Запретная выпечка на рассвете с женой лучшего друга

Трент стоял в дверном проёме кухни загородного дома и чувствовал, как член уже натягивает домашние штаны. Тридцать два года, лучший друг Омар уехал за плиткой и раствором ещё вчера вечером — «на всю ночь, брат, не жди», — а двадцатидевятилетняя Ингрид, его жена, сейчас наклонялась над столом в коротком шёлковом халатике цвета сливок. Халатик едва прикрывал округлые ягодицы. Каждый раз, когда она вытаскивала противень или тянулась за мукой, ткань поднималась выше, и Трент видел краешек кружевных трусиков, врезавшихся в мягкую плоть.

Он приехал помочь с ремонтом кухни. Омар доверял ему ключи, дом, жену. И вот теперь член пульсировал от одного вида этих бёдер, от запаха свежего теста и её кожи — тёплой, сонной, только с постели. Табу жгло горло. Жена лучшего друга. Нельзя. Совсем нельзя. Но глаза сами скользили по выпирающим соскам, которые явно торчали без лифчика, по линии талии, по тому, как она слегка покачивала задницей, будто нарочно.

Ингрид почувствовала взгляд. Не обернулась сразу — только губы изогнулись в полуулыбке, и она наклонилась ещё глубже, опираясь локтями на стол, прогибая спину. Халатик задрался окончательно. Круглая, упругая жопа была прямо перед ним, щёлочки трусиков мокрые уже сейчас, в пять утра, пока пеклись булочки.

— Нравится запретная выпечка, Трент? — голос у неё был хриплый ото сна, низкий. — Та, которую нельзя трогать руками. Которую сожрать хочется так, чтоб крошки по подбородку текли.

Он шагнул ближе, не в силах остановиться. Кухня пахла ванилью и её возбуждением.

— Ингрид… Омар…

— Омар далеко. А ты смотришь на мою задницу уже десять минут и даже не прячешь стояк. — Она выпрямилась, повернулась. Халатик распахнулся на груди: тяжёлые, полные сиськи с тёмными сосками, уже твёрдыми. — Давно хочу, чтобы ты меня трахнул. Признавайся. Ты тоже.

Трент сглотнул. Член дернулся.

— Хочу. С первой вашей свадьбы хотел. Когда ты в платье белом крутилась, а я думал, как бы задрать его и засадить тебе по самые яйца. Это пиздец. Ты жена моего лучшего друга.

Ингрид подошла вплотную. Прижалась животом к его стояку, халатик полностью распахнут. Её ладонь легла на его член поверх ткани, сжала жёстко.

— Сегодня можно нарушить все правила, — прошептала она ему в губы. — Хочу, чтобы ты меня выебал как грязную шлюху. Прямо здесь. Пока булочки не сгорят.

Она развернулась, встала раком у кухонного стола, широко расставив ноги. Халатик задрала сама, до поясницы. Трусики сдёрнула вниз, к коленям. Розовая, уже блестящая от соков пизда, опухшие губы, дырочка, которая сжималась от предвкушения.

Трент рывком спустил штаны. Толстый, твёрдый как камень член выскочил, головка уже мокрая. Схватил её за бёдра, шлёпнул ладонью по правой ягодице — звонко, сильно, красный след сразу вспыхнул.

— Шлюха лучшего друга, — прорычал он, приставляя головку к щели. — Раздвигаешь ноги для его кореша на его же кухне.

Вошёл сразу на всю длину. Жёстко, до упора. Ингрид вскрикнула, пальцы вцепились в край стола. Пизда обхватила туго, горячо, скользко. Он начал долбить сразу жёстко — бёдрами шлёпал по её жопе, яйца били по клитору. Каждый толчок выбивал из неё стоны.

— Блядь… глубже… да, вот так, выеби меня… — Она подавалась назад, насаживаясь сама. — Называй меня ещё. Говори, чья я сейчас.

Он шлёпал снова и снова, оставляя отпечатки, мял её ягодицы, раздвигал, смотрел, как его блестящий от её соков ствол исчезает в ней.

— Шлюха Омара. Грязная дырка, которая изменит мужу с его лучшим другом. Тебе нравится, да? Нравится, когда тебя так натягивают?

— Нравится! — она почти кричала. — Обожаю… твой толстый член в моей пизде… пока он за плитами… ах, сука…

Он вытащил, развернул её, сел на стул у стола. Ингрид сразу забралась сверху, лицом к нему, насаживаясь на стояк. Халатик свалился с плеч. Он вцепился в её сиськи ртом — сосал соски жадно, кусал, тянул зубами, пока она скакала. Вверх-вниз, жёстко, глубоко, её мокрая пизда чавкала вокруг него, клитор тёрся о его живот.

