Запретный вкус ее тела в винном погребе

Николай стоял между рядами бутылок, протирая бокал мягкой тряпкой, и слушал, как где-то наверху, в зале ресторана, тихо гудит музыка. Тридцать два года, женатый сомелье элитного заведения с деревянными панелями и ценами, от которых у нормальных людей дёргается глаз. Жена Камила уже год как превращала их постель в холодный музей: отворачивалась, якобы устала, якобы голова, якобы «не сейчас». Он привык. Привык к твёрдому стояку по ночам и к тому, что разряжать его приходится в одиночестве под душем. Сегодня в погреб спустилась она.

Роксана. Двадцать восемь, замужняя, жена крупного бизнесмена Феликса, который предпочитал дорогие сделки и редкие появления. Она приезжала на дегустации регулярно — всегда в платьях, которые обтягивали бёдра, всегда с лёгкой улыбкой, всегда с этими взглядами, от которых у Николая тяжелело в паху. Между ними давно искрил флирт: двусмысленные шутки про «тело вина», про «как правильно раскрывать», про то, что некоторые вкусы «запрещены этикеткой». Сегодня она спустилась одна. Теснота винного погреба пахла старым дубом, пылью и влажным камнем. Лампы горели тёплым жёлтым светом, отбрасывая тени на стеллажи.

— Николай, — сказала она тихо, подходя ближе. Голос мягкий, почти интимный. — Покажи мне что-нибудь… особенное. То, что прячешь в дальнем ряду.

Он кивнул, чувствуя, как кровь стучит в висках. Они двинулись между стеллажами. Проход был узкий — плечи почти касались. Запах её духов смешался с дубом: что-то цветочно-мускусное, тёплое. Роксана шла чуть впереди, и он видел, как ткань платья обтягивает её задницу, как бёдра покачиваются. Она остановилась у дальнего ряда, где лежали бутылки с пыльными этикетками редких бургундских.

— Вот это, — указала она пальцем, но не на бутылку. Палец скользнул по его запястью, провёл медленно вверх по руке, задевая вены. — Я давно мечтаю почувствовать запретный вкус. Не вина. Твой.

Николай замер. Её грудь прижалась к его груди — мягкая, полная, сквозь тонкую ткань он чувствовал тепло и твёрдость сосков. Она не отстранялась. Смотрела снизу вверх, губы чуть приоткрыты.

— Роксана… — начал он, но голос сел. — Мы оба женаты.

— Знаю, — прошептала она. — И хочу именно этого. Измены. Чтобы ты трахнул меня здесь, пока они ничего не подозревают. Скажи, что хочешь того же.

Он не выдержал. Схватил её за затылок и впился жёстким поцелуем — язык сразу глубоко, грубо, требуя. Она застонала ему в рот, прижалась сильнее, бёдра тёрлись о его уже твёрдый член через брюки. Страсть рванула сразу, как пробка из бутылки. Руки Роксаны уже расстёгивали его ремень, молнию, забирались внутрь. Пальцы обхватили толстый горячий ствол, провели по головке, размазывая выступившую смазку.

— Блядь, какой ты большой… — выдохнула она. — Я текла ещё наверху, представляя, как ты вставишь.

Николай задрал её платье одним движением. Под ним — кружевные трусики, уже мокрые, прилипшие к половым губам. Он отодвинул кружево в сторону, провёл пальцами по скользкой щели, нашёл клитор, надавил. Роксана вздрогнула, раздвинула ноги шире прямо в проходе.

— Хочу, — подтвердил он хрипло. — Хочу выебать чужую жену в этом погребе. Хочу, чтобы ты кончила на моём хуе, пока твой Феликс считает сделки.

Он подхватил её, посадил на высокий дубовый бочонок у стены. Бочонок был крепкий, крышка гладкая от времени. Роксана обхватила его ногами, платье собралось у талии. Николай сплёл слюну, провёл головкой по её дырке — тугой, горячей, уже пульсирующей — и резко вошёл до конца. Она вскрикнула, запрокинула голову. Стенки обхватили его плотно, мокро, жадно.

