Разведённая соседка поёт только для нас

Мне тридцать два, и уже несколько месяцев я ловлю себя на том, что стою у окна кухни и слушаю, как из соседней квартиры несётся её голос. Ольге тридцать восемь. Разведённая, рослая, сочная блондинка с тяжёлой грудью, которая ходит под тонкой тканью, и бёдрами, от которых у любого мужика встаёт. После развода она будто специально включила громкость: поёт вечерами так, будто трахается с микрофоном — низко, протяжно, с хрипотцой на припеве. Я и моя жена Мириам всё это слышим. Мириам тридцать, тёмные волосы, острый взгляд, и она первая заметила, как у меня дёргается член, когда Ольга берёт высокую ноту.

— Сходи к ней, — сказала Мириам однажды вечером, опираясь бедром о мой стул. — Скажи, чтобы пела только для нас. — Она провела ногтем по моей шее. — И чтобы я видела. Хочу смотреть, как ты её ебёшь.

Я кивнул. Возбуждение било в виски. Через десять минут я стоял у двери соседки. Ольга открыла в коротком халате — едва прикрывал половину жирной, гладкой задницы. Соски уже торчали, ткань влажная между бёдер. Она улыбнулась, будто ждала.

— Дариус… Зашёл сказать, чтоб я потише?

— Наоборот. Чтобы пела только для нас. И… — я показал телефон. Мириам уже строчила.

Ольга пропустила меня, закрыла дверь, прижалась грудью. Запах её кожи — тёплый, сладкий, с ноткой пота. Мы начали флиртовать сразу, без прелюдий вежливости. Я сжал её задницу через халат, она застонала в мой рот.

— Я уже давно дрочу, представляя, как ты меня имеешь, пока жена смотрит, — призналась она прямо, губы у моего уха. — Представляю, как ты рвёшь мою пизду, а она сидит у окна и трёт себе клитор. Хочешь?

Телефон завибрировал. Мириам: «Давай, возьми её. Жёстко. Я уже здесь». Я показал экран Ольге. Она прочитала, глаза потемнели, и сама стянула халат. Грудь тяжёлая, соски тёмно-розовые, широкий лобок, киска уже блестела — мокрая, припухшая, губы раскрыты.

— Тогда пусть смотрит, как я буду твоей горячей женой на сегодня, — прошептала она и развернулась к окну, встав раком. Штора была отдёрнута. Напротив, в нашем окне, горела лампа — силуэт Мириам. Ольга прогнулась, выставила жирную задницу, раздвинула ноги. — Входи.

Я достал член — толстый, тяжёлый, уже капал. Приставил головку к её щели и вошёл резко, до конца, одним толчком. Ольга вскрикнула, киска сжала, горячая, скользкая. Я начал ебать сразу жёстко, держа за бёдра, шлёпая яйцами о мокрые губы. Каждый удар выбивал из неё стон.

— Глубже… еби чужую пизду! — орáла она, глядя прямо в то окно. — Трахай меня как шлюху!

Я шлёпнул по заднице — мясо колыхнулось, красный след. Схватил за волосы, оттянул голову назад, вгоняя глубже. Её голос — тот самый, которым она пела — теперь рвался стонами.

— Называй себя, — прорычал я. — Кто ты?

— Твоя шлюха для мужа… твоя разведённая шлюха… еби меня, Дариус, пока жена смотрит!

Я вытащил, развернул её, уселся на край дивана у окна. Ольга оседлала, насаживаясь на член всей мокрой дырой, прыгая так, что грудь била по лицу. Я кусал соски, шлёпал по заднице обеими ладонями, вгонял вверх навстречу. Она скакала, волосы липли к вспотевшей шее, кричала:

— Глубже, сука, глубже! Чужую пизду еби! Я твоя на сегодня — горячая жена, шлюха, бери!

Мириам напротив не двигалась — смотрела. Ольга заметила и начала двигаться ещё грязнее, раздвигая себя пальцами, показывая, как мой член растягивает её. Я чувствовал, как она течёт по яйцам, как сжимается волнами.

— Кончишь мне в рот? — выдохнула она, не сбавляя. — Хочу, чтоб она видела, как я глотаю твою сперму.

