Ночной рынок выдал её тайного любовника

Ночной рынок дышал специями, жареным мясом и чужим потом. Тридцатидвухлетняя Ингрид шла рядом с Тео, цепляясь за его локоть лишь для вида. Тридцатипятилетний муж озирался, выбирая сувениры, а она уже чувствовала знакомый жар между бёдер — тот самый, который появлялся только когда ждала Рида.

Они наткнулись на него у прилавка с пряностями. Двадцативосьмилетний Рид стоял за деревянными ящиками, широкие плечи в простой чёрной футболке, руки сильные, привыкшие таскать мешки. Он продавал что-то экзотическое, но глаза его сразу нашли её. Ингрид замерла. Три месяца тайных встреч, пока Тео думал, что она «гуляет с подругами», и вот — любовник прямо перед мужем.

— О, Ингрид, — низкий голос Рида прозвучал слишком близко. Он обошёл прилавок и без малейшего стеснения положил ладонь ей на талию, пальцы скользнули ниже, почти к ягодице. — Не ожидал тебя здесь.

Она не отстранилась. Наоборот, тело само подалось навстречу. Тео замер, краснея. Ингрид видела, как муж сглотнул, как взгляд его метнулся с руки Рида на её лицо.

— Знакомый, — выдавила она, стараясь звучать легко. — Рид. Торгует тут иногда.

Рид усмехнулся, и пальцы сильнее вжались в её бок.

— Иногда? Мы с тобой давно… знакомы. Правда, Ингрид?

Тео молчал. В нём боролись ярость и что-то липкое, стыдное — возбуждение, которое он ненавидел в себе. Ингрид это чувствовала. Ей нравилось.

Они остались у прилавка. Рид уже не отпускал. Он наклонился к её уху так, что Тео всё слышал:

— Скучала по мне? По тому, как я тебя разрываю? Муженёк, небось, думает, ты с подружками вино пьёшь.

Ингрид тихо засмеялась, глядя мужу прямо в глаза.

— Тео, он… прямой. Не обижайся.

— Ты серьёзно позволяешь ему так? — голос Тео дрогнул.

Она пожала плечом, и Рид провёл ладонью выше, по рёбрам, задевая край груди.

— А что? Мне приятно. Ты же сам говорил — хочешь, чтобы я получала удовольствие.

Рид хмыкнул и бросил Тео:

— Она получает. Громко. Особенно когда я беру её сзади и шлёпаю, пока она не начинает умолять.

Щёки Тео пылали. В штанах предательски тяжелело. Ингрид видела это и нарочно прижалась к Риду боком.

— Хочешь просто посмотреть, Тео? — прошептала она вдруг, и в голосе не было шутки. — Просто… постоять рядом. Я уже давно с ним. Месяцы. Пока ты думал, что я у подруг.

Муж открыл рот, но слова не вышли. Рид не дал ему времени. Он схватил Ингрид за волосы у затылка, резко, собственнически, и впился ей в рот. Поцелуй был глубокий, мокрый, с языком. Ингрид застонала прямо в его губы, рука сама потянулась вниз, к ширинке Рида. Через ткань она ощупала толстый, уже твёрдый ствол и сжала.

— Блядь… — выдохнул Тео.

— Смотри, — прошипела Ингрид, отрываясь от губ. — Смотри, как я хочу его, а не тебя.

Рид кивнул куда-то вглубь рядов, к полутёмной подсобке за прилавками. Дверь скрипнула. Внутри пахло деревом, пылью и специями. Одна лампочка. Рид захлопнул дверь ногой, толкнул Ингрид к ящикам.

— Раздевайся. Трусы вниз. Сейчас.

Она послушно стянула джинсы вместе с кружевными трусиками, задрала юбку-топ. Тео стоял у стены, руки сжаты в кулаки, член явно давил на ширинку. Рид расстегнул свои штаны, вытащил толстый, тяжёлый член — заметно крупнее, чем у Тео, Ингрид это знала и сейчас хотела, чтобы муж видел.

— На четвереньки.

Ингрид оперлась локтями о ящик. Рид встал сзади, шлёпнул ладонью по круглой заднице — звонко, сильно. Красный след вспыхнул. Она вскрикнула от удовольствия. Он плюнул на головку, приставил и одним мощным толчком вошёл до конца.

— А-ах! Да!

— Громче, — рыкнул он, начиная жёстко долбить. Бёдра шлёпали о её ягодицы. — Скажи ему, чья ты.

— Я твоя шлюха! — кричала Ингрид в такт ударам. — Не его жена… твоя, Рид… еби меня… сильнее!

Он шлёпал снова и снова, вбиваясь глубоко. Мокрые звуки заполняли подсобку. Тео дышал ртом, не в силах отвести взгляд. Ингрид смотрела на него через плечо, глаза стеклянные от похоти.

— Чувствуешь, как он меня растягивает? — простонала она. — Твой маленький член так не умеет…

Рид схватил её за волосы, выгнул спину и трахал ещё жёстче, пока она не задрожала первым оргазмом, сжимаясь вокруг него. Сок стекал по бёдрам.

