Запретный поцелуй в фургоне с падчерицей лучшего друга

Я — Сергей, мне сорок два, и я лучший друг её отчима уже лет двадцать. Вике двадцать один. Я знал её с тех пор, как ей было лет восемь — неуклюжая девчонка с косичками, которая таскалась за мной на шашлыки и называла «дядя Серёж». Теперь она взрослая. Высокая, с длинными тёмными волосами, узкой талией и этой проклятой привычкой смотреть мне прямо в глаза чуть дольше, чем нужно. Я видел, как она выросла. Видел, как менялась. И каждый чёртов раз, когда она приезжала домой на праздники, у меня подгибались колени от того, насколько она стала невозможной.

Мы ехали из города к их даче. Её отчим — мой кореш Андрей — попросил подбросить Вику, сам застрял на работе. Фургон мой, старый «ГАЗель», уже потрёпанный, но ехал нормально, пока не сдох мотор посреди загородной трассы. Дождь хлестал стеной. Ночь. Ни огонька. Я вылез, ковырялся под капотом, промок насквозь, вернулся злой и мокрый. Вика сидела на заднем сиденье в короткой джинсовой юбке и белой майке, которая от сырости прилипла к груди. Соски торчали явно. Она дрожала.

— Дядя Серёж, — тихо сказала она, — мне холодно. Можно к тебе?

Я сел за руль, она перебралась вперёд, прижалась боком. Пахла дождём, шампунем и чем-то сладким, женским. Я чувствовал тепло её бедра через мокрые джинсы. Годы. Годы этих взглядов. Случайных касаний, когда она обнимала на прощание слишком крепко. Тихого «дядя Серёж…» с этой хрипотцой, когда мы оставались одни на кухне, а Андрей ходил за пивом. Я всегда делал вид, что ничего не замечаю. Лучший друг. Его падчерица. Запретная зона.

Она повернула голову. Дыхание тёплое у моей шеи.

— Я давно… представляю, — прошептала Вика. Голос дрожал, но твёрдый. — Как ты меня трахаешь. Жёстко. Прямо здесь. Мне плевать, что ты друг папы. Я хочу тебя.

Я замер. Кровь ударила в голову и ниже одновременно. Она взяла мою ладонь — большую, грубую, в мозолях — и положила себе между бёдер. Юбка задралась. Под пальцами — горячие тонкие трусики, уже мокрые насквозь. Я почувствовал щель, припухшие губы.

— Вика, блядь… — выдавил я. — Нельзя. Андрей… ты же…

— Мне всё равно, — она прижалась губами к моему уху, обхватила мою ладонь своей и прижала сильнее. — Ты чувствуешь? Я теку из-за тебя. Годами. Хочу твой член в себе. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Сопротивление треснуло. Я развернулся, схватил её за затылок и впился в рот. Жадно, грязно, с языком сразу глубоко. Она застонала мне в губы, открылась, пососала мой язык. Зубы, слюна, голод. Моя рука уже задрала юбку до пояса, пальцы вжались в мокрые трусики, нащупали клитор через ткань, потёрли жёстко. Вика дёрнулась, раздвинула ноги шире, застонала громче. Дождь колотил по крыше фургона, заглушая нас. Я мял её киску, тёр, скользил вдоль щели, пока ткань не стала совсем мокрой и тонкой.

— Блядь, какая ты мокрая… — прорычал я ей в рот. — Падчерица моего лучшего друга. Маленькая шлюха.

— Да… — выдохнула она. — Твоя. Только твоя сейчас.

Я стянул её на себя. В тесном пространстве кабины она села на меня лицом, колени по бокам. Юбку задрали. Трусики я просто порвал в сторону — тонкая ткань рванулась. Мой член уже выпирал из расстёгнутых джинсов, толстый, тяжёлый, вены набухли. Я приставил головку к её дырке — горячей, скользкой — и вошёл резко, до конца, одним толчком. Вика вскрикнула, глаза закатились, ногти впились мне в плечи.

— Ох… блядь… какой толстый… — она села полностью, насадилась. Внутри туго, горячо, пульсирует. — Дядя Серёж… заполняет всю…

Я схватил её за упругую попку обеими руками, раздвинул ягодицы, начал подкидывать вверх-вниз. Она скакала сама — жёстко, глубоко, бёдра шлёпали о мои. Грудь тряслась под мокрой майкой, я рванул ткань вверх, сжал соски, пососал один, потом другой. Вика обхватила меня ногами, прижалась лбом ко лбу, стонала в каждое погружение.

— Я годами хотел выебать тебя, — шептал я хрипло, трахая снизу, вгоняя до упора. — Каждую твою поездку. Смотрел на эту попку в шортах и дрочил потом. Хотел разорвать твою киску. Падчерицу лучшего друга. Запретную маленькую дырочку.

