Её стоны в парной разбудили в нём жгучую ревность

Он сидел на нижней полке парной, спиной к мокрым доскам, и смотрел, как пар клубится вокруг двух голых тел. Серхио было тридцать четыре, он владел небольшой мастерской по дереву на окраине, руки привыкли к тяжести, а не к такой тишине, в которой слышно собственное дыхание. Марисоль, его жене, было тридцать один — она работала в частной клинике, всегда чёткая, всегда знающая, чего хочет. Сегодня она хотела этого. Они оба хотели. Ещё вчера вечером, лёжа в постели, она провела пальцами по его груди и тихо сказала: «Я хочу, чтобы ты был рядом. Смотрел. И чтобы тебе было тяжело и сладко одновременно. Если в какой-то момент скажешь стоп — всё заканчивается». Он кивнул. Голос сел, но он кивнул.

Рядом с ней стоял Рави. Тридцать шесть, высокий, тёмная кожа блестела от влаги, плечи широкие, член уже наполовину стоял, тяжёлый, тёмный. Они познакомились через общих знакомых; Рави сразу понял правила. Никакого давления. Только то, что все трое явно выбрали.

Марисоль повернулась к нему спиной, прижала ягодицы к его бёдрам и запрокинула голову. Пар обволок её грудь, соски торчали, твёрдые. Рави обхватил её ладонями, провёл большими пальцами по ареолам, сжал. Она выдохнула — низко, протяжно.

— Бля… да, вот так, — прошептала она по-русски, голос уже хриплый от жара.

Серхио сжал кулаки на коленях. Член дёрнулся, налился кровью, но в груди жгло. Не злость. Жгучая, плотная ревность, от которой хотелось одновременно отвернуться и смотреть ещё ближе. Он сам выбрал это место — частную баню на двоих-троих, вечером, когда никого больше нет. Сам открыл дверь Рави. Сам сел сюда.

Рави наклонился к её уху.

— Скажи ему, — тихо попросил он. — Хочу, чтобы он слышал.

Марисоль открыла глаза, нашла взгляд мужа сквозь пар. Губы дрогнули в улыбке — не злой, а жадной.

— Серхио… он трогает меня. Пальцы жёсткие. Мне хорошо. Очень.

Она взяла руку Рави и опустила ниже, между ног. Слышно было влажный звук, когда два пальца вошли в неё. Марисоль всхлипнула, бёдра дрогнули. Серхио видел, как блестящая влага стекает по её бедру. Его собственный член уже стоял колом, головка блестела, но он не трогал себя. Они договорились: сначала только смотреть.

— Глубже, — попросила она. — Да, блядь, вот так…

Рави добавил третий палец, большим водил по клитору кругами. Марисоль застонала громче, уперлась ладонями в стену парной, раздвинула ноги шире. Капли пота катились по её позвоночнику. Серхио чувствовал, как ревность ползёт по горлу горячим комком — это его жена, её стоны, её раздвинутые бёдра, — и одновременно кровь стучала в висках от возбуждения. Он хотел этого. Хотел слышать. Хотел, чтобы ей было так хорошо, что голос срывался.

— Расскажи, что чувствуешь, — низко сказал Рави, не отрывая глаз от Серхио. Проверка. Всё ещё «да»?

Марисоль кивнула, глядя на мужа.

— Его пальцы… толще твоих. Растягивают. Клитор пульсирует. Я сейчас… сейчас кончу, если он продолжит.

Она подалась назад, насаживаясь сама. Рави свободной рукой обхватил её грудь, сжал сосок, чуть сильнее. Марисоль вскрикнула — коротко, остро. Серхио дёрнулся вперёд, но остался на месте. Пальцы впились в дерево полки.

— Можно? — спросил Рави уже громче, обращаясь и к ней, и к нему.

— Да, — выдохнула Марисоль. — Хочу твой рот. А потом… если Серхио кивнёт — хочу тебя внутри.

