Запретный ритм стиральной машины с отцом лучшего друга

Yvonne вошла в дом поздно вечером, её чемодан тяжело стукнул о деревянный пол прихожей. Двадцатидвухлетняя девушка приехала погостить на всё лето к своей лучшей подруге Харриет, но та почти сразу виновато обняла её и объявила, что уезжает на выходные с парнем. «Ты же не против остаться с папой? Он нормальный, не будет тебя напрягать», — бросила Харриет и умчалась. Теперь Yvonne стояла перед Хассаном — сорока восьмилетним отцом подруги, разведённым, широкоплечим мужчиной, чьи мускулы натягивали простую серую майку. Она знала его уже много лет и всё это время тайно хотела. Каждый раз, когда он входил в комнату, у неё внутри всё сжималось от запретного желания.

Хассан улыбнулся уголком рта, его тёмные глаза медленно скользнули по её фигуре. «Добро пожаловать, Yvonne. Располагайся. Харриет предупредила, что ты побудешь до понедельника. Я не кусаюсь». Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, и от этого звука у девушки между ног стало горячо. Она кивнула, пытаясь не смотреть на его мощные предплечья, на седину в короткой бороде, которая делала его ещё привлекательнее. Весь вечер они провели за простым ужином на кухне, разговаривая о пустяках, но воздух между ними уже дрожал. Yvonne то и дело ловила себя на мысли, как было бы, если бы он просто прижал её к столу прямо сейчас. Она быстро пожелала спокойной ночи и ушла в гостевую комнату, надев самую короткую ночнушку, которую взяла с собой — тонкую, почти прозрачную ткань, едва прикрывающую бёдра.

Посреди ночи дом разбудил странный грохот из подвала. Стиральная машина, которую Yvonne запустила перед сном, вдруг завыла, задрожала и отказалась выключаться. Девушка спустилась вниз босиком, ночнушка едва прикрывала её тело. В подвале уже был Хассан — без майки, только в свободных спортивных штанах, кожа блестела от жары. Подвал был крошечным, старым, с низким потолком и одной тусклой лампочкой. Воздух стоял тяжёлый, влажный, пропитанный запахом порошка и металла. Машина билась и вибрировала, как живое существо.

«Похоже, нам вдвоём придётся её укрощать», — сказал Хассан, вытирая руки тряпкой. Его мышцы перекатывались при каждом движении, пресс был чётко прорисован, а ниже, под тонкой тканью штанов, явно обозначалась тяжёлая выпуклость. Yvonne почувствовала, как соски мгновенно затвердели. «Я лягу под неё, а ты будешь подавать инструменты. Тут тесно, осторожнее».

Они втиснулись в узкое пространство между стеной и машиной. Жара стояла невыносимая. Хассан лёг на спину, голова и плечи скрылись под корпусом. Yvonne стояла над ним, ноги слегка расставлены, ночнушка задралась так, что он наверняка видел край её трусиков. Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы передать ключ или отвёртку, её бедро касалось его голого бока, а однажды — случайно — скользнуло прямо по его паху. Она почувствовала, как там, под тканью, что-то твёрдо дёрнулось. Хассан замер.

«Yvonne… ты сегодня какая-то особенно рассеянная», — проговорил он из-под машины. Голос звучал глухо, но в нём уже проскальзывало что-то новое — густое, тёмное. Она посмотрела вниз. Его тело было напряжено, мышцы живота сжаты, капли пота стекали по ложбинке между ними. Взгляд девушки прилип к той самой выпуклости, которая теперь стала ещё заметнее. Член явно наливался, ткань штанов натянулась, обрисовывая толстый ствол. У неё пересохло во рту.

Она наклонилась ещё ниже, якобы чтобы лучше видеть, что он делает. Ночная рубашка сползла с одного плеча, и Хассан, повернув голову, прямо перед собой увидел её грудь — полную, тяжёлую, с отчётливо торчащими сосками, которые буквально прорывали тонкую ткань. Он сглотнул.

«Блядь… у тебя соски такие твёрдые, что я уже не могу сосредоточиться», — вдруг сказал он прямо, без всяких намёков. Yvonne вздрогнула, но не отстранилась. Сердце колотилось где-то в горле. «Я уже давно представляю, как трахаю лучшую подругу своей дочери. Как срываю с тебя эти трусики и загоняю свой толстый член по самые яйца в твою мокрую, запретную киску. Ты же понимаешь, насколько это неправильно? Харриет убьёт нас обоих, если узнает. А мне от этого только сильнее хочется».

Его слова ударили прямо между ног. Yvonne почувствовала, как из неё потекло — трусики мгновенно промокли. Она прикусила губу, но призналась, голос дрожал:

«Я тоже хочу тебя, Хассан. Уже много лет. Каждый раз, когда ты был рядом, я представляла, как ты меня берёшь. То, что ты отец моей лучшей подруги… это делает всё таким грязным и таким горячим. Меня заводит, что нельзя. Очень сильно заводит».