Он вышел, сел на низкий ящик и потянул её на себя.

— Садись. Лицом к нему. Расскажи всё.

Ингрид оседлала его, спиной к груди любовника, лицом к мужу. Рид придержал свой член, и она медленно насадилась, вбирая каждый сантиметр. Стоны вырвались сами. Она начала скакать, груди подскакивали, волосы липли к щекам.

— Смотри мне в глаза, Тео, — требовала она, двигаясь вверх-вниз, сильно, жадно. — У него больше. Гораздо. И лучше. Он достаёт туда, куда ты никогда не доставал. Я кончаю с ним по три-четыре раза, а с тобой… иногда вообще никак.

Рид снизу подмахивал, держа её за бёдра, вколачиваясь вверх.

— Скажи ему, кто ты.

— Я его шлюха… — всхлипнула она, уже на грани. — А ты… беспомощный рогоносец…

Она кончила снова, громко, тело выгнулось, внутренности пульсировали вокруг толстого члена. Рид не останавливался, продолжал трахать её на себе, заставляя смотреть на мужа. Тео стоял красный, униженный, с твёрдым стояком, и Ингрид видела в его глазах смесь боли и запретного возбуждения.

Рид прикусил её шею, прошептал так, чтобы Тео слышал:

— Ещё не всё. Сейчас я кончу в тебя. А ты будешь держать. Потом мы решим, что делать с твоим муженьком дальше.

Ингрид только кивнула, уже снова поднимаясь и опускаясь, жадно насаживаясь, глядя Тео прямо в лицо. Напряжение между ними только нарастало — рынок снаружи гудел, дверь подсобки была на крючке, а ночь только начиналась.

Рид держал её бёдра железной хваткой и сам вколачивался снизу, заставляя Ингрид принимать каждый сантиметр. Она смотрела на Тео, не моргая, и видела, как у мужа дрожат пальцы у бляхи ремня. Ему хотелось вытащить, она знала. Хотел дрочить на это, на то, как чужой толстый член раздвигает её. Ингрид намеренно застонала громче, когда Рид попал в ту точку глубоко внутри.

— Смотри, как он меня наполняет, — прохрипела она. — Чувствуешь запах? Это я… мокрая только от него.

Тео кивнул едва заметно. Губы побелели. Рид хмыкнул ей в шею и провёл ладонями выше, сжал грудь через тонкую ткань топа, вытащил одну сиську и ущипнул сосок.

— Расскажи ему про вчера, — приказал он, не сбавляя темпа. — Как ты пришла ко мне после его «свидания».

Ингрид всхлипнула от очередного толчка и выдала, глядя мужу в глаза:

— Вчера… ты думал, я в кино с Леной. А я была на его квартире. Он трахал меня на кухонном столе. Я кончила два раза, прежде чем он кончил мне на живот. Потом… потом я вытерла и поехала к тебе. Целовала тебя. С его спермой ещё…

— Блядь, — вырвалось у Тео. Голос сорвался. Он всё-таки расстегнул ширинку, достал свой член — меньше, тоньше, уже мокрый на головке. Начал дрочить медленно, будто стыдясь собственного движения.

Рид усмехнулся и ускорился. Влажные шлепки наполнили подсобку. Ящики скрипели. Снаружи кто-то прошёл мимо, голоса ночного рынка долетали приглушённо, и от этой близости чужих людей Ингрид сжималась ещё сильнее.

— Встань, — рыкнул Рид внезапно.

Она поднялась, член выскользнул с громким звуком. Сок потёк по внутренней стороне бедра. Рид развернул её к ящикам лицом, заставил опереться ладонями и широко расставить ноги. Сам встал сзади, приставил головку снова и вошёл одним движением до упора. Ингрид вскрикнула. Он взял её за волосы и начал жёстко ебать, бёдра били о ягодицы, шлёпки эхом отдавались в маленькой комнате.

— Скажи, чья ты дырка, — требовал он.

— Твоя… только твоя… — она уже почти плакала от удовольствия. — Тео… смотри… он глубже… а-ах…

Тео дрочил быстрее, глаза лихорадочно блестели. Унижение жгло его, но член стоял колом. Ингрид видела это через плечо и нарочно подавала зад, принимая Рида глубже.

Рид шлёпнул её по заднице снова — раз, два, три. Красные следы. Потом наклонился и прошептал громко, чтобы муж слышал:

— Сейчас кончу в тебя. Залью. А ты будешь стоять и держать. Не вытирай. Пусть течёт, пока он смотрит.

— Да… да, лей… — умоляла Ингрид. — Хочу чувствовать… внутри…

Он рычал, ускорялся, хватал её за бёдра так, что останутся синяки. Ещё несколько мощных толчков — и Рид вогнал до конца, замер, пульсируя. Горячие струи ударили внутрь. Ингрид ощутила каждую. Тело само сжалось вокруг него, и она кончила третий раз, содрогаясь, ноги подкашивались. Сперма уже начинала вытекать по краям, стекая вниз.