Я кивнул, почти кончая. Вытащил, поставил её на колени прямо у стекла. Ольга открыла рот, смотрела в окно на Мириам, пока я трахал её глотку. Толстые губы обхватывали, слюна текла по подбородку, она давилась и стонала вокруг члена. Я держал за волосы, вгонял глубоко, и кончил — густыми толчками, прямо в горло. Ольга глотала, не отрывая глаз от силуэта жены, принимала каждую каплю, давилась и брала ещё.

Когда я вытащил, она облизала головку дочиста, слизнула с губ остатки, показала Мириам пустой рот и улыбнулась той самой улыбкой, какой раньше пела. Потом медленно встала, всё ещё голая, мокрая между ног, с красными следами от шлепков на заднице.

Ольга взяла мой телефон, открыла камеру, и…

(Продолжение следует)

Ольга взяла мой телефон, открыла камеру и сразу ткнула в видеозвонок. Мириам приняла на первом гудке — её лицо заполнило экран, щёки горящие, пальцы уже блестели от собственной слизи.

— Смотри, — прохрипела Ольга, направляя объектив вниз, туда, где моя головка снова упёрлась в её припухшие губы. — Сейчас твоя разведённая соседка снова сядет на хуй твоего мужа. И будет петь.

Она опустилась медленно, сантиметр за сантиметром, пока я не исчез в ней по яйца. Киска всхлипнула, горячая, жадная, и Ольга сразу пошла в ритм — тяжёлые бёдра шлёпали о мои, жирная задница волнами расходилась от каждого удара. Грудь качалась у самого объектива, соски тёрлись о стекло телефона, оставляя влажные следы.

— Видишь, как растягивает? — стонала она прямо в камеру, раздвигая пальцами половые губы, показывая, как белый ствол входит и выходит, блестящий от её соков. — Твоя пизда дома, а чужая уже течёт по яйцам твоего мужа. Еби жёстче, Дариус. Пусть она слышит, как я ору.

Я вцепился ей в бёдра и начал долбить снизу, резко, глубоко, так что каждый толчок выбивал из горла ту самую хрипотцу, которой она раньше пела. Ольга не сдерживалась — голос шёл низко, протяжно, почти мелодией, только слова были грязные:

— А-а… ебё-ёт… чужую дыру… глубже, сука… вот так, рви… я твоя шлюха на сегодня… горячая жена для чужого хуя…

Мириам на экране уже не скрывала: две пальца в собственной киске, большой на клиторе, дыхание сбитое.

— Шлёпай её, — приказала она. — Хочу видеть красные следы. И пусть она кончит первой. Прямо на камеру.

Я отвесил звонкую пощёчину по правой ягодице — мясо дрогнуло, вспыхнуло. Потом по левой. Ольга взвыла и сжалась вокруг меня сильнее. Я шлёпал в такт, пока задница не загорелась равномерно, пока она сама не начала подставляться, выгибая поясницу и умоляя:

— Ещё… сильнее… клейми чужую жопу… я хочу, чтоб твоя жена видела, чья я сейчас…

Телефон в её руке дрожал. Она перевернула камеру, показала своё лицо вблизи — мокрые губы, глаза закатившиеся — и снова вниз, туда, где мой член хлюпал в её дыре. Я чувствовал, как она течёт по моим яйцам, по бёдрам, капает на пол. Её внутренние стенки пульсировали, готовые сорваться.

— Кончай, — прорычал я ей на ухо. — Кончай на хуе, пока жена смотрит. Пой для нас.

Ольга забросала себя пальцами по клитору, быстро, грубо, и через минуту её голос сорвался в долгий, дрожащий стон — тот самый, низкий, с хрипотцой, будто микрофон внутри. Киска забилась судорогами, залила меня густой тёплой волной. Она продолжала скакать, выдаивая оргазм до последней капли, и только потом рухнула мне на грудь, всё ещё насаженная.

Мириам на экране тяжело дышала.

— Не вытаскивай. Неси её к двери. Я уже в коридоре.

Через сорок секунд замок щёлкнул. Мириам вошла в коротком халате, точно таком же, как у Ольги раньше. Тёмные волосы растрёпаны, между ног блестело. Она бросила телефон на тумбу, подошла и сразу впилась губами в рот Ольги — глубоко, жадно, делясь слюной и остатками моей спермы, которые ещё дергались на языке соседки.

