Маска слетает, и он берёт её в попку

Кате двадцать восемь, и уже третий год её брак напоминал выжатую дольку лимона — сухо, пресно, без сока. Муж трахал её раз в две недели, всегда сверху, всегда молча, всегда кончал быстро и отворачивался. Она надевала чулки и красное бельё — он даже не замечал. В ту ночь она выбрала чёрное атласное платье до середины бедра, маску с перьями и чулки на подвязках. Закрытая костюмированная вечеринка для взрослых — место, где никто не спрашивает про мужей.

Она вошла в полумрак зала, где пахло вином, кожей и чужим возбуждением. Люди танцевали, целовались у стен, кто-то уже исчез в боковых комнатах. Катя взяла бокал и прислонилась к колонне, когда рядом возник высокий силуэт. Тридцать два, широкоплечий, маска закрывала половину лица, но голос — низкий, чуть хриплый — ударил прямо в живот.

— Катя… — произнёс он, и запах его — тёплый, мужской, с ноткой того самого парфюма, которым он пользовался три года назад — ударил сильнее голоса.

Максим. Бывший. Тот, кто когда-то раздвигал её ноги на заднем сиденье машины и шептал, что её киска создана для его рта. Она узнала мгновенно.

— Макс… — выдохнула она. Сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет. — Ты…

— Узнал тебя по походке. И по этой суке-улыбке, которую ты прячешь. — Он наклонился ближе, губы у её уха. — Муж всё ещё ебёт тебя как мёртвую куклу?

Она хотела сказать «заткнись», но вместо этого вырвалось:

— Хуже. Он даже не пытается. А я… я хочу, чтобы меня рвали. Прямо сейчас. Хочу тебя.

Между ними вспыхнуло старое, как будто три года не было. Он провёл пальцем по краю её маски, не снимая.

— Скажи ещё раз.

— Сегодня я готова на всё, — прошептала Катя, глядя ему в глаза сквозь прорези. — Всё, что ты захочешь. Только не отпускай.

Они ушли, не дожидаясь согласия друг друга — просто оба знали. Тёмная комната для гостей: диван, тяжёлые шторы, приглушённый свет. Дверь щёлкнула. Маски остались на лицах — так острее, грязнее, будто они чужие и одновременно слишком свои.

Катя сама прижалась первой. Губы в губы — жадно, с языком, со вкусом вина и желания. Она тёрлась задницей о его уже твёрдый член сквозь брюки, крутила бёдрами, чувствовала, как он растёт, упирается.

— Блядь, Кать… — прорычал он, хватая её за бёдра. — Ты мокрая уже, да?

— Проверь, — выдохнула она и сама взяла его ладонь, завела себе под платье.

Максим не церемонился. Грубо, но ровно с тем напором, который она сама напрашивалась, запустил руку между ног. Трусиков не было — она оставила их дома специально. Пальцы скользнули по мокрой киске, раздвинули губы, ткнулись в клитор. Она всхлипнула. Он провёл ниже, собрал смазку и погладил тугое колечко её задницы, надавил подушечкой, не входя.

— Здесь? — спросил он хрипло. — Хочешь сюда?

Катя сама толкнулась назад, на его палец.

— Трахни меня сегодня не в пизду, — прошептала она прямо ему в рот. — Хочу твой член в попку. Хочу, чтобы ты меня там разорвал. Пожалуйста, Макс… я три года дрочила, вспоминая, как ты меня брал.

Напряжение стало невыносимым. Оба потеряли остатки контроля. Он развернул её, заставил упереться руками в спинку дивана. Платье задрал до поясницы. Её белая круглая жопа выглядела непристойно идеальной в полумраке. Максим плюнул себе на ладонь, размазал по её анусу, плюнул ещё — густо, влажно. Потом провёл головкой своего толстого члена по дырочке, смазывая её своим же.

— Расслабься, сучка, — пробормотал он. — Сейчас войду.

Катя выгнулась, сама раздвинула ягодицы пальцами.

— Давай. Глубже. Я хочу чувствовать, как ты растягиваешь меня.

Он вошёл медленно, но глубоко. Головка преодолела сопротивление, и Катя громко застонала — смесь боли и сладкого жжения. Её тугая задница обхватила ствол, пульсируя. Максим подался ещё, сантиметр за сантиметром, пока не вошёл почти до конца.

— А-ах… блядь… какой ты толстый… — она сама толкнулась назад, насаживаясь. — Жёстче. Не жалей.

