Ночь в спальном вагоне: долгожданный черный член в её белой киске

В душном купе спального вагона поезда Москва — Адлер воздух стоял густой, как кисель. Кондиционер хрипел и почти не спасал. Аня, двадцатидвухлетняя белая хохотушка с растрёпанными светлыми волосами и веснушками на носу, сидела на нижней полке в тонкой майке без лифчика и коротких шортах. Она давно мечтала о чёрных парнях — представляла, как тёмные ладони гладят её бледную кожу, как толстый член растягивает её. И вот судьба подкинула ей соседа: Ола, двадцать пять, высокий нигериец, студент на практику. Широкие плечи, тёмная гладкая кожа, улыбка, от которой у Ани сразу влажнело между ног.

Они оказались вдвоём. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул сам собой от толчка поезда. Аня хихикнула:

— Ну привет, африканская жара. У нас тут и так пекло, а ты ещё добавил градусов на десять.

Ола рассмеялся низким бархатным голосом, растянулся напротив, длинные ноги почти касались её.

— А ты, русская снегурочка, хочешь проверить разницу температур? Я горячий. Очень.

Она облизнула губы, глядя на выпуклость в его спортивках. Фантазии всплывали одна за другой. Всю ночь они болтали, шутили, флиртовали без тормозов. Поезд стучал по рельсам, за окном мелькали тёмные поля, а в купе становилось всё жарче.

— Слушай, — хихикнула Аня, когда Ола в очередной раз потянулся и футболка задралась, показав твёрдый пресс, — а правда, что у вас там… ну… размер соответствует климату? Типа, чем жарче страна, тем…

— Тем длиннее? — Ола подмигнул. — Хочешь измерить? Рулеткой или… чем-нибудь потеплее?

Аня зарделась, но глаза горели. Между её ног уже всё пульсировало. Трусики стали мокрыми насквозь. У Олы в штанах явно стояло — толстый контур невозможно было спрятать. Они держались из последних сил, шутили про «разницу температур», про то, как её белая киска наверняка ледяная, а его член — раскалённый уголь. Каждый смешок делал их возбуждение острее. Аня чувствовала, как соки текут по внутренней стороне бедра. Ола то и дело поправлял стояк, не скрывая.

— Блин, Аня, ты меня заведёшь так, что я тут сгорю, — проворчал он с улыбкой. — Русские девчонки, говорят, тесные. Правда?

Эскалация случилась естественно, как удар грома. Ола подался вперёд, глаза блестели насмешливо и голодно:

— Давай проверим, а? Правда ли русские девушки такие тесные? Я осторожно. Или ты струсишь?

Аня вспыхнула до корней волос, но внутри всё сжалось от сладкого вызова. Она вскочила, щёлкнула шпингалетом на двери купе, повернулась к нему с дерзкой ухмылкой:

— Готова проверить настоящий африканский размер. Давай, нигериец. Покажи, чем хвастаешься.

Ола перехватил её за талию, притянул. Губы столкнулись жадно, мокро, с языком. Он целовал глубоко, руки сжали её задницу через тонкие шорты. Аня стонала ему в рот, пальцы зарылись в короткие кудри. Жара в купе стала невыносимой. Она сама опустилась на колени между его разведённых ног, дернула резинку спортивных штанов вниз. Член выпрыгнул тяжёлый, огромный, чёрный, с блестящей головкой и толстыми венами. Аня ахнула вслух, глаза округлились.

— Охренеть… Какой же ты красивый. И толстый. Господи, Ола, это пушка, не член.

Она обхватила ствол обеими руками — пальцы едва сходились. Начала дрочить медленно, снизу вверх, большим пальцем размазывая каплю смазки по головке. Ола запрокинул голову, низко зарычал. Аня приговаривала горячо, почти восхищённо:

— Такой гладкий… горячий… толще, чем я даже в фантазиях представляла. Белая киска будет в шоке. Смотри, как он пульсирует. Ммм, хочу его весь.

Она наклонилась, лизнула головку, пососала коротко, потом снова дрочила, любуясь контрастом своих белых пальцев на чёрной коже. Ола тянул её вверх:

— Садись. Сама. Хочу видеть, как ты насаживаешься.

Аня скинула майку, шорты и мокрые трусики одним движением. Грудь пружинила, соски твёрдые. Она забралась к нему на полку верхом, приставила головку к своей скользкой дырочке. Медленно, сдавленно стоная, начала опускаться. Стенки растягивались туго, почти до боли-удовольствия. Чёрный ствол входил сантиметр за сантиметром в белую киску, которая обхватывала его жадно.

