Снежная ночь у озера: её пальцы в моей киске

Я, 28-летняя Yvonne, приехала на зимние каникулы в этот уединённый домик у заснеженного озера, чтобы наконец побыть одной и разобраться в своих желаниях. Дорога сквозь метель вымотала меня, но стоило только захлопнуть тяжёлую деревянную дверь, как внутри разлилось странное облегчение. Я растопила большой камин — сухие поленья занялись быстро, и вскоре жаркие языки пламени осветили комнату мягким золотистым светом. Сбросив куртку и свитер, я осталась в тонкой майке и тёплых штанах, налила себе горячего чая с мёдом и завернулась в толстый шерстяной плед. Потом села прямо у огромного окна, которое занимало почти всю стену и выходило на озеро. За стеклом бесновалась снежная буря: белые вихри кружили так плотно, что вода озера казалась просто чёрной бездной. Тишина в домике была густой, почти звенящей — только треск дров и далёкий вой ветра.

Я смотрела на эту метель и чувствовала, как внутри что-то медленно просыпается. Уже несколько месяцев я не прикасалась к себе по-настоящему. Работа графического дизайнера, постоянные дедлайны, звонки, встречи — всё это высасывало силы, и по ночам я просто падала в кровать, даже не думая о своём теле. А тело хотело. Оно ныло. Соски иногда твердили под одеждой от случайного прикосновения, а по утрам я просыпалась влажной между ног, но сразу вставала и бежала дальше. Здесь же никто не мог мне помешать. Никто не постучит в дверь, не позвонит, не войдёт без спроса. Пальцы сами потянулись под плед, сначала просто погладили бедро через ткань штанов. Дыхание сразу стало глубже. «Наконец-то я могу не спешить… могу быть грязной, если захочу», — подумала я и улыбнулась своему отражению в тёмном стекле. Рука скользнула выше, прижалась к лобку. Даже через два слоя ткани я почувствовала тепло, которое уже собиралось там. Сердце заколотилось сильнее. Я раздвинула ноги чуть шире, устраиваясь удобнее на широком подоконнике, и позволила пальцам медленно тереть себя поверх одежды. Возбуждение нарастало мягко, но неотвратимо, как снег, который всё сильнее засыпал подоконник снаружи.

Снег за окном и абсолютная тишина дома только усиливали это возбуждение. Казалось, весь мир исчез, остался только жар камина, мой учащённый пульс и это окно, за которым могла прятаться темнота. Я вдруг подумала, как было бы, если бы кто-то стоял там, за стеклом, в метели, и смотрел. Невидимый взгляд, который следит, как я себя ласкаю. Эта мысль ударила прямо в низ живота, и киска мгновенно откликнулась — стала горячей и мокрой. Я откинула плед совсем, стянула штаны вместе с трусиками до колен и широко раздвинула ноги, упираясь пятками в деревянный пол. Холод воздуха коснулся влажных складок, и я тихонько застонала. «Пусть смотрит… пусть видит, какая я на самом деле», — прошептала я в пустоту, представляя мужской силуэт в снежной круговерти. Пальцы уже не просто гладили — они раздвинули мои гладко выбритые губки и нашли клитор, который стоял твёрдый и чувствительный. Я начала медленно водить по нему подушечками, кругами, иногда щипая. Бёдра сами задвигались, толкаясь навстречу руке. Дыхание сбилось, стало прерывистым, коротким. Я уже не могла остановиться. Внутри всё сжималось, мышцы влагалища пульсировали в пустоте, требуя заполнения. Я сунула один палец глубже, потом второй, чувствуя, как горячие стенки обхватывают их плотно, как сок течёт по костяшкам и капает на плед. Бёдра двигались всё активнее, я трахала себя рукой под своим же взглядом и под воображаемым чужим, который следил за мной из темноты. Стоны вырывались громче, эхом отражаясь от деревянных стен. «Ещё… глубже… да, вот так», — бормотала я сама себе, полностью отдаваясь этому безумному удовольствию. Клитор горел, грудь тяжело вздымалась под майкой, соски тёрлись о ткань и болели от возбуждения.