— Хорошая шлюха, — прошептала Мириам. — Теперь моя очередь смотреть вблизи.

Она толкнула Ольгу на спину на диван у окна, раздвинула ей ноги шире и опустилась лицом между бёдер. Я видел, как язык жены ныряет в ту же дыру, которую я только что разъебал, как она вылизывает мою сперму вперемешку с соками Ольги. Ольга выгибалась, вцепившись Мириам в волосы, и снова запела — уже тише, но грязнее:

— Да… лижи… чужую пизду… после мужа… вот так… глубже язык… я всё ещё твоя…

Я встал сзади Мириам, задрал ей халат. У жены киска была мокрая до колен. Я вошёл в неё одним движением, жёстко, и она простонала прямо в лобок Ольги. Теперь я ебал собственную жену, пока та жрала разведённую соседку. Цепочка стонов шла от Ольги к Мириам и обратно. Я шлёпал Мириам по заднице в том же ритме, держа за бёдра, смотря, как её рот блестит от чужой слизи.

— Переверни её, — потребовала Ольга хрипло. — Хочу, чтоб она села мне на лицо, а ты продолжал её ебать.

Мы послушались. Мириам оседлала лицо Ольги, опустилась киской прямо на открытый рот. Ольга сразу начала жрать, громко, шумно, языком и губами. Я снова вошёл в жену сзади — теперь ещё глубже, потому что она сама подавалась назад, насаживаясь, пока Ольга снизу вылизывала ей клитор. Две женщины стонали в унисон. Ольга толкала бёдра вверх, теребила себе соски, и между стонами снова брала те ноты — низкие, протяжные, будто это был припев самой грязной песни на свете.

— Еби её… еби свою жену на моём языке… глубже… я хочу чувствовать, как она кончает мне в рот…

Мириам уже дрожала. Я ускорился, трахая её коротко и жёстко, яйца шлёпали о мокрую плоть Ольги внизу. Жена выгнулась, схватила себя за сиськи и кончила с криком — длинным, дрожащим, заливая лицо Ольги. Соседка жадно глотала, не отрываясь, вылизывая всё дочиста, пока Мириам ещё дергалась.

Я вытащил, всё ещё твёрдый, готовый взорваться снова. Ольга посмотрела на меня снизу вверх, лицо блестящее, и прошептала:

— Теперь обе. Хочу вашу сперму в себе. Обеих.

Мириам соскользнула вниз. Мы уложили Ольгу на бок. Я вошёл в её киску спереди, а Мириам пристроилась сзади, прижавшись вплотную, и начала тереться клитором о мокрые ягодицы соседки, одновременно толкая её на мой член. Две пары сисек прижались друг к другу, руки путались, пальцы находили клиторы и дыры. Я ебал Ольгу глубоко, чувствуя, как Мириам добавляет трение своим телом. Ольга снова запела — уже срываясь, уже почти без слов, только стоны и имя то моё, то жены.

— Дариус… Мириам… ебите… свою шлюху… я ваша… только ваша…

Я кончил первым — густыми толчками прямо в глубину, заливая её. Ольга сжалась и последовала сразу, заливая нас обеих новой волной. Мириам дотёрлась о её задницу и тоже сорвалась, кусая Ольгу в плечо. Мы лежали кучей, мокрые, тяжёлые, дышащие в один ритм. Ольга всё ещё слегка подрагивала, и из неё медленно вытекало всё, что мы влили.

Мириам провела пальцем по её губе, собрала смесь и сунула Ольге в рот. Та пососала послушно, глядя на нас обеих.

Потом Ольга медленно поднялась, всё такая же голая, с красными следами шлепков, спермой на бёдрах, и снова взяла тот самый низкий, хриплый тон — уже без слов, просто мелодию, ту, из-за которой я когда-то останавливался у окна.

Она допела последнюю фразу, посмотрела на нас и тихо, почти нежно сказала то, от чего весь вечер перевернулся наизнанку:

«А теперь слушай внимательно, Дариус: голос, который ты месяцами ловил у окна… всегда принадлежал Мириам. Это она пела в моей квартире. Я лишь открывала дверь».