Её влажный взгляд в парной

Катя толкнула тяжёлую дверь парной плечом и сразу поняла, что это была гениальная идея. Двадцать восемь лет офис-менеджерского ада, бесконечные дедлайны, презентации, которые никто не читает, и тимбилдинг, где все делали вид, будто искренне рады корпоративным квизам. Чёрт с ним. Частная сауна отеля после всего этого казалась маленьким раем. Горячий воздух ударил в лицо, запах кедра и чуть-чуть хвои заполнил лёгкие. Она сбросила халат прямо у порога — и только тогда вспомнила.

Полотенце. Блядь. Полотенце осталось в раздевалке.

Катя хмыкнула, глядя на своё отражение в размытом от пара зеркале: мокрые от уже выступившего пота волосы липли к шее, соски сразу затвердели от контраста, бёдра блестели. Ну и ладно. Она же одна. Сейчас сядет на верхнюю полку, раздвинет ноги пошире, чтобы дерево не жгло, и просто… отключится.

Дверь скрипнула снова.

— О. Кать? — голос Димы прозвучал одновременно виновато и слишком заинтересованно. Тридцать два года, IT-специалист, вечный «почини принтер, а то дедлайн», и уже пару месяцев этот лёгкий, почти незаметный флирт в курилке и у кулера. Он стоял в одном полотенце на бёдрах, волосы ещё сухие, капли воды стекали по ключицам. Увидел её — и глаза расширились так, будто ему только что показали исходный код всей вселенной без комментариев.

Катя не прикрылась. Просто села на полку, скрестив ноги чуть менее стыдливо, чем собиралась, и усмехнулась:

— Привет, айтишник. Я думала, тут свободна. Или ты тоже решил проветрить процессор?

Дима закрыл дверь, прошёл ближе, но держался на приличном расстоянии — насколько это вообще возможно в двухметровой парной. Полотенце у него уже подозрительно топорщилось спереди. Он явно пытался смотреть ей в глаза, но взгляд предательски скользил вниз, по мокрой груди, животу, бедру.

— Влажный взгляд, Кать. Прямо классика. Я же… ну. Ты без… всего. А я с полотенцем. Неловко вышло.

— Неловко — это когда ты в чате пишешь «перезагрузи роутер», а я в ответ кидаю стикер с котиком. А это просто жара. — Она медленно провела ладонью по своему бедру, будто смахивая каплю. Палец оставил влажный след. — Видишь? Всё течёт. От температуры, разумеется.

Дима сглотнул так громко, что это было слышно даже сквозь шипение камней. Сел напротив, на нижнюю полку, полотенце натянулось ещё сильнее. Катя видела контур — толстый, уже почти стоячий. Ей стало жарко не только от парной. Между ног пульсировало знакомое, наглое тепло.

— Слушай, — начал он, краснея до ушей и одновременно усмехаясь над собственной глупостью, — я… уже месяцев три, наверное, фантазирую. Ну, не в смысле «ой, какая коллега», а конкретно. Как ты вот так сидишь. Мокрая. И… бля, звучу как извращенец из техподдержки.

— Ты и есть извращенец из техподдержки. Это мило. — Катя хихикнула, но рука уже не «смахивала капли». Она медленно вела ладонью выше, по внутренней стороне бедра, будто просто разгоняя кровь. Большой палец почти задел край губ. — А я вот думала: если уже забыла полотенце, то можно и дальше забить на приличия. Парная терапия, знаешь ли. Врачи рекомендуют.

Она раздвинула ноги. Широко. Деревянная полка слегка скрипнула. Мокрая киска сразу оказалась у него на виду — припухшая, блестящая от собственной смазки и пота, клитор уже набухший, тёмно-розовый. Катя смотрела Диме прямо в глаза, когда средний палец медленно провёл по щели снизу вверх, собирая влагу, и остановился на клиторе, слегка надавив.

— Вот так. Чисто в медицинских целях. Чтобы мышцы расслабились. — Голос сорвался на шёпот, но она всё равно умудрилась добавить с ухмылкой: — А то дедлайны, знаешь, зажимают всё подряд. Даже тут.

