Вина, что мы упустили друг друга

Вина, что мы упустили друг друга

Андре сидел за своим новым дубовым столом в пустом зале ресторана и перебирал резюме. Ему было сорок пять, он уже два года как развёлся с женщиной, которая когда-то казалась ему идеальной, а теперь оставила только цинизм и привычку проверять каждую мелочь самому. Новый ресторан должен был стать его тихой гаванью — дорогая кухня, приглушённый свет, никаких шумных вечеринок. Когда дверь открылась и вошла Роксана, ему хватило секунды, чтобы понять: гавань отменяется.

Ей было двадцать четыре, она уже три года работала официанткой в заведениях, где посетители оставляли чаевые больше, чем некоторые зарабатывали за месяц. Короткая чёрная юбка, белая блузка, завязанная чуть выше пупка, и эта дерзкая, чуть кривоватая улыбка, будто она уже знала все его секреты.

— Значит, вы тот самый Андре, который требует, чтобы кофе подавали ровно в семь утра, а не в семь ноль одну? — спросила она вместо приветствия. — Боюсь, я могу вас разочаровать. Я молодая и нетерпеливая. А вы, судя по всему, любите всё по-стариковски медленно.

Он поднял взгляд. Её глаза смеялись. Попка, обтянутая юбкой, когда она переступила с ноги на ногу, выглядела так, будто создана исключительно для того, чтобы сводить с ума мужчин за сорок. Андре почувствовал, как внизу живота мгновенно потяжелело. «Спокойно, старик, — мысленно одёрнул он себя. — Это просто девчонка. Нанять, поставить на смены и не трогать».

— Опыт есть? — спросил он сухо.

— Есть. И не только в подаче блюд, — она наклонилась чуть вперёд, будто проверяя, хорошо ли лежит резюме на столе. Декольте раскрылось ровно настолько, чтобы он увидел край кружевного лифчика. — Но если вы боитесь, что я буду слишком быстро двигаться для вашего ритма, могу уйти прямо сейчас.

Он нанял её на месте.

Следующие дни превратились в сладкую пытку. Роксана работала быстро, ловко и нагло. Когда он показывал ей, как правильно складывать салфетки, она наклонялась над барной стойкой так, что ткань юбки натягивалась на упругих ягодицах. Андре ловил себя на том, что стоит и смотрит, вместо того чтобы объяснять. Она замечала. Конечно, замечала.

— Что, шеф, проверяете качество ткани? — шепнула она однажды, не оборачиваясь. — Или просто любуетесь тем, что уже не по возрасту?

— У тебя язык без костей, Роксана, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал строго.

— Зато попа упругая. Компенсирует, правда?

Он ушёл в кабинет, закрыл дверь и пять минут сидел, пытаясь унять стояк, который не желал слушать доводы разума. «Ей двадцать четыре. Мне сорок пять. Это будет ошибка». Но каждый вечер, когда она проходила мимо него с подносом, их взгляды встречались на секунду дольше, чем нужно. Воздух между ними густел. Неловкие паузы становились всё длиннее. Однажды она случайно коснулась его бедром, проходя в узком проходе, и оба замерли. Она улыбнулась. Он сглотнул.

В тот вечер ресторан закрылся раньше обычного. Последние гости ушли, персонал разошёлся. Остались только они вдвоём — считать выручку за барной стойкой. На улице лил дождь, в зале горел только тёплый свет над кассой.

Роксана специально выбрала глубокий наклон. Когда она потянулась за следующей пачкой купюр, блузка раскрылась почти до самого лифчика. Грудь, округлая, упругая, едва сдерживаемая кружевом, была прямо перед его глазами. Она знала. Она делала это нарочно.

— Знаешь, дядюшка Андре, — промурлыкала она, не поднимая глаз от денег, — я вот всё думаю: ты такой циничный, такой «я уже всё видел». А сам боишься молодых кисок, да? Боишься, что не потянешь.