Он начал двигаться. Сначала размеренно, потом жёстче, держа её за бёдра. Шлепки кожи о кожу, её стоны, его низкое рычание. Он трахал её в анал раком, вынимая почти до головки и вгоняя обратно на всю длину. Катя кончала уже от этого — киска пульсировала впустую, соки текли по бёдрам.

— Переворачивайся, — приказал он.

Она села сверху, спиной к нему, и сама насаживалась попкой на член, поднимаясь и опускаясь. Маска слегка сползла, но она не поправила. Максим шлёпал её по ягодицам ладонями, оставляя красные следы, сжимал грудь сквозь ткань.

— Смотри, как твоя дырка жрёт меня, — прошипел он. — Грязная анал-шлюха. Замужняя шлюха, которая просит бывшего выебать её в жопу на вечеринке.

— Да… я шлюха… только твоя сегодня… — Катя скакала быстрее, чувствуя, как он упирается глубоко, как стенки горят от трения. — Еби сильнее, Макс, заполняй меня…

Он поднял её, прижал лицом к стене. Одной рукой держал за затылок, другой направлял член снова в разгорячённую дырочку. Встал сзади и начал долбить стоя — коротко, жёстко, вколачивая. Каждая толчка выбивала из неё сдавленный крик. Он шлёпал по ягодицам в такт, называл снова и снова:

— Грязная анал-шлюха. Вот так. Принимай. Твоя жопа создана, чтобы я её рвал.

Катя толкалась навстречу, маска слетела окончательно на пол, но ей было плевать. Волосы липли к вспотевшей шее, губы были приоткрыты, глаза закатывались. Она чувствовала, как близко он, как член твердеет ещё сильнее внутри. Её собственное возбуждение било через край — киска сжималась от пустоты, клитор ныл.

Максим замедлился на мгновение, вышел почти полностью, ткнулся головкой снова и вошёл до упора одним мощным движением. Катя вскрикнула.

— Не останавливайся… — выдохнула она. — Ещё. Хочу, чтобы ты кончил в меня… или нет… подожди… я хочу ещё поз. Хочу, чтобы ты меня использовал до утра…

Он вышел, развернул её лицом к себе, поцеловал жёстко, кусая губу, и снова загнал в задницу, подняв одну её ногу. Теперь они стояли близко, дыша друг другу в лица. Его пальцы скользнули к её клитору, потёрли быстро, грубо. Катя задрожала, чувствуя вторую волну.

— Ты моя на эту ночь, — прорычал он. — И я ещё не закончил. Слышишь? Ещё не закончил с твоей жадной дыркой.

Она кивнула, цепляясь за его плечи, и сама насадилась глубже. За дверью слышалась музыка и чужой смех, но здесь, в темноте, остались только мокрые звуки, запах секса и её сорванный шёпот:

— Тогда бери ещё… бери как хочешь… я вся твоя…

Максим улыбнулся хищно под остатками маски, которая всё ещё держалась у него на виске, и снова начал двигаться — медленнее, глубже, с обещанием, что ночь только разгорается.

Она ещё дрожала на его члене, когда Максим вытащил его почти полностью — только головка осталась внутри, растягивая горячее кольцо, — и снова вбил до упора. Катя вскрикнула, пальцы впились ему в плечи. Маска его окончательно съехала набок, и она увидела глаза: тёмные, голодные, те самые, от которых три года назад сходила с ума.

— Слышишь меня? — прорычал он ей в губы. — Я ещё не закончил. Твоя жопа будет помнить меня до утра.

— Тогда не останавливайся, — выдохнула она, сама насаживаясь. — Бери. Жёстче. Я хочу чувствовать тебя везде.

Он отступил на шаг, вынул член — блестящий от её смазки и его слюны — и толкнул её на диван. Катя упала на спину, юбка чёрного атласа скомкалась у пояса, чулки на подвязках блестели. Максим встал между её раздвинутых ног, подхватил их под колени и закинул себе на плечи. Поза раскрыла её полностью: мокрая киска, припухший клитор, и ниже — красное, уже разъебанное колечко, которое пульсировало и манилo.

Он плюнул ещё раз прямо на анус, размазал головкой и вошёл одним длинным толчком. Катя запрокинула голову, стон вырвался глухой, животный. Стенки обхватили его плотно, горячо, и каждый сантиметр отдавался жжением, которое уже мешалось с чистым, грязным удовольствием.

— Смотри на меня, — приказал он, начиная двигаться. — Хочу видеть, как ты принимаешь.

Она смотрела. Двадцать восемь лет, замужем, и вот она лежит с раздвинутыми ногами, а бывший любовник таранит её в попку так, будто она принадлежит только ему. Член входил глубоко, яйца шлёпали по мокрой киске, пальцы Максима впивались в бёдра, оставляя синяки. Он трахал жёстко, ритмично, вынимая почти до головки и вгоняя обратно до самого основания.