— Ах, блядь… да… — стонала она, пока он держал её за бёдра и начинал трахать стоя. Глубоко, жёстко, выходя почти полностью и вгоняя снова. Удары бёдер о её тело глухо стучали. Грудь вывалилась из лифа, он нагнулся, сжал сосок зубами, потом другим. Её киска чавкала, принимая каждый толчок. — Жёстче… Николай, жёстче, я твоя шлюха сейчас…

Он вытащил, развернул её лицом к полкам с вином. Заставил опереться руками о деревянные перекладины, прогнуться. Задница круглая, упругая, с мокрым блеском между ягодиц. Он шлёпнул ладонью — звонко, сильно. Краснел отпечаток. Ещё. И ещё.

— Грязная изменщица, — рычал он, входя сзади раком. Член погрузился целиком, яйца шлёпали о её клитор. — Течёшь от мужниного сомелье. Смотри на эти бутылки, пока я набиваю тебя. Представь, как твой муж пьёт вино, которое я подбирал, а его жена стонет на моём хуе.

Роксана громко стонала, не сдерживаясь — погреб глушил звуки толстыми стенами и деревом. Она сама насаживалась назад, крутила бёдрами, принимая глубже.

— Глубже… пожалуйста, глубже… еби меня как шлюху… я кончаю…

Её стенки сжались судорожно, ритмично. Она кончила первой — тело выгнулось, ноги задрожали, киска захлестнула его горячей влагой, пульсируя вокруг толстого ствола. Николай продолжал долбить сквозь её оргазм, растягивая его, пока она не захныкала от сверхчувствительности. Потом вытащил. Развернул её снова, заставил опуститься на колени на прохладный каменный пол между бочками. Она открыла рот сразу, высунула язык. Он дрочил быстро, глядя на её раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на грудь с торчащими сосками.

— На язык и на сиськи, — приказала она хрипло. — Хочу твой вкус.

Он кончил мощно — густые горячие струи ударили ей на язык, на губы, стекли на подбородок, на верх груди, на соски. Роксана сглотнула часть, остальное размазала пальцами по коже, втянула запах. Оба тяжело дышали. Запах секса смешался с дубом и винной пылью. Где-то наверху слышались шаги официантов, приглушённые голоса.

Николай заправил член, глядя, как она вытирает губы тыльной стороной ладони, как сперма блестит на её груди в жёлтом свете ламп. Роксана медленно поправила платье, но не до конца — декольте всё ещё открывало следы.

— Это только начало, — прошептала она, подходя вплотную снова. Пальцы скользнули по его груди через рубашку. — В следующий раз я хочу, чтобы ты трахнул меня дольше. И чтобы ты рассказал, как будешь смотреть мне в глаза за столом, пока мой муж будет рядом. А твоя Камила… пусть дальше мерзнет.

Он сглотнул. Член снова шевельнулся от этих слов. В кармане завибрировал телефон — сообщение от жены: «Буду поздно, не жди». Николай убрал телефон, глядя на Роксану. Она улыбнулась той же опасной улыбкой, взяла с полки бутылку редкого вина, будто ничего не произошло.

— Поднимайся. У меня дегустация через двадцать минут. И ты будешь наливать. А я буду сидеть с мокрыми бёдрами и вспоминать, как ты называл меня грязной изменщицей.

Они вышли из дальнего ряда. На каменном полу осталась маленькая тёмная капля — не вино. Николай чувствовал, как напряжение не отпускает, а только туже наматывается. Запах её тела всё ещё стоял в носу. И он уже знал: сегодня вечером, когда ресторан закроется, он найдёт способ спустить её сюда снова.

Они поднялись по узкой лестнице почти одновременно — она чуть впереди, покачивая бёдрами так, будто между ног всё ещё пульсировало эхо его толчков. В зале уже ждали гости: приглушённый свет, белые скатерти, запах свежего хлеба и дорогого сыра. Николай надел профессиональную маску, взял штопор, но пальцы чуть дрожали. Роксана села за столик у дальней стены, заказала именно ту бутылку, которую держала в руках внизу. Когда он наливал ей первый глоток, их взгляды столкнулись. Она медленно провела языком по краю бокала, и он увидел, как на внутренней стороне её бедра, чуть выше колена, остался влажный след — его сперма, смешанная с её соками, всё ещё сочилась.

— Отличный букет, — сказала она вслух, глядя на него поверх бокала. Голос ровный, светский. Только он слышал нижний слой: «Я всё ещё чувствую, как ты растянул меня».