— Бляяядь… какой толстый… ох, Ола, медленнее… нет, не останавливайся… ммм…

Она села полностью, до основания. Яйца прижались к её заднице. Внутри всё горело и пульсировало. Аня начала двигаться — сначала медленно, крутя бёдрами, потом быстрее. Скакала на нём в позе наездницы, белая киска туго скользила вверх-вниз по толстому чёрному стволу, выворачиваясь розовыми губками. Соки хлюпали, стекали на его яйца и бёдра. Ола держал её за талию, помогал, толкался вверх навстречу.

— Тесная… пиздец какая тесная, — стонал он. — Русская киска жрёт мой член. Смотри, как красиво: белая кожа, чёрный ствол. Ебись, Аня, скачи.

Она скакала жестче, грудь прыгала, волосы липли к вспотевшему лбу. Смех вырывался сквозь стоны:

— Ха… а я говорила… разница температур… ты меня изнутри жаришь… ох, глубже!

Ола резко перехватил, поднял её и поставил на четвереньки на полке. Вошёл сзади одним мощным толчком. Задница Ани белая, упругая, принимала его целиком. Он долбил сильно, ритмично, яйца шлёпали по её клитору с каждым движением — мокрый чавкающий звук заполнял купе. Аня вцепилась в край полки, громко стонала, уже не стесняясь:

— Да… да, вот так… мощнее… долби глубже, Ола! Шлёпай этими яйцами… ах, бля, клитор горит… ещё!

Он шлёпал ладонью по ягодице, оставляя розовый след на белой коже, продолжал вколачиваться. Поезд качал их в такт. Аня просила ещё и ещё, голос срывался. Ола вытащил, перевернул её на спину, закинул длинные ноги себе на плечи. Складка почти пополам, киска открыта полностью. Вошёл снова — глубоко, до упора. Трахал жёстко в миссионерской, глядя ей в глаза. Толстый чёрный член растягивал её нещадно, головка била по самому чувствительному месту.

Аня кончила первый раз с криком, тело выгнулось, стенки забились в спазмах вокруг ствола. Соки заливали его член, стекали по яйцам на простыню. Ола не остановился — продолжал долбить сквозь её оргазм. Второй накрыл сразу следом, ещё сильнее: она тряслась, скулила, ногти впивались ему в плечи, киска пульсировала и текла без остановки.

— Я… я опять… охренеть… заливаю тебя… не останавливайся!

Он рычал, ускорялся, и наконец кончил мощно, глубоко внутрь — горячие толчки спермы заполняли её. Аня чувствовала, как густая струя бьёт в шейку, как её киска принимает всё до капли. Они замерли, тяжело дыша. Поезд стучал, купе пахло сексом, потом и сладкой смесью их соков.

Аня лежала под ним вся в поту, сперма медленно вытекала из растраханной киски на бедро. Она рассмеялась хрипло, притянула его лицо и чмокнула в губы жадно:

— Ха… ну и ночка. Ты меня разнёс, огромный мой. Но знаешь что? Я ещё не наигралась. У тебя же практика впереди… а у меня фантазии на весь путь до Адлера. Давай-ка через часок проверим, как эта белая киска держит вторую порцию африканского жара. И кстати… у меня есть идеи насчёт окна и этих чёртовых поручней. Ты готов продолжать, или нигерийский студент уже сдался русской хохотушке?

Они лежали сплетённые, тяжёлые, мокрые, и поезд мерно покачивал полку, будто подталкивал: ну давайте, ещё. Аня хихикнула прямо ему в шею, когда густая капля спермы выскользнула из неё и поползла по бедру на простыню.

— Слушай, Ола… ты там внутри оставил целый термос. Я сейчас встану — и по полу побежит африканская река. Кондукторша потом будет материться, что вагон протекает.

Ола тихо зарычал от смеха, ладонь всё ещё лежала на её ягодице, пальцы лениво разминали мягкую плоть.

— Русская логистика. Сначала насаживаешься до яиц, потом жалуешься на потоп. Я могу вылизать, если хочешь. Чистота превыше всего.

— Ой, какой заботливый. — Аня села, волосы растрёпанные, глаза блестели. Сперма действительно тянулась прозрачно-белой ниткой. Она провела пальцем, собрала и, глядя ему прямо в глаза, облизала. — Ммм. Горячий, чуть солоноватый… и совершенно не похож на сливочное мороженое. Хотя объём тот же.

Ола смотрел на неё так, будто она только что предложила ограбить банк ради удовольствия. Член, ещё полутвёрдый и блестящий от их смеси, снова тяжелел прямо на глазах.

— Ты меня убиваешь этими шутками, снегурочка. Ещё минута — и я снова буду готов трахать тебя сквозь эту чёртову полку.

— Через часок, помнишь? — она ткнула его пальцем в грудь, но сама уже наклонилась, потёрлась мокрой киской о его бедро. — Хотя… часок слишком долго. Поезд качает. Я вся теку. И у меня идея насчёт этих поручней.