— А-ах… Макс… блядь… — Катя сжимала себя изнутри, пытаясь удержать его. — Ты такой толстый… рвёшь меня… ещё…

Он ускорился. Кожа шлёпала о кожу, звук мокрый, непристойный. Катя кончила снова — без руки, просто от того, как он долбил её задницу. Киску свело судорогой, соки брызнули на его живот, тело выгнулось дугой. Максим не остановился. Он продолжал вколачивать, пока она ещё билась в оргазме, используя её сокращения как дополнительную тесноту.

— Грязная шлюха, — шипел он. — Замужняя анал-дырка. Просила, чтобы разорвал — получаешь. Чувствуешь, как я тебя растягиваю?

— Да… да, рви… — она сама тянулась к нему руками. — Кончи в меня… нет, подожди… хочу ещё.

Он вытащил, перевернул её на живот, заставил встать на колени у края дивана. Платье задрал выше, ладонью прошёлся по красным следам от шлепков на ягодицах. Катя сама раздвинула их, глядя через плечо. Максим вошёл снова — сразу глубоко, без паузы. В этой позе угол был острее, он доставал куда-то внутрь, где жгло сладко и невыносимо.

Руки её дрожали, упираясь в спинку. Он держал её за бёдра и ебал коротко, жёстко, вбивая. Каждый толчок выталкивал воздух из лёгких. Она стонала в голос, уже не стесняясь: за дверью музыка глушила, а здесь только они.

— Трогай себя, — приказал он. — Клитор. Пока я ебу твою жопу.

Катя послушно сунула руку между ног. Пальцы скользнули по мокрой киске, нашли твердый бугорок. Она терла быстро, в такт его движениям. Двойное ощущение — пустая, ноющая киска и заполненная до предела задница — свело её с ума. Максим шлёпнул её по ягодице ладонью, потом ещё, оставляя жгучие следы.

— Скажи, чья ты сегодня.

— Твоя… — всхлипнула она. — Только твоя. Еби мою попку, Макс… заполняй… хочу твою сперму внутри…

Он наклонился, грудью прижался к её спине, одна рука обхватила горло — не сдавливая, просто держа. Другая сжала грудь сквозь атлас, нашла сосок, ущипнула. Член продолжал входить и выходить, мокрый, горячий, безжалостный. Катя чувствовала, как он твердеет ещё сильнее, как дыхание становится рваным.

— Ближе… — прошептала она. — Хочу, чтобы ты кончил глубоко. Прямо туда. Пожалуйста…

Максим рычал ей в ухо, ускоряясь. Толчки стали короткими, мощными, яйца шлёпали по её киске. Он вышел почти полностью, ткнулся головкой снова — и вошёл до упора одним движением, замирая. Катя почувствовала, как он пульсирует, как горячие струи заливают её изнутри. Сперма заполняла, вытекала по члена, стекала по бёдрам. Она кончила вместе с ним — пальцы на клиторе довели до третьей волны, тело содрогалось, сжималось вокруг него, выдаивая до последней капли.

Они замерли. Дышали тяжело. Максим медленно вытащил член — из раскрытой дырочки сразу потекло белое, густое. Катя охнула от пустоты, но не закрыла ног. Лежала, размазанная, использованная, счастливая.

Он сел рядом, провёл ладонью по её вспотевшей спине, потом по ягодицам, размазывая свою же сперму. Маска окончательно слетела, упала на пол рядом с её. Лица открытые. Два взрослых человека, двадцать восемь и тридцать два, которые только что сделали то, чего ждали три года.

Катя перевернулась на бок, глядя на него. Губы припухли, глаза блестели. Она протянула руку, провела пальцем по его члену — всё ещё полутвёрдому, мокрому от неё и от него.

— Ещё не утро, — тихо сказала она. — И я всё ещё твоя.

Максим усмехнулся, поймал её запястье, притянул ближе. Поцеловал жёстко, с языком, со вкусом секса.

— Тогда вставай на колени. Открой рот. Я хочу, чтобы ты вылизала меня чисто… а потом я снова возьму тебя в попку. Только в этот раз ты будешь смотреть мне в глаза, пока я буду кончать тебе внутрь второй раз. Сделаешь?

Катя кивнула, уже сползая с дивана на пол, и прошептала, глядя снизу вверх:

— А если я попрошу тебя не только кончить, но и оставить следы так, чтобы муж увидел синяки завтра… ты посмеешь?