Напряжение стало невыносимым. Я встала, скинула с себя последнюю майку и осталась совершенно голой. Жар камина сразу обнял кожу, особенно горячо было на груди и животе. Я легла на мягкий пушистый ковёр прямо перед камином, чувствуя, как ворс щекочет спину и ягодицы. Колени я широко развела в стороны, почти до предела, открывая свою мокрую, блестящую киску огню. Свет пламени играл на влажных складках, и это зрелище возбудило меня ещё сильнее. Я засунула сразу два пальца глубоко внутрь — резко, без подготовки. Моя киска была такой скользкой, что они вошли легко, до самого основания. Я начала яростно трахать себя ими: быстро, жёстко, вынимая почти полностью и вгоняя обратно так, что раздавались громкие чавкающие звуки. Большой палец прижался к клитору и задвигался яростно, сильно, круговыми движениями, почти грубо. «А-а-ах… блядь, как хорошо!» — громко стонала я, уже не сдерживая голос. Тело выгнулось дугой, пятки упёрлись в ковёр, бёдра дрожали и толкались вверх, навстречу руке. Мышцы влагалища сжимались вокруг пальцев так сильно, что казалось, я вот-вот раздавлю их. Оргазм собирался где-то глубоко, тяжёлый, горячий, как лава. Я ускорялась, пальцы летали в моей киске, большой палец бил по клитору без пощады. И вот оно накрыло. Я закричала, тело выгнулось так сильно, что лопатки оторвались от ковра. Мощный, долгий оргазм разорвал меня на части — мышцы влагалища ритмично, сильно сжимали пальцы, соки хлынули по руке, по запястью, заливая ковёр и бёдра. Волна за волной, я кончала и кончала, не в силах остановить руку, продолжая трахать себя сквозь пик, выжимая каждую каплю удовольствия. Ноги тряслись, дыхание превратилось в хриплые всхлипы, а перед глазами плыли искры.

Когда последние судороги отпустили, я медленно вытащила пальцы из своей всё ещё пульсирующей, чувствительной киски. Они были полностью покрыты моими густыми, прозрачными соками. Я поднесла руку к лицу, посмотрела на блеск в свете камина и, улыбаясь в темноту комнаты, облизала пальцы один за другим. Вкус был острым, сладко-солоноватым, мой собственный вкус, который я так давно не пробовала. Это было так интимно, так правильно. Я осталась лежать голая на ковре у уже затухающего камина, чувствуя приятную усталость в каждой мышце и новое, более глубокое понимание собственного тела. Я наконец-то услышала себя. Поняла, насколько сильно могу себя хотеть, насколько громко могу стонать, когда никто не судит. Жар от углей ласкал кожу, киска продолжала слегка подрагивать, а в голове было удивительно спокойно и в то же время… неспокойно.

Потому что это не прошло просто так. Оргазм не утолил, а только разбудил что-то большее. Лежа на спине с раздвинутыми ногами, я смотрела в потолок и думала о том, что фантазия о чужом взгляде из метели не исчезла. Она только стала ярче. Я вспомнила, как пару недель назад Nikolai написал мне, что собирается в эти края на рыбалку и может заехать «просто поздороваться», если дорога позволит. Я тогда отшутилась. А теперь лежала голая, вся в своих соках, и думала — а что, если он действительно приедет? Что, если он уже где-то близко и видел свет в окнах? Сердце снова заколотилось. За окном что-то хрустнуло — не ветер, точно не ветер. Я не встала. Я просто провела рукой по своей всё ещё мокрой киске, собрала остатки влаги и снова облизнула пальцы, глядя в темноту за стеклом. Улыбка не сходила с губ. Эта снежная ночь только начиналась, и я уже знала, что одного оргазма мне сегодня будет мало.

Я лежала на спине, раздвинув ноги так широко, что мышцы бёдер сладко ныли, и пальцы уже сами собой вернулись к мокрой, разгорячённой киске. Один оргазм только разбудил голод, а не утолил его. Снаружи снова хрустнуло — громче, ближе, будто кто-то большой ступил на подмёрзший снег прямо под окном. Я не испугалась. Наоборот. В животе разлилось тёплое, грязное предвкушение. Это был он. Николай. Тридцатидвухлетний инженер из города, который две недели назад написал, что едет на рыбалку в эти края и «может заскочить поздороваться». Я тогда отшутилась. А теперь лежала голая, вся в своих соках, у затухающего камина, и точно знала: это его ботинки скрипят по снегу. Он стоял там, в метели, и смотрел.

Вместо того чтобы встать и прикрыться, я улыбнулась в темноту за стеклом и медленно провела двумя пальцами по набухшему клитору. Круговыми движениями, сильно, без всякой нежности. Тело отозвалось мгновенно — киска сжалась, вытолкнув новую порцию густой прозрачной влаги, которая потекла по промежности и капнула на ковёр. «Если ты там, Коля… смотри», — прошептала я в пустоту, и голос прозвучал хрипло, почти чужой. Я знала, что он не услышит, но от этой мысли соски стали твёрдыми, как камешки, а внутри всё сжалось в сладкой судороге.

Я перевернулась на четвереньки, встала раком лицом к огромному окну и выгнула спину так, чтобы он — если действительно стоял там, за пеленой снега — видел всё. Абсолютно всё. Ягодицы раздвинулись сами, киска раскрылась, блестящая, красная от прилива крови. Жар камина обжигал бок и бедро, а от окна тянуло холодом, и этот контраст заставлял меня дрожать. Три пальца сразу нырнули внутрь — резко, по самые костяшки. Чавк! Громко, неприлично, на всю комнату. Я застонала и начала трахать себя по-настоящему, яростно, как будто это был не я, а кто-то грубый и голодный. Рука летала быстро, пальцы вылетали почти полностью и вгонялись обратно, растягивая стенки. Каждый толчок отзывался мокрым шлепком и сочным хлюпаньем. Клитор я тёрла ладонью другой руки — плоско, сильно, почти шлёпая по нему.