Она встала, совсем голая, белая кожа в красных отметинах от его пальцев и губ. Подошла к окну, отодвинула занавеску на ладонь. За стеклом мелькали тёмные леса, редкие огни станций, и отражение их двоих — чёрное и белое — выглядело неприлично красиво. Аня ухватилась за вертикальный металлический поручень возле двери купе, прогнулась, задрав задницу.

— Смотри. Если я вот так… а ты сзади… и кто-то в коридоре пройдёт — только и увидит, как мои сиськи прыгают в отражении. Юмор ситуации, а?

Ола поднялся одним плавным движением. Член уже стоял колом, тяжёлый, тёмный, с блестящей головкой, снова набухшей. Он подошёл, обхватил её талию, провёл головкой между ягодиц, вниз, к мокрой щели, и медленно вошёл — сразу наполовину. Аня выдохнула длинно, с всхлипом.

— Бляяя… опять этот размер. Я же только что… ммм, как растягивает заново…

— Ты сама просила вторую порцию жара. — Он толкнулся глубже, до упора, яйца шлёпнули. — И поручни. Держись крепче, хохотушка.

Он начал двигаться мощно, размеренно. Каждый толчок вгонял чёрный ствол целиком в белую киску, которая всё ещё была скользкой от предыдущего раза и снова хлюпала. Аня держалась за поручень обеими руками, грудь качалась, соски тёрлись о прохладный воздух. Ола одной рукой сжимал её бедро, второй доставал до клитора — тёр кругами в такт.

— Ха… а ты говорил, русские тесные. Сейчас я тебя просто сожру. Ох, Ола, вот тут… да, бей туда… поезд помогает, качает прямо на твой член…

— Видишь себя в стекле? — прорычал он ей на ухо, ускоряясь. — Белая жопа, и из неё торчит мой чёрный хуй. Контраст просто порно. Скачи назад, давай.

Аня подавалась навстречу, сама насаживалась, громко постанывая и иногда срываясь на смех, когда особенно глубокий толчок выбивал воздух.

— Если проводница постучит… я скажу, что у нас культурный обмен. Африканские традиции глубокого проникновения. Ах, сука, как ты распираешь…

Он вышел почти полностью, оставил только головку, потом вогнал резко. Аня вскрикнула, ноги дрогнули. Сперма предыдущего оргазма вспенилась и потекла по бёдрам вместе с её свежими соками. Ола шлёпнул её по ягодице — звонко, оставляя розовый отпечаток на белой коже — и продолжал долбить.

— Ещё. Шлёпай. Я люблю, когда ты меня метишь. — Она обернулась через плечо, глаза шальные. — И давай к окну ближе. Хочу, чтобы холодное стекло касалось сисек, пока ты жаришь изнутри.

Ола не спорил. Развернул её, прижал грудью к стеклу. Занавеска чуть приоткрыта — достаточно, чтобы прохладный ночной воздух лизнул соски, а отражение показывало всё: как толстый чёрный член входит и выходит, раздвигая розовые губки, как капли стекают вниз. Он поднял одну её ногу, согнул в колене, держал под бедро и вбивался ещё глубже, почти складывая её.

Аня стонала уже без стеснения, лицо прижато к стеклу, дыхание запотевало.

— Охренеть… холод снаружи, пекло внутри… ты реально как печка. Я сейчас снова… бля, Ола, не останавливайся, я ловлю…

Оргазм накрыл резко. Киска сжалась судорогами вокруг ствола, запульсировала, залила его свежей волной. Аня тряслась, вцепилась в поручень и в его руку, тихо скулила сквозь зубы, потом расхохоталась сорванно:

— Два… уже два… а ты всё ещё каменный. Нигерийская выносливость — это не миф. Я в ауте, а ты готов третий раунд устраивать.

Ола замедлился, но не вышел. Дышал тяжело, пот блестел на тёмной коже.

— Я ещё не кончил. Хочу, чтобы ты высосала меня ртом после того, как я снова заполню тебя. Или… у тебя же были фантазии про весь путь. Может, на верхней полке? Там теснее. Или я тебя на руки возьму и прижму к двери.

Аня выдохнула, всё ещё в мелкой дрожи. Вышла медленно, повернулась, опустилась на колени прямо на пол вагона. Член перед лицом — огромный, мокрый, пахнущий ею и им. Она обхватила основание двумя руками, лизнула от яиц до головки длинным широким движением, потом взяла в рот насколько смогла. Щёки втянулись, язык работал. Ола застонал низко, пальцы зарылись в её светлые волосы.

— Вот так… белая девчонка на коленях у чёрного студента… и сосёт так, будто это её любимое занятие на ночь. Глубже, Аня. Да, дави. Я чувствую, как горло сжимается.