Слова ударили ниже пояса. Андре откинулся на стуле, чувствуя, как член мгновенно налился тяжестью. Циничная улыбка тронула его губы.

— Малышка, если ты сейчас не заткнёшься, я покажу тебе, насколько «старый волк» ещё может кусаться. И потом не говори, что не предупреждала.

Роксана выпрямилась. Глаза блестели. Она обошла стойку, подошла вплотную. Её ладонь легла ему на ширинку без всякого стеснения — тёплая, уверенная. Пальцы медленно провела вверх-вниз по уже твёрдому бугру.

— Хочу почувствовать, — прошептала она ему прямо в губы, — насколько этот старый волк ещё способен рвать мясо. Прямо сейчас. Здесь.

Андре смотрел на неё снизу вверх. На её раскрасневшиеся щёки, на влажные от возбуждения губы, на то, как она прикусила нижнюю. Улыбка у обоих была одинаковой — голодной, весёлой, без капли сомнения.

— Ты уверена? — спросил он, хотя рука уже легла ей на бедро и медленно поползла под юбку.

— Я уже вся мокрая, Андре. А ты всё ещё спрашиваешь. Давай, старик. Покажи, на что способен твой пенсионерский стояк.

Он встал. Одним движением усадил её на барную стойку. Стаканы звякнули. Роксана рассмеялась — низко, возбуждённо. Он рванул её трусики в сторону — тонкая ткань треснула. Под ними была гладкая, уже блестящая от соков киска. Он опустился на колени прямо на деревянный пол, раздвинул её бёдра широко и жадно прижался ртом.

Язык прошёлся от входа до клитора — длинным, горячим движением. Роксана выгнулась, вцепилась пальцами ему в волосы.

— О-о-о, блядь… вот так… глубже, старичок… да, лижи свою молодую провокацию…

Он ел её жадно, без стыда. Сосал клитор, погружал язык внутрь, потом снова наверх, чувствуя, как она течёт по его подбородку. Её бёдра дрожали. Она дёргала его за волосы, то прижимая сильнее к себе, то отталкивая, когда удовольствие становилось слишком острым. Смех смешивался со стонами.

— Не думал, что у двадцатичетырёхлетней киски такой сладкий вкус, — прорычал он, отрываясь на секунду.

— А я не думала, что у сорокапятилетнего дяди такой голодный язык… Не останавливайся!

Когда её ноги начали мелко трястись, он поднялся. Перевернул её лицом вниз, поставил раком прямо на широкой барной стойке. Юбка задралась на пояс. Попка — круглая, идеальная — оказалась перед ним как приглашение. Он расстегнул брюки. Член вырвался наружу — толстый, тяжёлый, с набухшей головкой. Одним толчком вошёл до конца.

Роксана громко застонала.

Он начал трахать её сильно, глубоко, держа за бёдра. Каждый удар сопровождался звонким шлепком ладони по её заднице.

— Вот так, малолетняя блядская провокация… Дразнила меня всю неделю своей упругой жопой… Теперь получай.

— О да! Шлёпай сильнее, пенсионер! Твой стояк ещё ничего… чувствую, как он меня растягивает… Трахай свою официантку, старик!

Грязные шутки только распаляли обоих. Он шлёпал её по ягодицам, оставляя розовые следы, вгонял член снова и снова, чувствуя, как её киска сжимается вокруг него, как она течёт по его яйцам. Роксана выгибалась, подставляясь, смеялась сквозь стоны:

— Неужели у тебя ещё остался порох в пороховницах? Давай, покажи, как старые волки кусают!

Андре рыкнул, вытащил член, резко перевернул её на спину. Ноги Роксаны легли ему на плечи. Теперь он смотрел ей прямо в глаза — блестящие, пьяные от желания. Вошёл снова — глубоко, быстро, почти яростно. Стойка скрипела под ними. Её сиськи вывалились из блузки, подпрыгивали в такт толчкам.