Серхио медленно кивнул. Горло пересохло. Ревность жгла сильнее, но под ней пульсировало согласие, твёрдое, выбранное.

Рави опустился на колени прямо на мокрые доски. Раздвинул её ягодицы ладонями, провёл языком снизу вверх по всей щели. Марисоль вздрогнула всем телом, застонала протяжно, почти жалобно от наслаждения. Звук ударил Серхио под дых. Он видел, как язык Рави входит в неё, как губы смыкаются вокруг клитора, как она толкается ему в лицо. Пар делал всё медленнее, гуще, стоны становились глуше и ниже.

— Ох, блядь… Рави… да, соси… Серхио, он… он так глубоко языком…

Серхио не выдержал — обхватил свой член ладонью, провёл один раз вверх-вниз. Кожа уже скользкая от смазки. Марисоль смотрела на это сквозь полуприкрытые веки и улыбнулась шире, почти довольно.

— Трогай себя, — прошептала она. — Хочу видеть. Хочу знать, что тебе тоже хорошо, пока он меня ест.

Рави не останавливался. Два пальца снова вошли в неё, язык работал быстро, жёстко. Марисоль начала дрожать. Ноги разъезжались. Она схватилась за полку над головой, грудь ходила ходуном.

— Я… я близко… бля, Серхио, я кончаю от него… смотри…

Оргазм накрыл её резко. Она вскрикнула, бёдра заколотились, влага брызнула Рави на подбородок и грудь. Он не отстранился, продолжал лизать, пока она не начала всхлипывать от сверхчувствительности и сама не оттолкнула его голову ладонью.

— Стой… стой, слишком…

Рави поднялся, член теперь стоял полностью, толстый, вены набухли, головка тёмная, блестящая. Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Серхио.

— Дальше только если оба скажете да. Я могу просто уйти в душ. Или могу взять её здесь, пока ты смотришь. Как хочешь ты.

Марисоль ещё тяжело дышала, но уже повернулась лицом к мужу, прислонившись спиной к Рави. Её пальцы нашли его руку, сжали.

— Серхио. Мне хорошо. Я хочу его. Хочу, чтобы ты слышал, как я стону, когда он входит. Но только если ты хочешь это дать мне. И себе.

Серхио смотрел на мокрую блестящую кожу жены, на следы пальцев на её бёдрах, на стояк Рави, упирающийся ей в живот. Ревность горела в груди огнём — жгучим, почти болезненным. И под ним, глубже, было желание. Тяжёлое, тёмное, настоящее. Он хотел услышать следующий стон. Хотел видеть, как она принимает другого, зная, что потом вернётся к нему. Зная, что всё это — их общая игра, их выбор.

Он сглотнул.

— Да. Бери её. Медленно. Я хочу слышать каждый звук.

Марисоль закрыла глаза на секунду — благодарно, жадно. Рави кивнул, провёл головкой члена по её щели, смазывая. Она вздрогнула, приподнялась на цыпочки. Серхио видел, как толстая головка раздвигает губы, как медленно, сантиметр за сантиметром исчезает внутри. Марисоль протяжно застонала — низко, из груди, совсем иначе, чем от пальцев и языка.

— Бляяядь… какой толстый… Серхио… он растягивает меня…

Рави взял её за бёдра, вошёл до конца одним плавным движением. Оба замерли. Пар шипел на камнях. Серхио сжимал свой член, не двигая рукой, только держал, чувствуя пульс. Ревность колотилась в висках вместе с возбуждением. Он видел, как живот Марисоль слегка округлился от наполненности, как её пальцы впились в предплечья Рави.

— Двигай, — выдохнула она. — Хочу. Оба хотим.