Дима выдохнул ругательство, которое обычно бережёт для падающих серверов. Полотенце слетело одним движением. Его член поднялся сразу — толстый, с крупной головкой, уже блестящей от смазки. Он обхватил ствол ладонью, провёл вниз и вверх медленно, не отрывая взгляда от её пальцев.

— Кать… ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно. Смотри и учись, айтишник. Может, потом и тебе «прошьёшь» что-нибудь. — Она развела пальцы, растягивая губы, показала, как внутри всё блестит и пульсирует. Потом два пальца легли на клитор и начали круговые, жёсткие движения — именно так, как она любила, когда оставалась одна дома с вибратором и плохими сериалами. — М-м… а ты давно дрочишь, думая обо мне? Честно.

— С того раза, когда ты наклонилась за флешкой под столом в юбке. Я чуть системник не угробил. — Он двигал рукой быстрее, в такт её пальцам. Большой палец растирал головку, пальцы сжимали ствол. Капли пота стекали по его груди, животу, вниз к яйцам. — А ты… вот так вот раздвигаешь ноги и… блядь, Кать, ты течёшь прямо на дерево.

— Потому что мне нравится, как ты смотришь. Влажный взгляд — это теперь официальный диагноз. — Катя вторую руку подняла к груди. Сжала левую грудь, оттянула сосок, потом правый — резче, почти до боли. Стон вырвался громкий, эхом ударился о стены. Ноги дрогнули, она раздвинула их ещё шире, упёрлась пятками в край полки. Пальцы на киске ускорились: два быстрых, яростных круга по клитору, потом скользнули ниже, вошли сразу на две фаланги, выгнулись к точке, которая всегда заставляла её жмуриться. — Ах… вот так. Парная терапия, уровень «офисный роман без обязательств». Тебе нравится шоу?

— Нравится так, что я сейчас кончу раньше, чем ты договоришь шутку. — Дима стонал сквозь зубы, рука ходила по члену жёстко, влажно, шлёпая. Он сидел напротив, ноги тоже слегка раздвинуты, яйца поджались. Взгляд не отпускал её киску ни на секунду. — Три пальца. Добавь третий. Хочу видеть, как ты растягиваешься.

Катя рассмеялась хрипло, но послушалась. Третий палец вошёл с мокрым звуком. Она трахала себя уже без всякого стыда — быстро, глубоко, большим пальцем продолжая давить на клитор. Грудь подрагивала от каждого движения, соски красные, жёсткие. Пот стекал между ложбинок, капал на дерево. Внутри всё сжималось уже предвкушением.

— Смотри на меня, — прошептала она, ловя его глаза. — Не на киску. На меня. Я хочу видеть, как ты дрочишь, пока я… а-ах… пока я кончаю тебе в лицо взглядом. Влажным. Как название порно, которое ты потом будешь гуглить.

Дима кивнул, не моргая. Рука на члене двигалась в том же бешеном ритме, что и её пальцы. Катя чувствовала, как оргазм собирается низко в животе — горячий, тяжёлый, почти злой после всех этих недель напряжения. Она тёрла клитор уже двумя пальцами без остановки, второй рукой снова вцепилась в сосок и потянула, застонала громко, почти вскрикнула:

— Да… блядь, да, вот так… Дима, я…

Волна накрыла резко. Киску сжало вокруг пальцев так сильно, что она сама вскрикнула, бёдра задрожали, ноги чуть не соскользнули с полки. Смазка хлынула по ладони, по дереву. Она продолжала тереть клитор сквозь оргазм, продлевая его, глядя Диме прямо в глаза и постанывая его имя сквозь хохот и стоны одновременно — потому что это было одновременно нелепо, жарко и абсолютно правильно.

Он всё ещё не кончил. Сидел напротив, рука замедлилась, но член оставался каменным, головка багровой, капля тянулась вниз. Дышал тяжело, смотрел на неё, как на чудо техники, которое наконец-то работает.