— Кончай, — выдохнул он. — Кончай на мой член, малышка. Хочу почувствовать, как ты будешь сжимать старого волка.

Роксана закатила глаза. Её киска внезапно сжалась так сильно, что он почти потерял ритм. Она кончила первой — громко, мокро, дрожа всем телом, царапая ему спину сквозь рубашку. Сок брызнул по его животу.

Андре продолжал двигаться сквозь её оргазм, тяжело дыша, чувствуя, как её стенки пульсируют вокруг него. Они оба хватали воздух ртами, потные, растрёпанные, всё ещё соединённые.

И в этот момент, когда дыхание начало понемногу выравниваться, Роксана подняла на него взгляд. Улыбка стала странной. Почти узнающей.

— Знаешь… — прошептала она хрипло, всё ещё сжимая его внутри себя, — у тебя глаза точно такие же, как у одного человека… которого я очень давно не видела. И которого, кажется, до сих пор не отпустила.

Андре замер. Что-то холодное и очень знакомое шевельнулось в груди. Он смотрел на её лицо — на эти губы, на эту линию скул — и вдруг понял, что где-то глубоко внутри уже знал это. Знал давно.

Они всё ещё тяжело дышали, прижатые друг к другу на барной стойке, а между ними уже повисло нечто гораздо большее, чем просто хороший секс после закрытия.

И это «большее» явно не собиралось заканчиваться на сегодняшнем вечере.

Андре замер, чувствуя, как её киска всё ещё мелко пульсирует вокруг его члена, выжимая последние капли удовольствия из только что пережитого оргазма. Пот стекал по его вискам, рубашка прилипла к спине, а в носу стоял густой запах — смесь её соков, его пота и того самого мускуса, который бывает только после настоящей, грязной ебли. Дождь за окном не унимался, барабанил по стеклу, будто хотел заглушить их тяжёлое дыхание. Роксана смотрела на него снизу вверх, её губы были приоткрыты, щёки горели, а в глазах плескалось что-то гораздо большее, чем просто похоть после хорошего траха.

— Твои глаза… — повторила она хрипло, слегка сжимая бёдра, отчего его всё ещё твёрдый хуй внутри неё шевельнулся и вызвал у обоих короткий стон. — Они точно такие же, как у одного человека, которого я очень давно не видела. Шесть лет, Андре. Мне тогда только исполнилось восемнадцать, я была той сопливой девчонкой в короткой юбке в твоём первом ресторане. Аня меня звали. Я ходила за тобой хвостом, специально наклонялась, чтобы ты увидел мою молодую грудь, терлась мимо тебя в узком коридоре. А ты отводил взгляд, как правильный женатик. Упустил меня тогда, старик. Совсем.

Он почувствовал, как внутри всё оборвалось и одновременно вспыхнуло. Воспоминания ударили резко: та тоненькая официантка с кривой дерзкой улыбкой, которая каждый вечер оставляла ему лишнюю чашку кофе и смотрела так, будто уже представляла, как он её прижимает к стене подсобки. Тогда ему было тридцать девять, брак ещё держался на соплях, а она была свежей, как только что сорванный персик. Он хотел. Блядь, как хотел. Но закрылся, убежал в цинизм и «я слишком стар для этого дерьма». А теперь она здесь — двадцать четыре года, зовётся Роксаной, и его толстый член всё ещё сидит в её мокрой, только что кончившей пизде.

— Блядь… — выдохнул он, но вместо того чтобы вытащить и отойти, толкнулся глубже, медленно, словно проверяя, не исчезнет ли это наваждение. Роксана выгнулась, рассмеялась низко, возбуждённо, её пальцы вцепились ему в плечи сквозь рубашку.

— Узнал наконец, пенсионер? Я тебя на собеседовании сразу вычислила. Эти глаза ни с чем не спутаешь. Я тогда шесть лет назад дрочила по ночам, представляя, как ты меня ставишь раком на той старой барной стойке и ебёшь, как следует. А ты даже имени моего не запомнил. Мы упустили друг друга, Андре. И теперь вот так встретились — ты в меня кончил, а я вся теку по твоим яйцам.