— Да… да, трахай… — она прыгала быстрее, киска чавкала вокруг члена. — Глубже… я твоя шлюха… кончу на тебе…

Я шлёпнул её по заднице — громко, мокро. Потом ещё. Краснела кожа. Она сжалась вокруг меня судорогой, задрожала, кончила первая — горячая волна залила мой член, она кричала мне в шею, конвульсии пробегали по бёдрам. Я не остановился. Вытащил, развернул её, поставил раком на сиденье. Колени на коже, руки на спинке. Юбка на талии. Я вошёл сзади сразу глубоко, до яиц, держа за бёдра. Удары жёсткие, быстрые. Шлёпки кожи о кожу. Я шлёпал по круглой заднице ладонью, смотрел, как дырка глотает ствол, как растягивается.

— Сжимаешь… сука… — рычал я. — Годами ждала, да? Чтобы дядя Серёж засадил тебе по самые яйца в этом фургоне?

— Дааа… жёстче… кончи в меня… — Вика подавалась назад, принимала каждый толчок. — Залей… глубоко…

Я чувствовал, как она снова начинает трястись — второй оргазм накатывал. Сжал её талию, вколотил до упора и кончил. Толчками, густо, глубоко внутрь. Сперма выстреливала порциями, заполняла её. Вика задрожала вся, киска сжималась вокруг пульсирующего члена, выжимала из меня остатки, сама кончая снова — длинно, с всхлипами, ноги подкашивались.

Мы замерли. Дождь всё бил по металлу. Я ещё был внутри, полутвёрдый, сперма начала подтекать по её бёдрам, когда я чуть вышел. Вика тяжело дышала, щёки горячие, губы припухшие. Она оглянулась через плечо — глаза тёмные, мокрые.

— Ещё не всё, — прошептала тихо, почти виновато и жадно одновременно. — Я хочу ещё. И… телефон. Папа писал. Спрашивает, где мы. Что мы скажем, дядя Серёж?

Я прижал ладонь ей на поясницу, чувствуя, как моя сперма течёт из неё, как член снова начинает твердеть от вида этой картины — раком, разъебанная, его падчерица. В кармане завибрировал мой телефон. Андрей. Свет фар далёкой машины мелькнул где-то на повороте трассы.

Напряжение не ушло. Оно только началось.

Я всё ещё был внутри неё, когда телефон завибрировал снова. Сперма уже стекала по внутренней стороне её бедра, тёплая, густая, пачкала кожу сиденья. Вика не шевелилась — только дышала часто, попка приподнята, юбка скомканная у талии. Я смотрел, как моя белая густая капля выползает из её растраханной дырки, и член снова наливался кровью прямо в ней.

— Не отвечай, — прошептала она, глядя через плечо. Глаза блестели. — Пусть подождёт.

Но я уже вытащил телефон левой рукой, не выходя из неё полностью. На экране: «Андрей. Где вы, бля? Дождь жесть, Вика отвечает?» Пальцы дрожали не от страха — от того, как её киска снова сжалась вокруг головки, будто назло.

— Сейчас скажу, что мотор сдох, ждём эвакуатор, — хрипло выдал я. — А ты пока… не двигайся.

Я набрал быстрый ответ одной рукой, второй сжал её ягодицу, раздвигая, чтобы видеть, как мой ствол снова входит глубже. «Стоим на трассе, дождь, мотор. Сидим в кабине, Вика ок. Ждём помощи. Не парься.» Отправил. Телефон снова завибрировал почти сразу — «Ок, держитесь. Позвони, если что.»

Я отбросил его на торпеду. Свет далёких фар мелькнул и исчез за поворотом. Дождь барабанил сильнее. Я вышел из неё медленно, глядя, как сперма тянется ниточкой, потом толкнул её вперёд жёстче — грудью на спинку сиденья, колени шире.

— Раздвинь, — приказал я. — Хочу ещё раз в эту мокрую шлюшью дыру. Сейчас, пока твой отчим думает, что мы просто мёрзнем.

Вика застонала низко, послушно прогнулась, сама дотянулась рукой назад и раздвинула себя пальцами. Я плюнул на головку — хотя и так всё было скользко от нас обоих — и вогнал сразу до яиц. Она вскрикнула, пальцы впились в обивку.

— Ох… блядь, дядя Серёж… снова такой… большой…

Я держал её за бёдра и начал долбить. Жёстко, коротко, глубоко. Каждый толчок выжимал из неё ещё немного моей спермы — она хлюпала, стекала, я размазывал её ладонью по её круглой заднице. Шлёпал. Смотрел, как краснеет кожа под мокрыми следами.

— Говори, — рычал я ей в ухо, наваливаясь грудью на спину. — Говори, чья ты сейчас киска. Пока Андрей сидит на работе и думает, какая ты хорошая дочка.