Катя медленно вынула пальцы, поднесла к губам, облизала — нарочито, глядя на него, и тихо хихикнула, всё ещё подрагивая:

— Раунд один за мной, айтишник. А у тебя… похоже, система ещё в процессе загрузки. Не тормози. Мне уже снова мокро. И полотенца всё равно нет.

Она не закрыла ноги. Просто сидела, раздвинутая, мокрая, красная от жара и оргазма, и ждала, что он сделает дальше — уже зная, что этот вечер в парной только начинается.

Катя всё ещё подрагивала, пальцы блестели у рта, а ноги так и оставались раздвинутыми — широко, нахально, будто парная теперь принадлежала только её киске и его взгляду. Дима сидел напротив, член в кулаке, тяжёлый, тёмный от прилива крови, и смотрел на неё так, будто сервер наконец выдал нужный пакет данных без единой ошибки.

— Не тормози, — повторила она тихо, но уже с хрипотцой после оргазма. — Или процессор перегрелся?

Он хмыкнул, сглотнул и начал двигать рукой снова — медленнее сначала, смазывая ствол собственной смазкой и потом, который стекал по головке тонкой ниткой. Катя не закрылась. Наоборот: она опустила обе руки между ног, развела половые губы указательным и средним, показала ему розовую, пульсирующую середину, ещё сокращающуюся после пика. Большой палец лёг на клитор и потёр лениво, кругами, будто она проверяла, жив ли ещё этот маленький узел нервов.

— Смотри, — прошептала она. — Он опять набухает. От твоего… этого. От того, как ты дрочишь, глядя на меня. Будто я — живой порно-ролик с субтитрами «коллега из бухгалтерии наконец потеряла совесть».

Дима выдохнул смешок, но рука ускорилась. Он растёр большим пальцем чувствительную уздечку, застонал сквозь зубы, и капля свежей смазки упала ему на бедро.

— Ты… блядь, Кать, ты сейчас выглядишь как человек, который только что сломал все правила корпоративной этики и остался очень собой доволен. — Он наклонился чуть вперёд, полотенце давно валялось где-то у камней. — Добавь пальцы. Хочу слышать, как ты хлюпаешь. Громко. Чтобы даже камни поняли, что тут происходит.

Катя рассмеялась — коротко, жарко — и послушно вставила два пальца сразу, потом третий. Звук вышел неприличный, мокрый, эхом ударился о кедровые стены. Она трахала себя медленно в начале, позволяя ему всё рассмотреть: как губы обхватывают костяшки, как блестит внутри, как клитор дёргается от каждого скольжения. Свободной рукой она снова сжала грудь, оттянула сосок и слегка покрутила — ровно так, как любила, когда оставалась одна с плохим вай-фаем и хорошим настроением.

— А ты… ах… ты давно хотел вот так? Не просто потрогать под юбкой на корпоративе, а именно смотреть, как я сама себя разъебываю на глазах? — Голос сорвался, когда пальцы задели ту самую точку. — Честно, айтишник. Без фильтров.

— С того дня, когда ты в юбке полезла за флешкой, — признался он, рука ходила уже жёстче, шлёпая по яйцам. — Я потом дома кончил три раза подряд и всё равно думал, что мало. А сейчас… сейчас я вижу, как ты течёшь на дерево, и мне хочется кончить тебе прямо на киску. На эти пальцы. На клитор. Чтобы ты потом размазала и продолжила.

Кате стало жарко сильнее, чем от печки. Она ускорила темп, бёдра качнулись навстречу руке, пятки упёрлись в край полки. Вторая рука ушла вниз — теперь она растирала клитор двумя пальцами быстро, яростно, а тремя трахала себя глубже, выгибаясь. Пот катился между грудей, стекал по животу, смешивался со смазкой. Внутри снова собиралось то тяжёлое, сладкое давление.

— Тогда давай, — выдохнула она. — Не сдерживайся. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Хочу слышать, как ты стонешь моё имя, пока я… м-м… пока я опять себе устраиваю салют. Влажный взгляд, помнишь? Диагноз подтверждается.