— Кричи, — приказал он, шлёпая её по жопе снизу. — Как сильно тебе нравится изменять мужу с его лучшим другом. Громче.

Ингрид запрокинула голову, волосы разметались, скакала быстрее, сиськи прыгали у него перед лицом.

— Обожаю! Обожаю трахаться с тобой… изменять Омару… твоим членом… ах, блядь, я кончаю… я кончаю на члене лучшего друга мужа…

Её пизда сжалась судорожно, заливая его соками. Трент рычал, вбивался снизу вверх, держал её за бёдра, и кончил глубоко внутрь — горячие толчки спермы, наполняющие её. Она продолжала двигаться, выдаивая его, стоная сквозь оргазм, пока оба не задрожали и не обмякли.

Дышали тяжело. Кухня пахла сексом, потом и сладким тестом. Ингрид медленно слезла, сперма сразу потекла по внутренним бёдрам густыми белыми струйками. Она быстро вытерлась кухонным полотенцем, натянула трусики, завязала халатик. Трент заправил член, всё ещё чувствительный, всё ещё полутвёрдый.

Она подошла, поцеловала его в губы — глубоко, грязно, с языком, давая попробовать свой вкус.

— Теперь каждый твой приезд будет заканчиваться именно так, — прошептала прямо в рот. — Будешь приезжать «помогать», а я буду тебя доить. На кухне. В душе. Пока он спит. Ты же хочешь ещё, да?

Трент кивнул, глядя, как она спокойно, будто ничего не произошло, надела прихватки и достала из духовки противень. Горячий воздух ударил ванилью. Свежие булочки румяные, пышные. Но между её бёдер всё ещё стекала его сперма, и когда она наклонилась ставить противень на стол, он снова увидел край мокрых трусиков.

За окном светало сильнее. Где-то далеко ехал Омар с материалами. А на столе остывали булочки, и Ингрид лизнула палец, смазанный кремом, глядя на Трента поверх плеча так, будто уже планировала, как в следующий раз сядет ему на лицо прямо здесь, среди муки и мисок.

Напряжение не ушло. Оно только свернулось туже — как тесто, которое ещё будет подниматься.

Трент не успел даже выдохнуть до конца, как Ингрид уже снова смотрела на него поверх плеча, облизывая палец с кремом. Противень с булочками стоял на столе, ванильный жар ещё клубился в воздухе, а по её внутренним бёдрам продолжала медленно стекать его густая сперма, пропитывая кружево трусиков. Она не стала их снимать. Просто раздвинула ноги шире, упёрлась ладонями в столешницу и прогнулась, халатик снова задрался до талии.

— Смотри, как течёт, — хрипло сказала она. — Ты наполнил меня до краёв, а я уже хочу ещё. Пока тесто тёплое. Пока Омар где-то там с этими ебучими плитками. Иди сюда и оближи меня.

Он шагнул. Штаны всё ещё болтались у щиколоток, член снова тяжелел, блестел её соками и своей спермой. Трент опустился на колени прямо на холодный кафель, раздвинул её ягодицы большими ладонями и провёл языком по мокрой щели снизу вверх. Вкус смеси — её сладковатая пизда, его горьковатая сперма, ваниль с пальцев. Он засосал опухшие губы, протолкнул язык глубже, вылизывая свою же порцию обратно. Ингрид застонала, подалась назад, насаживаясь на его рот.

— Вот так, сука… вылижи шлюху своего кореша… — пальцы вцепились ему в волосы. — Глубже. В эту дырку, которую он считает своей.

Трент трахал её языком, шлёпал ладонью по уже красной от прошлых ударов жопе, потом встал, схватил её за бёдра и въехал снова на всю длину одним толчком. Пизда приняла его с чавкающим звуком, всё ещё скользкая, растянутая, горячая. Он долбил жёстко, без разгона — бёдра шлёпали о её зад, стол скрипел, булочки подпрыгивали на противне. Каждый раз, когда он вгонял до яиц, из неё выдавливалась белая пена их смешанных соков, стекала по его стволу и капала на пол.

— Грязная пизда… — рычал он ей в затылок, кусая плечо. — Жена лучшего друга раздвигает ноги на рассвете, чтобы я натянул её как последнюю дырку. Тебе мало одного раза? Хочешь, чтобы я залил тебя снова?

— Хочу! — она орала уже почти без стыда, голос эхом бил по кафелю. — Залей… выеби до упора… назови ещё грязнее…

Он вытащил, развернул её лицом к себе, подхватил под бёдра и посадил прямо на край стола среди мисок с мукой. Ингрид обхватила его ногами, пятки впились в поясницу. Трент вставил снова, теперь глядя ей в глаза, и начал долбить снизу вверх, держа за талию. Её сиськи прыгали, соски тёрлись о его грудь. Он нагнулся, втянул один в рот, сосал жадно, оставляя следы зубами, пока член ходил в ней поршнями.