«Да… вот так… смотри, как я ебу свою пизду», — бормотала я сквозь стоны, обращаясь к тому силуэту, который теперь явно угадывался в вихрях снега. Я видела движение — тёмное пятно, чуть выше снежного сугроба. Николай. Он не уходил. Он смотрел. Эта мысль ударила прямо в матку. Я добавила четвёртый палец. Было тесно, почти больно, но так охуенно, что глаза закатились. Пизда растянулась, обхватывая все четыре, и я начала вертеть ими внутри, чувствуя, как горячие складки пульсируют, как сок течёт по запястью, по локтю, капает на ковёр частыми тяжёлыми каплями. Бёдра дрожали, колени скользили по ворсу. Я опустила грудь на ковёр, прижалась сосками к грубой шерсти и подняла зад ещё выше, полностью открываясь окну. Пусть видит, как я теку, как моя дырка хватает пальцы, как клитор торчит твёрдый и красный.

Внутри нарастало что-то огромное, тяжёлое, совсем не похожее на первый оргазм. Тот был резким, быстрым. Этот собирался медленно, как снежная лавина. Я уже не контролировала стоны — они вырывались громкие, длинные, почти рыдания. «А-а-ах… блядь… глубже… я хочу, чтобы ты видел, как я кончаю… как я разъёбываю себя для тебя…» Я ускорялась, рука буквально долбила мою киску, пальцы входили так глубоко, что костяшки стукались о промежность. Большой палец свободной руки я прижала к клитору и задвигала им вверх-вниз, быстро, грубо, будто хотела наказать себя за то, что так долго не давала себе этого. Пот стекал по спине, между ягодиц, смешивался с соками. Камин трещал, угли светились оранжевым, и в их свете моя кожа блестела, как покрытая маслом.

Я почувствовала, как мышцы внутри начали сжиматься мощными, глубокими спазмами. Оргазм надвигался, тяжёлый, почти пугающий своей силой. Я не останавливалась. Наоборот — трахала себя ещё жёстче, выгибаясь, толкаясь задом назад, будто насаживаясь на чей-то толстый член. «Кончаю… сейчас… смотри на меня, сука… смотри!» — закричала я уже в голос, и в этот момент всё взорвалось.

Волна была такой мощной, что я буквально завыла. Тело выгнулось дугой, пальцы застряли внутри, зажатые ритмично сжимающейся пиздой. Сильные, долгие судороги шли одна за другой, и с каждым сжатием из меня хлестали горячие струи — прямо на ковёр, на бёдра, на руку. Я кончала так, что перед глазами плыли белые вспышки, а ноги тряслись, как после марафона. Я не вытаскивала пальцы — продолжала медленно двигать ими внутри, выжимая из себя каждую каплю, каждую последнюю судорогу. Оргазм длился почти минуту, длинный, вязкий, выворачивающий наизнанку. Когда он наконец начал отступать, я рухнула на бок, свернулась, не вынимая пальцев из всё ещё пульсирующей, горячей киски. Дыхание было хриплым, грудь вздымалась, соски болели. По щекам текли слёзы — не от боли, а от чистого, животного облегчения.

Я медленно вытащила пальцы. Они были покрыты густыми, тягучими нитями моих соков. Поднесла руку к лицу, вдохнула свой запах — острый, возбуждённый, женский — и облизала каждый палец, громко чмокая, глядя прямо в окно. Силуэт за стеклом шевельнулся. Он не ушёл. Я улыбнулась, усталая, удовлетворённая, и прошептала в тишину: «Привет, Николай…»

Снег продолжал валить. Камин почти погас, только красные угли светились. Я знала, что это был он. Знала с того самого первого хруста. Я знала, что он стоял там почти двадцать минут и видел всё — как я раздвигала ноги, как трахала себя четырьмя пальцами, как кричала и брызгала на ковёр. Он думал, что скрыт метелью и темнотой. Он думал, что подглядывает тайком. А я знала. Я специально повернулась к окну задом, специально стонала громче, специально кончила так грязно и громко, чтобы он запомнил каждую секунду. Это был мой секрет. Мой сладкий, мокрый, порочный секрет, который я унесу с собой в эту снежную ночь, пока он всё ещё стоит там, за стеклом, с замершими в снегу ботинками и твёрдым членом в штанах, даже не подозревая, что я видела его с самого начала.

Я закрыла глаза, провела ладонью по всё ещё дрожащей киске и улыбнулась в темноту. Ночь только начиналась. Но эту тайну я оставлю при себе.