Дима кивнул, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Он дрочил теперь без всякой осторожности — длинные, резкие движения от основания до головки, большой палец кругами по чувствительной щели. Яйца поджались, мышцы живота напряглись. Катя смотрела на него и одновременно на свои пальцы, и это было почти слишком: его каменный член, её мокрая, шлёпающая киска, запах секса поверх хвои и кедра, пар, который делал всё ещё более скользким и честным.

— Кать… я близко, — прохрипел он. — Блядь, очень. Ты… добавь ещё. Растяни себя. Покажи, как глубоко.

Она вставила четвёртый палец — туго, с громким хлюпаньем — и застонала в голос. Большой палец продолжал молотить по клитору. Ноги дрожали, бёдра разъехались ещё шире. Она чувствовала, как второй оргазм поднимается быстрее первого, злее, требовательнее. Грудь подпрыгивала от каждого толчка пальцев, соски торчали твёрдыми тёмными точками.

— Смотри на меня, — приказала она, голос срываясь. — Не отводи глаз. Я хочу кончить, глядя, как ты кончаешь. Вместе. Как синхронизация серверов, только мокрее и без бэкапов.

Дима зарычал — низко, почти животно — и рука заходила совсем дико. Катя видела, как головка налилась багровым, как вены вздулись на стволе. Она сама уже не контролировала ритм: пальцы вбивались быстро, клитор тёрся без остановки, внутри всё сжималось предвкушением.

— Да… да, вот так… Дима, я…

Волна ударила почти одновременно. Катя вскрикнула, киска сжала пальцы железным кольцом, бёдра заходили ходуном, смазка хлынула по ладони и на дерево под ней. Она продолжала тереть клитор сквозь спазмы, продлевая, выгибаясь, глядя ему прямо в глаза и постанывая его имя сквозь смех и стоны — потому что это было одновременно нелепо, охуенно и правильно до дрожи.

Дима кончил следом — с громким, сорванным стоном. Струи густые, белые, выстрелили вверх и упали ему на живот, на руку, одна долетела почти до её колена. Он продолжал двигать кулаком, выдавливая остатки, дрожа, дыша так, будто пробежал марафон по горящим серверным. Член дёргался в ладони, капли стекали по яйцам.

Несколько секунд в парной стоял только звук их дыхания и шипение камней. Катя медленно вынула пальцы, снова облизала их — медленнее, чем в первый раз, с явным удовольствием, глядя на его измазанный живот. Потом хихикнула, всё ещё подрагивая:

— Раунд два… ничья? Или техническая победа влажного взгляда?

Дима усмехнулся криво, устало, счастливо. Собрал пальцами каплю своей спермы с живота и, не отрывая глаз, протянул руку к ней — не требуя, просто предлагая. Катя наклонилась, облизала его палец тоже, причмокнула и снова рассмеялась.

— Вкусно. Как дедлайн, который наконец закрыли. — Она не закрыла ноги. Сидела раздвинутая, блестящая, красная, с влажными дорожками по бёдрам. — Полотенца всё равно нет. И я… снова хочу. Уже. Ты вообще выдержишь третий раунд, или система уйдёт в синий экран?

Он провёл ладонью по своему всё ещё полутвёрдому члену, размазал остатки, и взгляд у него снова стал тем самым — голодным, влажным, абсолютно безжалостным к корпоративной этике.

— Выдержу, — хрипло сказал он. — Но только если ты сядешь ближе. И покажешь мне ещё раз, как именно ты любишь себя трогать, когда никто не видит. Только в этот раз… я хочу быть ближе, чем «напротив».

Катя подняла бровь, улыбнулась краем рта, потёрла набухший клитор кончиками пальцев — лениво, дразняще — и тихо, почти ласково спросила:

— Ближе — это ты просто смотришь с полуметра… или всё-таки дотронешься и докажешь, что айтишник умеет не только чинить принтеры, но и доводить коллегу до третьего оргазма пальцами лучше, чем она сама?