— Кричи, чья ты сейчас, — приказал он, не вынимая. — Громче, чтобы стены слышали.

— Твоя… блядь, я сейчас дырка лучшего друга моего мужа… ах, глубже… трахай меня, пока булочки остывают… я хочу кончить снова на твоём члене…

Он ускорился. Мука сыпалась с мисок, пальцы оставляли белые следы на её бёдрах. Ингрид кончила первой — пизда сжалась судорогами, залила его ещё сильнее, она затряслась, впиваясь ногтями в его плечи, и выкрикнула что-то нечленораздельное про измену и толстый ствол. Трент не остановился. Вытащил, поставил её на ноги, развернул, согнул пополам через стол так, что грудь легла прямо в остывающую пудру, и вошёл сзади снова. Теперь он ебал ещё жёстче, держа за волосы, натягивая голову назад.

— Открой рот, — приказал. Она открыла. Он плюнул ей на язык. — Глотай. И повторяй: я шлюха, которую трахает кореш мужа на его кухне.

— Я шлюха… которую трахает кореш мужа… на его кухне… ах, блядь, да… ещё…

Он шлёпал по жопе в такт толчкам, оставляя новые красные отпечатки поверх старых. Потом вытащил наполовину, раздвинул ягодицы большим пальцем и надавил на тугое колечко задницы — не входя, просто дразня, пока она скулила и подавалась назад.

— Когда-нибудь и сюда залезу, — прорычал. — Пока Омар будет класть плитку, я буду класть тебе в обе дырки. Хочешь?

— Хочу… хочу быть твоей полной шлюхой… заполняй…

Трент вытащил полностью, поднял её, усадил на стул, сам опустился на колени между разведённых ног и снова принялся жрать её пизду — уже совсем раздолбанную, красную, текущую. Язык кружил по клитору, два пальца вгонял глубоко, собирая сперму и её соки, потом поднёс пальцы к её рту. Ингрид засосала их жадно, глядя вниз на него.

— Вкус нашей измены, — прошептала она с полным ртом. — Теперь встань. Хочу отсосать, пока ты ещё твёрдый.

Он встал. Она сползла со стула на колени, обхватила толстый ствол обеими руками и насадилась ртом до горла. Слюна потекла по яйцам. Ингрид сосала грязно, глубоко, давясь, пуская слюни, одной рукой дроча то, что не влезало, другой мяла себе сиськи. Трент держал её за голову и трахал рот короткими жёсткими толчками.

— Глотай, жена друга… вот так… сейчас кончу тебе в глотку, а потом снова в пизду…

Он вытащил из рта в последний момент, поднял её, швырнул животом на стол, развёл ноги и вошёл сзади ещё раз. Последний раунд был звериный — сплошные шлепки кожи о кожу, её крики, его рычание, скрип стола. Ингрид кончила снова, брызгая на его яйца, и в этот же миг Трент вбился до упора и выплеснулся глубоко, толчками, заливая её второй порцией горячей густой спермы. Он продолжал двигаться медленно, выдавливая остатки, пока оба не задрожали и не обмякли.

Дыхание рвалось. Он вытащил. Сперма хлынула из неё ручьём, потекла по бёдрам, капнула на кафель рядом с крошками теста. Ингрид медленно выпрямилась, повернулась, обхватила его лицо ладонями и поцеловала — глубоко, со вкусом её пизды и его члена на языке.

— Теперь ты мой тайный ёбырь, — прошептала в губы. — Каждый раз, когда Омар уезжает за материалами… или просто спит… я буду звать тебя. И ты будешь приезжать и натягивать меня, пока я не начну ходить вразвалку.

Она вытерлась тем же полотенцем, натянула мокрые трусики, завязала халатик. Взяла одну булочку, отломила кусок, намазала кремом и сунула ему в рот. Потом откусила сама, улыбаясь, будто они просто пекли на рассвете.

Трент заправил член, всё ещё чувствительный, пульсирующий. Он смотрел, как она спокойно расставляет булочки на решётке, как между бёдер всё ещё блестит белыми следами. Напряжение не ушло — оно свернулось туже, обещая следующий раз ещё грязнее.

Ингрид знала то, чего Трент не знал: в кармане халатика вибрировал телефон с сообщением от Омара, отправленным ещё двадцать минут назад. «Брат, я уже въезжаю в посёлок, забыли мешок с затиркой, через четверть часа буду дома. Не дай булочкам сгореть». Она прочитала его, когда Трент ещё вылизывал её после первого оргазма, и всё равно продолжила. Теперь, пока сперма всё ещё текла по её ногам, а свежие булочки остывали, она слышала далёкий звук подъезжающей машины и улыбалась краем губ, глядя на Трента так, будто ничего не случилось.