Хассан вылез из-под машины одним мощным движением. Его глаза горели. Машина вдруг заработала ровно — он всё-таки починил её — и теперь она ритмично вибрировала, издавая низкий, глубокий гул, который отдавался в стенах и в телах. Не говоря больше ни слова, он схватил Yvonne за бёдра, легко, как куклу, поднял и посадил прямо на крышку стиральной машины. Вибрация сразу прошла сквозь её промежность, заставив клитор пульсировать. Девушка ахнула.

Хассан грубо задрал ей ночнушку, сорвал тонкие трусики — ткань треснула — и отбросил в угол подвала. Раздвинул её гладкие бёдра широко в стороны и жадно приник лицом к её полностью мокрой киске. Его язык был горячим и требовательным. Сначала он провёл длинную линию от самого низа до клитора, собирая все её соки, потом начал быстро и жадно вылизывать набухший бугорок, посасывая его губами. Два толстых пальца вошли в неё без предупреждения, двигаясь в такт вибрации машины.

«Ох, блядь… Хассан!» — застонала Yvonne, запрокидывая голову. Её бёдра сами собой сжались вокруг его головы, пальцы вцепились в короткие волосы. Вибрация стиральной машины передавалась прямо в её киску, усиливая каждый движение его языка. Она текла так сильно, что сок стекал по его подбородку. Хассан рычал, пожирая её, как голодный зверь, его свободная рука мяла её грудь, щипала сосок. Мысли в голове Yvonne полностью растворились — остался только запретный, горячий стыд и острое удовольствие от того, что это отец её лучшей подруги лижет её так, будто всю жизнь об этом мечтал.

Через несколько минут он резко поднялся. Его рот блестел от её соков. Он развернул девушку, поставил раком прямо на вибрирующую крышку машины, так что её грудь прижалась к холодному металлу, а попка оказалась высоко поднята. Хассан крепко обхватил её волосы у самого корня, натянул, как поводья, и приставил толстую, горячую головку своего члена к её полностью раскрытой, текущей дырочке.

«Вот так, запретная сучка», — прошипел он ей прямо в ухо, медленно, но мощно входя в неё до самого конца. Yvonne громко застонала — он был большой, растягивал её до сладкой боли. — «Лучшая подруга моей дочери, а я сейчас буду ебать тебя жёстко и глубоко, как последнюю шлюху. Чувствуешь, как твоя запретная киска обхватывает мой член? Это то, о чём ты мечтала все эти годы?»

Он начал двигаться — сильно, ритмично, в такт вибрации машины. Каждый толчок сопровождался громким шлепком его тяжёлых яиц о её клитор и звучным ударом ладони по круглой попке. Красные следы расцветали на её коже. Yvonne кричала, не в силах сдерживаться, вибрация машины проходила через её тело, а толстый член Хассана долбил самые чувствительные места внутри. Она чувствовала, как приближается мощный оргазм, как ноги начинают дрожать, но Хассан вдруг слегка замедлил темп, продолжая держать её за волосы и глубоко входить, словно хотел растянуть это запретное удовольствие как можно дольше. Его дыхание было горячим у её уха, грязные слова лились непрерывно, а машина продолжала ритмично дрожать под ними, словно подчёркивая, насколько глубоко они уже переступили черту…

(Продолжение во второй части.)

Хассан сильнее натянул её волосы у самого корня, превратив их в настоящие поводья, и врезался в Yvonne так глубоко, что головка его толстого члена буквально упёрлась в шейку матки. Вибрация стиральной машины передавалась через металл прямо в её клитор, в стенки пизды, в каждую клеточку тела, создавая ощущение, будто внутри неё работает мощный механизм, который не остановить. Двадцатидвухлетняя девушка стонала громко, без стыда, её гладкие бёдра дрожали, а сок уже обильно стекал по яйцам мужчины, капая на крышку. «Блядь, Хассан… ты меня разъёбываешь так, будто всю жизнь ждал этого момента», — выдохнула она, чувствуя, как сладкая боль от растяжения смешивается с невыносимым удовольствием. В голове крутилось только одно: это отец её лучшей подруги, сорокавосьмилетний разведённый мужик, которого она знала ещё подростком, теперь долбит её жёстко и ритмично, и именно запретность этого факта заставляла её течь ещё сильнее.

Он шлёпнул её по круглой попке раскрытой ладонью, оставив ярко-красный след, и прорычал прямо в ухо, не сбавляя темпа: «Ты права, я ждал. Каждый раз, когда ты приходила к Харриет в коротких шортиках, я представлял, как срываю их и загоняю свой хуй в эту молодую, запретную пизду. Тебе двадцать два, мне сорок восемь — я гожусь тебе в отцы, а вместо этого ебу тебя, как последнюю подзаборную суку. Чувствуешь, как машина вибрирует у тебя в клиторе? Это добавляет тебе, шлюха?» Его свободная рука скользнула вниз, грубо растирая её набухший бугорок, пока толстый ствол продолжал вколачиваться с чавкающими звуками. Yvonne выгнулась, прижимаясь грудью к холодному металлу, соски горели от трения. Внутри неё нарастала волна, ноги уже почти не держали, но вибрация не давала расслабиться — она проникала всё глубже, заставляя мышцы внутри сжиматься вокруг его члена всё tighter.