— Твоя… — она захлёбывалась стонами, подавалась назад на каждый удар. — Твоя шлюха… падчерица твоего друга… хочу, чтобы ты ебал меня сильнее… пока он не знает…

Я обхватил её за горло сзади, не сжимая сильно — просто держал, чувствовал, как она глотает, как пульс бьётся под пальцами. Другой рукой нашёл клитор, тёр быстро, жёстко, в такт толчкам. Она затряслась почти сразу.

— Кончай ещё раз. На моём члене. Хочу чувствовать, как эта запретная дырка жмёт меня, пока я трахаю тебя в фургоне твоего отчима.

Вика кончила с криком, приглушённым дождём. Киска запульсировала, сжала, выжала из себя ещё густых белых капель — моих и её. Ноги задрожали. Я не остановился. Вытащил, развернул её к себе лицом, усадил на край сиденья, сам встал на колени в тесном пространстве. Юбку выше, майку сорвал совсем — груди свободные, соски твёрдые, мокрые. Я накрыл ртом одну, сосал жёстко, кусал слегка, одновременно вгоняя три пальца в её растраханную дырку. Она выгнулась, вцепилась мне в волосы.

— Дядя Серёж… в рот… хочу твой член в рот… пока ты ещё весь в нас…

Я поднялся, встал, член тяжёлый, блестящий от её соков и спермы. Она сразу наклонилась, взяла в рот жадно, глубоко, без стеснения. Губы растянулись вокруг толстого ствола, язык работал снизу, она смотрела вверх тёмными глазами, пока я держал её за волосы и медленно толкался глубже. Горло сжалось, она подавилась, но не отстранилась — только застонала, слюна потекла по подбородку.

— Хорошая девочка, — прохрипел я. — Сосёшь член друга своего папы. После того, как он уже кончил тебе внутрь. Какая ты грязная. Я дрочил на тебя годами, представлял, как ты на коленях вот так… в моём фургоне…

Она ускорилась, рука обхватила основание, вторая сжала мои яйца. Я чувствовал, как снова близко. Вытащил изо рта с влажным звуком, поднял её, развернул спиной к себе, усадил на член сверху, лицом к лобовому стеклу, где дождь стекал сплошной стеной. Она села сама, насадилась до конца, вскрикнула. Я держал её под грудью, трахал снизу быстро, жёстко, наблюдая в отражении, как её лицо искажается удовольствием.

— Смотри туда, — шептал я. — Если кто проедет… увидит, как лучший друг её отца ебёт её в своей «Газели». Как она прыгает на толстом члене. Как сперма уже течёт по сиденью.

— Пусть… — выдохнула Вика, скача быстрее. — Мне насрать… только ты… глубже… я ещё кончу…

Я шлёпал по её бедрам, мял грудь, кусал шею. Она сжалась снова — третий оргазм накрыл её длинной волной. Я не выдержал. Вытащил, развернул, заставил встать на колени на полу кабины, член у лица.

— Открой рот. Хочу кончить тебе на язык. Чтобы ты проглотила. Чтобы носила мой вкус, пока едешь к даче к своему папе.

Она открыла, высунула язык. Я дрочил быстро, глядя ей в глаза, и кончил густыми струями прямо в рот, на губы, на щёки. Она глотала, облизывала, смаковала. Потом обхватила головку губами и высосала остатки, пока я дрожал.

Мы тяжело дышали. Дождь не утихал. Я сел обратно, притянул её к себе на колени. Она обхватила меня руками, лицо уткнула в шею. Сперма на её губах, на бёдрах, на сиденье — везде. Майка порвана, юбка в беспорядке, трусики висели рваной тряпкой.

Телефон снова тихо пиликнул. Андрей: «Эвакуатор нашёл? Ответь».

Я написал: «Да, через час. Всё нормально».

Вика провела пальцем по моей груди, собрала каплю пота.

— Когда ещё? — тихо спросила она. Голос хриплый после криков. — Я не могу ждать до следующего праздника. Хочу, чтобы ты трахал меня снова. Жёстко. Чтобы я приезжала «в гости» к папе, а ночью уходила к тебе.

Я гладил её спину, чувствовал, как член уже снова шевелится от её слов. В голове уже складывалось.

— Слушай внимательно, — сказал я низко ей на ухо. — Через две недели у Андрея командировка на четыре дня. В Питер. Он сам говорил. Ты «приедешь на дачу одна отдохнуть». Я «зайду проверить, всё ли в порядке, как друг». И мы будем ебаться там каждый день. На его кровати. В его душе. На его кухне. Я кончу тебе в рот перед тем, как ты позвонишь ему «спокойной ночи». И ты будешь рассказывать, какая ты хорошая, сидишь одна, пока я буду трахать тебя сзади в этот момент. Договорились?

Она кивнула, прижалась крепче, улыбнулась мне в шею — жадно, довольно.

— Договорились, дядя Серёж. Я уже мокрая от этой мысли.

Я поцеловал её жёстко, глубоко, чувствуя вкус своей спермы у неё на языке. Свет фар снова мелькнул далеко. Но план уже был. И я знал — следующий раз будет ещё грязнее.