Рави начал медленно. Глубокие, тягучие толчки. Каждый раз, когда он входил до конца, Марисоль издавала короткий, сдавленный звук. Серхио ловил каждый. Жар парной смешивался с жаром в груди. Он знал: это ещё только начало. Рави будет трахать её жёстче. Она будет кричать громче. А он будет сидеть здесь, с горящей ревностью и стоящим членом, и не остановит. Потому что сам выбрал смотреть. Потому что она сама выбрала стонать именно так — для него и от другого одновременно.

Марисоль поймала его взгляд снова, когда Рави ускорился, и губы её дрогнули в полуулыбке сквозь стон:

— Не отводи глаза… смотри, как он меня берёт… это для нас…

И Серхио смотрел. Не отводя. Пока пар клубился гуще, пока мокрые тела шлёпали друг о друга, пока её голос заполнял маленькую парную, и жгучая ревность в нём только разгоралась сильнее — вместе с желанием услышать ещё.

Он сидел неподвижно, только ладонь слегка сжимала ствол, когда Рави начал двигаться быстрее. Влажные шлепки кожи о кожу наполняли парную вместе с тяжёлым дыханием. Марисоль держалась за его предплечья, пальцы белели от силы, и каждый толчок выталкивал из неё низкий, рваный стон.

— Глубже… бля, Рави, ещё… — голос её уже срывался. — Серхио, он такой… полный… я чувствую, как он упирается во мне.

Серхио смотрел, как толстый тёмный член исчезает в ней до основания, как ягодицы Марисоль дрожат при каждом ударе. Ревность жгла грудь раскалённым железом — это его жена, её влага стекает по чужим яйцам, её соски трутся о чужие ладони. Но член в его руке пульсировал так сильно, что головка сочилась прозрачными каплями. Он провёл большим пальцем по уздечке и тихо выдохнул сквозь зубы.

Рави поймал его взгляд через пар.

— Хочешь, чтобы я говорил ей, какая она узкая? — голос хриплый, но спокойный. — Или чтобы она сама рассказывала?

— Пусть говорит, — выдавил Серхио. Горло было сухим, как после долгой работы с деревом.

Марисоль обернулась через плечо, глаза блестели, губы приоткрыты.

— Он растягивает меня сильнее тебя… стенки горят… хорошо, так хорошо… — она всхлипнула, когда Рави резко вошёл до конца и замер. — Серхио… я хочу, чтобы ты видел, как я принимаю его целиком. Хочу, чтобы ревность жгла тебя, пока я кончаю на чужом члене.

Рави вытащил почти полностью, оставив только головку, и снова вогнал. Марисоль вскрикнула. Он подхватил её под бёдра, приподнял, и теперь трахал стоя, прижимая к себе. Ноги её обвили его талию. Серхио видел всё: блестящий от её соков ствол, как он выскальзывает и ныряет обратно, как клитор трётся о его лобок. Пар клубился гуще, капли стекали по спине Рави, по груди Марисоль.

— Жёстче, — потребовала она. — Не жалей. Он смотрит… пусть слышит, как ты меня ебёшь.

Рави ускорился. Глухие удары стали чаще, громче. Марисоль стонала почти без пауз — короткие, высокие звуки, переходящие в протяжные, когда он попадал особенно глубоко. Её пальцы впились ему в плечи. Серхио дрочил медленнее, растягивая удовольствие, наблюдая, как чужой мужчина пользуется его женой так, будто она принадлежит ему в эту минуту. Ревность и возбуждение смешались в один горячий ком внизу живота.

— Расскажи ему, — прорычал Рави ей в ухо, не сбавляя темпа. — Что ты чувствуешь прямо сейчас.

— Его член… бьёт по самому чувствительному месту… я мокрая до колен… Серхио, я сейчас… если он продолжит так… — она задрожала. — Смотри… смотри, как я теку на нём…

Рави поставил её на пол, развернул лицом к мужу и согнул, уперев ладони в полку рядом с Серхио. Теперь Серхио видел её лицо вблизи — раскрасневшееся, мокрое от пота, глаза полуприкрыты. Рави вошёл сзади одним движением. Марисоль выдохнула прямо Серхио в лицо:

— Бляяядь… да…

Он протянул руку и коснулся её щеки. Она повернула голову, поймала его пальцы губами, пососала, не отрывая глаз. Рави долбил её глубоко, ритмично, ягодицы шлёпали о его бёдра. Каждый толчок толкал её ближе к мужу. Серхио чувствовал её горячее дыхание, слышал влажные звуки входа.