Её слова должны были остудить, но вместо этого хуй внутри неё снова налился тяжестью. Андре рыкнул, схватил её за бёдра сильнее, ногти впились в мягкую кожу, и начал двигаться — уже не медленно, а жадно, глубоко, с тем самым шлепком, от которого её упругая попка дрожала. Стойка скрипела, стаканы звенели, её сиськи вывалились из расстёгнутой блузки и прыгали в такт каждому толчку. Он смотрел, как головка его члена исчезает в её гладкой, блестящей пизде, как по стволу стекают её соки, как клитор набух и требует внимания.

— Так вот почему ты так нагло дразнила меня всю неделю, — прорычал он, шлёпнув её по правой ягодице так, что остался ярко-розовый след. — Моя бывшая маленькая официантка выросла в настоящую провокационную сучку. Хотела, чтобы старый босс наконец тебя выебал?

— Да! — выкрикнула она сквозь смех и стон, подставляясь сильнее, крутя бёдрами, чтобы его хуй доставал до самой матки. — Я хотела именно этого. Чтобы ты, сорокапятилетний циник с пенсионерским стояком, разъебал меня так, как должен был шесть лет назад. Чувствуешь, как я мокрая? Это не просто так. Это шесть лет ожидания. Лижи меня опять, старик. Хочу твой язык, пока твой толстый хуй отдыхает.

Он не стал спорить. Вытащил член с влажным чмоканьем, опустился на колени прямо на холодный деревянный пол и прижался лицом к её раскрытой, красной от ебли пизде. Язык прошёлся длинным движением от входа до клитора, собирая всё — её сок, свою сперму, которая уже начала вытекать. Роксана вцепилась ему в волосы, прижимая сильнее, её бёдра дрожали вокруг его головы.

— О-о-о, блядь, вот так… Глубже, Андре, засунь язык внутрь, как будто хочешь вылизать всё, что упустил тогда… Да, соси клитор, старый волк… Ты всё ещё можешь, я чувствую, как у тебя опять встаёт.

Он ел её жадно, шумно, без всякого стыда — чавкал, сосал, покусывал нежные губки, потом снова погружался языком как можно глубже. Её вкус был острым, сладко-кислым, пьянящим. Пока он лизал, рука сама собой дрочила его мокрый, блестящий член. В голове крутилось: «Это ошибка. Она та самая девочка, которую я не тронул из страха. Теперь ей двадцать четыре, мне сорок пять, а мы трахаемся на барной стойке как животные. Но как же охуенно её пизда… как она течёт…»

Роксана кончила второй раз — резко, громко, заливая его подбородок своими соками. Ноги её подкосились, но он поймал, поставил раком прямо на стойке, лицом вниз, задрал юбку ещё выше и вошёл одним мощным толчком до самого основания. Попка её была красной от предыдущих шлепков, идеально круглой, и он не удержался — шлёпал снова и снова, пока кожа не запылала.

— Получай, моя упущенная молодость, — рычал он, ускоряясь. — Дразнила меня тогда своей юной попкой, а теперь получай взрослый вариант. Мой хуй всё ещё может тебя растянуть, видишь? Чувствуешь, как яйца шлёпают по твоей мокрой щёлке?

— Да-а-а! Шлёпай сильнее, пенсионер! — смеялась она сквозь стоны, выгибая спину, подставляясь под каждый удар. — Твой старый толстый хуй лучше, чем все двадцатьчетырёхлетние мальчики, которых я пробовала. Разъеби меня, Андре! Покажи, как жалеешь, что не поставил меня раком шесть лет назад в той подсобке!