Он кивнул, пробормотал что-то про танины и послевкусие, а сам смотрел, как ткань платья обтягивает её соски — твёрдые, заметные даже через кружево. В голове крутилось: жена Камила написала «не жди», Феликс где-то считает миллионы, а чужая киска только что сжималась на его хуе среди пыльных бургундских. Напряжение не спадало. Член снова наливался кровью под фартуком каждый раз, когда она скрещивала ноги и слегка ёрзала, явно размазывая остатки по трусикам.

Дегустация тянулась бесконечно. Роксана задавала правильные вопросы про терруар, кивала, улыбалась другим гостям, но стоило официанту отвернутьcя — она приоткрывала рот и тихо, одними губами, произносила: «Грязная изменщица». Николай сглотнул, чуть не разлил вино. К десяти зал опустел. Последние гости ушли, посуда звенела на кухне, менеджер махнул рукой — можно закрывать погреб. Николай погасил верхний свет в зале, оставил только дежурные лампы. Роксана всё ещё сидела, медленно допивая остаток. Когда он подошёл, она подняла глаза.

— Ресторан пуст, — прошептала она. — Спускай меня обратно. Хочу, чтобы ты трахал меня дольше. Хочу, чтобы стены запомнили, как чужая жена орёт на твоём хуе.

Он не ответил словами. Просто взял её за запястье и повёл вниз. Каменные ступени холодили подошвы. В погребе пахло по-прежнему — дуб, пыль, влажный камень, — но теперь к этому добавился их утренний запах секса, ещё не выветрившийся. Лампы горели жёлтым. Роксана сразу прижалась к нему спиной к стеллажу, впилась поцелуем, кусая губу. Руки рванули его рубашку, пуговицы полетели. Она провела ладонями по груди, спустилась ниже, расстегнула брюки, высвободила уже каменный член.

— Блядь, какой горячий… — выдохнула она, опускаясь на колени прямо на холодный пол. Язык сначала лизнул головку, собрал прозрачную каплю, потом она взяла глубоко, до горла, слюнявя, чавкая. Николай вплёл пальцы в её волосы, толкнул бёдрами. Она не сопротивлялась — наоборот, раздвинула губы шире, дала ему ебать свой рот. Слюна стекала по подбородку, по шее, капала на декольте. Он смотрел, как её замужнее лицо принимает его толстый ствол, как щёки втягиваются, как глаза блестят от возбуждения и слёз напряжения.

— Вот так, шлюха… соси чужой хуй, пока твой Феликс думает, что ты просто дегустируешь, — рычал он. — А моя Камила пусть мёрзнет в своей холодной постели.

Роксана отстранилась, тяжело дыша, губы красные, блестящие.

— Хочу, чтобы ты кончил мне в глотку потом. Но сначала — внутрь. Глубоко. Чтобы я ушла домой с твоей спермой в киске и спала рядом с мужем.

Он поднял её, развернул лицом к полкам, задрал платье до лопаток. Трусики уже совсем мокрые, он просто разорвал кружево одним движением — ткань треснула, упала к её ногам. Две подошвы, прохладный камень, её круглая задница выставлена. Николай шлёпнул сильно, потом ещё, оставляя алые пятна. Пальцами раздвинул ягодицы, провёл по мокрой щели, ткнул в тугой вход. Она простонала, прогнулась сильнее.

— Вставляй… не мучай…

Он вошёл одним жёстким толчком до яиц. Стенки обхватили сразу — горячие, скользкие, всё ещё чуть припухшие после первого раза. Роксана вскрикнула, упёрлась ладонями в деревянные перекладины, и он начал долбить. Глубоко, резко, так что бутылки тихо дребезжали. Удары мяса о мясо эхом били по сводам. Он держал её за бёдра, вгонял под разными углами, находя точку, от которой она начинала дрожать и скулить.

— Грязная замужняя дырка… течёт как сучка… — говорил он ей в ухо, наклоняясь. — Представь, как завтра сядешь за завтрак с Феликсом, а между ног всё ещё будет ныть от моего хуя. Как будешь улыбаться, когда он поцелует тебя, а во рту останется привкус моей спермы.