«Да… сильнее, Хассан! Мне похуй, что Харриет твоя дочь, мне это только жарче! Еби меня, как свою личную запретную игрушку!» — кричала она, толкаясь назад бёдрами, чтобы встретить каждый его толчок. Её мысли полностью растворились в стыде и возбуждении: «Я предаю лучшую подругу, позволяю её отцу кончать в меня, и это самое грязное, что я делала в жизни». Оргазм накрыл её внезапно, словно взрыв. Тело Yvonne выгнулось дугой, пизда начала сильно пульсировать, сжимая хуй мужчины ритмичными спазмами, а из неё хлынули горячие соки, заливая его яйца и крышку машины. Она кричала так, что голос сорвался, ноги бились в конвульсиях, но Хассан не остановился ни на секунду — продолжал долбить сквозь её оргазм, продлевая его, шлёпая по попке и натягивая волосы, пока она не обмякла, тяжело дыша и дрожа всем телом.

Он резко вынул член, оставив её пустой и пульсирующей, перевернул лицом к себе и легко, как куклу, усадил на край вибрирующей крышки. Ноги Yvonne сами разъехались в стороны, открывая полностью мокрую, красную пизду. Хассан не стал ждать — вошёл в неё снова, теперь глядя прямо в глаза, и начал трахать глубокими, мощными движениями, от которых её сиськи подпрыгивали перед его лицом. «Смотри на меня, когда я тебя имею, — приказал он низким, хриплым голосом. — Смотри, как отец твоей лучшей подруги растягивает твою киску. Ты всегда была такой скромной девочкой, а теперь течёшь, как блядь». Он наклонился, впился губами в её сосок, сильно посасывая и покусывая, пока второй рукой мял другую грудь. Вибрация машины теперь проходила через её попку и позвоночник, усиливая каждый толчок, делая их почти электрическими. Yvonne обхватила его широкие плечи, царапая ногтями кожу, и думала только о том, насколько это неправильно и насколько она не хочет, чтобы это заканчивалось. Запах пота, порошка и секса стоял в подвале густой пеленой, низкий потолок словно давил на них, подчёркивая, как тесно и тайно они сейчас сплелись.

«Я кончу ещё раз… не останавливайся», — простонала она, чувствуя, как новый оргазм собирается внутри. Хассан ускорился, его тяжёлое тело блестело от пота, мышцы на животе и руках перекатывались при каждом движении. Он схватил её за бёдра, фиксируя на месте, и долбил так, что машина под ними начала слегка сдвигаться. Когда вторая волна накрыла Yvonne, она впилась зубами в его плечо, чтобы не закричать слишком громко, тело билось в его руках, пизда снова сжалась, выдавливая сок вокруг его толстого ствола. Хассан рычал от удовольствия, но всё ещё держался, хотя его член уже пульсировал внутри неё, готовый взорваться.

Не давая ей опомниться, он сел на крышку сам, стянул её на себя лицом к себе. Yvonne оседлала его мощные бёдра, медленно опустилась на мокрый, блестящий от её соков хуй и начала двигаться вверх-вниз, чувствуя, как вибрация теперь передаётся прямо через его тело в точку их соединения. Клитор тёрся о его лобок, а член входил так глубоко, что у неё темнело в глазах. «Вот так, скачи на мне, запретная сучка, — хрипел Хассан, держа её за талию и помогая ускоряться. — Покажи, как ты хотела хуй лучшего друга своей… нет, отца своей лучшей подруги все эти годы. Мне сорок восемь, а ты всё равно прыгаешь на мне, как одержимая». Его руки мяли её попку, пальцы иногда скользили между ягодиц, слегка надавливая на анус, добавляя новых острых ощущений. Yvonne скакала всё быстрее, её сиськи бились о его лицо, он ловил их ртом, сосал, рычал. Пот стекал между их телами, машина гудела под его задницей, передавая дрожь прямо в яйца и в её клитор.

Внутри неё всё снова начало сжиматься. Третий оргазм был самым сильным — она буквально завыла, тело выгнулось, пальцы впились в его плечи, пизда начала сильно пульсировать, выдавливая его член. «Кончай в меня, Хассан! Заполни меня своей спермой, пусть отец Харриет кончит в киску её лучшей подруги!» — кричала она, не в силах остановить слова. Эти слова стали последней каплей. Хассан зарычал, как зверь, крепко прижал её бёдра вниз и начал извергаться. Горячие, густые струи спермы хлынули глубоко внутрь, заполняя её до краёв, переполняя и вытекая наружу, стекая по его яйцам на вибрирующую крышку. Он продолжал толкаться, выжимая из себя каждую каплю, пока оба не обмякли, тяжело дыша, мокрые от пота и соков, прижатые друг к другу в тесном, душном подвале.

Машина наконец завершила цикл и медленно затихла, оставив только их прерывистое дыхание и запах запретного секса. Yvonne прижалась лбом к его груди, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из неё, и понимала, что ничего уже не будет прежним.

Теперь каждый раз, включая стиральную машину, она будет вспоминать, как предала Харриет ради того, чтобы отец её лучшей подруги заполнил её спермой.