Они ебались яростно, меняя позы без остановки. Он перевернул её на спину, закинул ноги себе на плечи и долбил сверху, глядя прямо в глаза. Её сиськи подпрыгивали, соски твёрдые, он наклонялся и кусал их, заставляя Роксану визжать от смеси боли и удовольствия. Потом она села на него сверху, скакала, как бешеная, её попка шлёпала по его бёдрам, киска заглатывала член полностью, до самого основания. Он держал её за талию, помогая, иногда шлёпая по сиськам, и оба ржали — грязно, весело, без тормозов.

— Смотри, как твои сиськи прыгают, молодая сучка, — подкалывал он. — Шесть лет назад они были меньше. Выросла, стала ещё вкуснее.

— А твой хуй стал толще, старик, — отвечала она, крутя бёдрами, выжимая его внутри себя. — Или мне просто кажется, потому что я так долго ждала?

Эскалация шла по нарастающей. Он поставил её к стене, поднял одну ногу, вошёл сбоку, потом снова на стойку, лицом к лицу, целуясь жадно, кусая губы. Её пальцы царапали ему спину, его — оставляли следы на её бёдрах. Пот, слюни, соки — всё смешалось. Когда он почувствовал, что больше не может сдерживаться, он снова поставил её раком, схватил за волосы, как за уздечку, и начал ебать короткими, мощными толчками.

— Кончай на мой хуй ещё раз, Роксана. Хочу почувствовать, как твоя киска будет меня доить в последний раз.

Она закричала, сжалась так сильно, что у него потемнело в глазах, и кончила третью — мокро, брызгами, дрожа всем телом. Андре зарычал, вонзился до конца и начал спускать — длинными, горячими струями, заливая её пизду до краёв. Сперма выталкивалась обратно при каждом толчке, текла по её бёдрам, капала на стойку. Они оба кричали, смеялись, стонали, пока последние судороги не прошли.

Потом наступила тишина.

Он медленно вытащил член, посмотрел, как густая белая сперма вытекает из её красной, распухшей щёлки. Роксана сползла со стойки, ноги дрожали. Они молча приводили себя в порядок — она натягивала порванные трусики, он застегивал брюки. Воздух всё ещё пах сексом, но теперь в нём висело что-то тяжёлое, неправильное.

Андре смотрел на неё и чувствовал, как вместо удовлетворения приходит холодная, липкая вина. Да, это было охуенно. Да, она дразнила его всю неделю, да, они оба хотели. Но теперь, когда прошлое всплыло, всё казалось ошибкой. Они упустили друг друга шесть лет назад — тогда могло быть начало чего-то настоящего, а не просто грязный трах на барной стойке после закрытия. Сейчас разница в возрасте ощущалась как пропасть. Двадцать четыре и сорок пять. Она всё ещё молодая, полная огня. А он — циничный разведённый мужик, который уже не верит в «потом будет лучше». Что дальше? Ещё пара смен с подмигиваниями и тайными еблями в подсобке, пока не надоест? Или она поймёт, что он уже не тот, кого она придумала в своих девичьих фантазиях?

Роксана подняла взгляд. Улыбка была уже не дерзкой, а усталой, с ноткой той же сомневающейся горечи.

— Ну что… теперь мы квиты, старик? — спросила она тихо, поправляя блузку.

Андре хотел ответить что-то лёгкое, в их привычном стиле — про «старого волка, у которого ещё остался порох», но слова застряли. Он смотрел на неё, на следы от его пальцев на её бёдрах, на каплю его спермы, которая всё ещё блестела у неё на коже, и внутри росла тяжёлая, холодная уверенность: они снова упустили друг друга. Только теперь уже по-настоящему. Секс закончился, а то, что осталось после него, было неправильным. Слишком поздно. Слишком грязно. Слишком много вины.

Он отвернулся к кассе, чувствуя, как внутри всё сжимается. Дождь за окном не прекращался. Ресторан был пустым, как и раньше. Только теперь в этой пустоте было гораздо больше, чем просто закрытое заведение после смены. И это «больше» явно собиралось остаться с ним надолго.