— Да… блядь, да… еби сильнее… я твоя шлюха… только твоя сегодня… — стонала она, сама подаваясь назад, насаживаясь до конца. Грудь болталась, соски тёрлись о воздух. Николай дотянулся, сжал оба сразу, выкрутил. Она кончила первая — резко, с криком, который погреб почти не сдержал. Киска забилась судорогами, залила его ствол густой влагой, стекающей по яйцам на пол. Он не остановился, трахал сквозь оргазм, растягивая, пока она не стала хныкать и трясти головой.

Он вытащил, развернул, посадил её на тот же дубовый бочонок. Ноги Роксаны обхватили его талию. Он снова вошёл — теперь лицом к лицу. Глаза в глаза. Она смотрела жадно, кусая губу, пока он медленно, глубоко двигал бёдрами, почти не выходя. Каждый толчок выбивал из неё короткий стон. Он наклонился, взял сосок в рот, сосал, прикусывал. Потом перешёл на шею, оставил яркий засосак выше ключицы — там, где платье не скроет полностью.

— Смотри на меня, — приказал он. — Когда будешь сидеть за столом с мужем, вспоминай этот взгляд. Вспоминай, как чужой хуй набивает тебя под винными полками.

— Буду… обещаю… ах, глубже… ещё… — Она обхватила его лицо ладонями, поцеловала грязно, с языком, с зубами. — Расскажи, как будешь наливать мне вино при нём. Как будешь стоять рядом и знать, что час назад кончал мне в рот.

Николай ускорился. Бочонок скрипел. Он подхватил её под ягодицы, держал на весу, трахая стоя, вбивая до упора. Потом опустил на пол, на колени, сам лёг спиной на прохладный камень. Роксана оседлала его, направила ствол, села медленно, с шипением удовольствия. Начала скакать — сначала глубоко и плавно, потом быстро, жёстко, хлопая мокрой киской о его пах. Грудь прыгала. Она закинула голову, волосы липли к вспотевшей шее.

— Кончай в меня… хочу чувствовать, как заливает… — требовала она. — Наполни чужую жену. Пусть течёт по ногам, пока я еду домой к Феликсу.

Он схватил её за бёдра, начал двигаться снизу навстречу, вколачивая. Оргазм накрыл обоих почти вместе. Роксана выгнулась, вскрикнула его имя, стенки сжались железным кольцом. Николай рыкнул, толкнулся ещё трижды и выплеснулся глубоко — густые горячие пульсации били прямо в шейку. Она продолжала медленно покачиваться, выдаивая каждую каплю, пока он не начал чувствительно вздрагивать.

Они замерли. Дышали тяжело. Запах секса, пота, вина и дуба стоял густой. Роксана медленно снялась с него — из раскрытой красной щели сразу потекла белая струйка, стекла по внутренней стороне бедра, капнула на камень рядом с той утренней тёмной каплей. Она провела пальцем, собрала смесь, сунула себе в рот, пососала, глядя ему в глаза.

— Вкус запретный… настоящий, — прошептала она.

Николай поднялся, помог ей встать. Они молча приводили себя в порядок — он заправлял член, она оправляла платье, но трусики были разорваны, так что она просто оставила их лежать. Сперма всё ещё медленно текла, она не вытирала. Только улыбнулась той же опасной улыбкой.

— Поднимайся. Завтра снова дегустация. И снова ты будешь наливать.

Они вышли из погреба. Наверху уже совсем тихо. Роксана чмокнула его в угол рта, взяла сумочку и направилась к выходу, слегка расставив ноги — чтобы чувствовать, как его семя продолжает вытекать с каждым шагом. Николай смотрел ей вслед, уже планируя, как закроет смену и приедет домой к молчаливой Камиле.

Роксана села в такси, прикрыла глаза. Между ног тепло и мокро. Она провела языком по губам, где ещё оставался вкус. И только она знала то, чего Николай не знал и никогда не узнает этой ночью: час назад, пока он долбил её на бочонке, на телефон пришло короткое сообщение от Феликса — «Самолёт сел раньше. Жду дома. Хочу тебя сегодня». Она уже тогда решила не душ принимать. Пусть муж целует её шею с засосом, пусть входит в киску, полную чужой густой спермы, и ничего не замечает. Это будет её маленькая, сладкая, окончательная месть обоим — и спящему в неведении сомелье, и собственному мужу, который завтра утром всё ещё будет думать, что жена просто хорошо провела вечер с вином.