— Можно ему кончить в меня? — спросила она хрипло, глядя прямо на Серхио. — Хочу чувствовать, как наполняет… пока ты смотришь. Только если ты скажешь да.

Серхио сжал её нижнюю губу большим пальцем, чувствуя, как собственный член дёргается в руке.

— Да. Кончай в неё. Хочу видеть, как вытекает.

Рави рыкнул что-то одобрительное и ускорился ещё. Хватка на её бёдрах стала жёстче. Марисоль застонала громче, почти кричала в такт. Оргазм накрыл её внезапно — тело выгнулось, мышцы сжались, она затряслась, вцепившись в полку, и выдавила:

— Кончаю… бля, Серхио, я кончаю на нём… смотриии…

Рави продолжал долбить сквозь её спазмы, потом сам зарычал, вжавшись до конца. Серхио видел, как его яйца поджимаются, как бёдра дёргаются. Марисоль всхлипнула от наполненности. Когда Рави медленно вышел, густая белая струйка потекла по внутренней стороне её бедра, смешиваясь с потом. Она стояла, опираясь на полку, тяжело дыша, и смотрела на мужа снизу вверх.

— Трогай, — прошептала. — Хочу, чтобы ты почувствовал.

Серхио протянул руку, провёл пальцами по её щели. Горячо, скользко, чужое семя и её влага. Он вошёл двумя пальцами, и она тихо охнула, всё ещё чувствительная. Рави отошёл к стене, вытирая пот, давая им пространство, но не уходя.

Марисоль опустилась на колени перед Серхио прямо на мокрые доски. Взяла его член обеими руками, провела языком по головке, слизывая смазку.

— Ты такой твёрдый… от того, что смотрел, да? — она обхватила губами, пососала глубоко, потом отстранилась. — Кончи мне на лицо. Хочу чувствовать обоих.

Он кивнул, не в силах сказать слово. Она дрочила ему быстро, жёстко, языком касаясь уздечки. Рави наблюдал молча, уже снова полутвёрдый. Серхио кончил с низким стоном — струи попали ей на щёки, на губы, на грудь. Марисоль облизала то, что попало на рот, и улыбнулась, уставшая, довольная.

Они сидели потом на полке, все трое, остывая. Пар ещё клубился, но уже реже. Марисоль прижалась к Серхио боком, пальцы переплела с его.

— Спасибо, — тихо сказала. — Обоим. Это было… сильно.

Рави кивнул.

— В любой момент, если снова захотите. Правила те же.

Серхио гладил её мокрую спину, чувствуя, как ревность постепенно оседает, оставляя после себя тяжёлое, тёмное удовлетворение. Он уже думал дальше. Не сейчас. Не вслух. Но в голове крутилось: следующая баня. Может, дольше. Может, с зеркалом, чтобы она видела себя, когда принимает. Или чтобы Рави кончил ей в рот, а она потом поцеловала его, делясь. Или привести кого-то ещё — только если она захочет. Он уже представлял, как она будет стонать в следующий раз, как будет смотреть на него сквозь чужие руки. План складывался сам: через две недели, та же парная, но на весь вечер. И может быть, после — домой, где он заберёт её обратно, жёстко, с запахом другого на коже.

Марисоль будто уловила что-то в его молчании. Приподняла голову.

— Уже думаешь о следующем разе?

Он не ответил вслух. Только сжал её пальцы сильнее и кивнул раз — медленно, определённо. Ревность ещё тлела, сладкая, нужная. И он уже знал, что захочет снова.