Рид не сразу вышел. Подержал её, потом медленно вытащил. Густая белая масса поползла по её бёдрам. Он развернул Ингрид лицом к Тео.

— Покажи ему.

Она сама раздвинула губы пальцами. Видно было, как из неё течёт. Тео сглотнул, рука на члене двигалась рвано.

— На колени перед ним, — сказал Рид спокойно. — И скажи, что чувствуешь.

Ингрид опустилась. Колени в пыль пола. Сперма капала. Она подняла лицо к мужу и тихо, хрипло произнесла:

— Чувствую его… всю. Горячую. Много. И мне… хорошо. Лучше, чем с тобой. Прости. Но это правда.

Тео кончил. Струя ударила ему на ладонь и на край рубашки. Он зажмурился, всхлипнул от смеси стыда и облегчения. Рид застегнул штаны, глядя на них обоих с лёгкой ухмылкой.

— Вот так, — бросил он. — Теперь вы оба знаете, кто здесь главный.

Ингрид медленно встала. Ноги дрожали. Она натянула трусики, потом джинсы — ткань сразу промокла от вытекающей спермы. Юбку-топ поправила. Сердце колотилось. Рид поцеловал её в губы коротко, собственнически, при всех — при муже.

— Я на рынке до двух. Если захочешь ещё — знаешь, где искать. А муженька… пусть привыкает.

Он открыл дверь и вышел первым, вернулся к прилавку, будто ничего не было. Запах специй снова ворвался в подсобку. Ингрид стояла, глядя на Тео. Тот заправлял член, руки тряслись, лицо пунцовое.

— Пойдём, — тихо сказала она.

Они вышли в шум ночного рынка. Огни, крики торговцев, запах жареного мяса. Ингрид шла рядом, чувствуя, как между ног всё ещё влажно, как следы Рида остаются на белье. Тео молчал. Она тоже. Внутри ещё пульсировало после оргазмов, тело помнило толчки, шлепки, голос.

Но с каждым шагом что-то тяжелело в груди. Не радость. Не торжество. Она бросила взгляд на мужа — на его опущенные плечи, на то, как он избегает смотреть на неё. Вспомнила его лицо, когда она садилась на Рида лицом к нему. Вспомнила, как кричала «беспомощный рогоносец». Слова, которые минуту назад возбуждали, теперь легли камнем.

Рид был лучше. Жёстче. Толще. Заставлял кончать так, как Тео не умел. Три месяца тайных встреч, и сегодня всё вышло наружу — именно так, как она, оказывается, хотела. Унизить. Показать. Заставить смотреть. И Тео смотрел. Возбуждался. Кончил.

И всё равно…

Ингрид коснулась его локтя. Тео не отстранился, но и не прижал её к себе, как раньше. Они шли между рядами, и она вдруг ясно поняла: что-то сломалось. Не только в нём. В ней тоже. То, что казалось острым и правильным в полутьме подсобки, на воздухе рынка отдавало горечью. Сперма Рида всё ещё текла, напоминая телом, а в голове уже крутилось другое.

— Тео… — начала она и замолчала.

Он посмотрел наконец. В глазах не было ярости. Была пустота и что-то похожее на страх — перед ней, перед собой, перед тем, что они только что сделали и от чего оба кончили.

— Не надо, — тихо сказал он. — Я всё видел. Всё слышал. И… стоял. Как идиот.

Ингрид кивнула. Хотела сказать, что любит его. Что Рид — только тело. Что это было «просто секс». Но слова застряли. Потому что минуту назад она сама кричала обратное. И наслаждалась каждым словом. И сейчас, когда возбуждение схлынуло, остался липкий осадок: она хотела этого. Хокала унижать. И теперь не знала, можно ли это собрать обратно.

Они вышли из-под навесов рынка на более тёмную улицу. Ночь была тёплой. Где-то играла музыка. Ингрид чувствовала следы на шее от зубов Рида, синяки на бёдрах, мокрое бельё. Тело ещё дрожало отголосками. А внутри, глубже похоти, шевелилось сомнение — холодное, настоящее.

Что, если после этого Тео никогда не посмотрит на неё так, как раньше? Что, если она сама больше не сможет смотреть на него без этой картины — как он дрочит, пока её ебут? Что, если она захочет снова… и снова… и в какой-то момент домашний уют окончательно перестанет competing с тем, как Рид её разрывает?

Она сжала его руку крепче. Тео ответил слабым пожатием. Молчание растянулось. Сзади остался запах пряностей и скрип двери подсобки. Впереди — дорога домой, где придётся лечь в одну кровать, и никто из них не знал, что сказать утром.

Ингрид шла и понимала: оргазмы были настоящими. Унижение Тео — тоже. И её собственное наслаждение от его боли — самое настоящее. А вот то, что будет дальше… уже нет. Уже мутно. Уже с привкусом, будто она перешла черту, которую нельзя стереть ни душем, ни словами «я просто хотела, чтобы ты получил удовольствие».

Рынок остался позади. Ночь продолжалась. А между ними лежало то, что они оба только что сделали — и то, о чём оба уже начинали жалеть, каждый по-своему, молча, шагая рядом.