Она старалась, давилась немного, слюна стекала по подбородку, но глаза смеялись. Отстранилась, провела губами по стволу, шлёпнула себя по щеке его членом — нарочно, с юмором.

— Пушка. Настоящая пушка. Если бы я знала в Москве, что в купе будет такой калибр — взяла бы смазку канистрой. Хотя… и так течёт, как из крана. Залезай наверх. Хочу попробовать, как ты трахаешь меня, когда потолок давит на спину.

Они вскарабкались на верхнюю полку — тесно, жарко, смешно. Аня легла на спину, ноги развела максимально широко, почти до шпагата. Ола накрыл её своим телом, вошёл сразу до конца. Теперь каждый толчок был короче, но жёстче — полка скрипела, их тела шлёпались мокро. Аня обхватила его ногами за талию, царапала спину, шептала и стонала вперемешку:

— Глубже… хотя глубже уже некуда, ты упёрся в мою глотку через киску, кажется. Ха… Ола… я опять близко… твоя сперма ещё внутри булькает, когда ты двигаешься… грязно и охуенно…

Он трахал её быстро, жадно, целуя мокрые губы, кусая шею. Третий оргазм Ани был тише, но глубже — тело выгнулось, глаза закатились, киска забилась в ритме, выжимая его. Ола не выдержал. Рыкнул, вбился до упора и кончил снова — густые горячие толчки прямо в уже наполненную дырочку. Спермы было столько, что она сразу потекла наружу, между ягодиц, на простынь верхней полки.

Они замерли, тяжело дыша, придавленные друг к другу и к низкому потолку. Поезд стучал, кто-то прошёл по коридору, но им было плевать. Аня хихикнула слабо, проведя пальцем по его губам.

— Ну… вторая порция принята. С отличием. Но знаешь что, огромный мой? До Адлера ещё часа четыре минимум. И у меня остались идеи. Например… я хочу, чтобы ты взял меня стоя, когда мы будем проезжать какой-нибудь мост. Или чтобы я села тебе на лицо и ты вылизал всю эту кашу, которую мы натворили. Или… — она прикусила губу, глядя хитрющим взглядом, — …чтобы ты опять поставил меня на четвереньки, но уже у самой двери, и я держалась за ручку, а ты вбивал так, что замок дребезжал. Ты же не сдался, да? Потому что русская хохотушка только разогрелась. И эта белая киска всё ещё хочет чёрный член. Прямо сейчас. Или через десять минут. Как скажешь, студент-практикант. Но я точно не сплю до утра.

Ола усмехнулся, уже снова начиная твердеть внутри неё — медленно, угрожающе приятно.

— Четыре часа? Аня… ты меня сгоришь. Но я готов. Давай, придумывай ещё. Я хочу услышать каждую грязную шутку, пока буду тебя разносить. И в следующий раз… я кончу тебе на язык. Чтобы ты потом с улыбкой сказала «спасибо за практику».

Ола уже снова твердел внутри неё — толстый, горячий, раздвигая стенки, которые всё ещё пульсировали после последнего оргазма. Аня хихикнула прямо ему в ухо, бёдрами слегка крутанув, чтобы ствол скользнул глубже.

— Смотри-ка, практикант оживает. Четыре часа до Адлера, а ты уже на третьей смене. Русская киска, видишь, работает лучше любого будильника.

Он рыкнул, вытащил почти до головки и резко вогнал обратно. Полка скрипнула, потолок давил на его плечи, а Аня обхватила его ногами ещё туже, пятками упёршись в его задницу.

— Давай жёстче. Хочу, чтобы эта чёртова полка запомнила, как белая жопа прыгала на нигерийском хуе.

Ола начал долбить коротко и глубоко. Каждый толчок шлёпал яйцами о её мокрую задницу, сперма предыдущих разрядков хлюпала и пенилась, вытекая по промежности на простынь. Аня стонала сквозь смех, ногтями царапая его тёмную спину.

— Ха… чувствуешь, как булькает? Ты меня уже два раза залил, а теперь месишь кашу своим стволом. Грязно до ужаса. Ещё… вот сюда бей… ах, бля, клитор между нами трётся, я опять…

Она кончила четвёртый раз быстро, тело выгнулось под ним, киска сжалась судорогами, выжимая ствол. Соки брызнули, заливая его яйца. Ола не остановился — продолжал вбиваться сквозь её спазмы, пока она не заскулила и не расхохоталась хрипло:

— Остановись… нет, не останавливайся… я сейчас просто растекусь. Переверни. Хочу на четвереньках у двери. Пусть замок дребезжит, как я просила.

Они сползли с верхней полки — неуклюже, мокрые, смеющиеся. Аня встала на колени прямо у двери купе, ухватилась обеими руками за металлическую ручку, прогнула поясницу, задрав белую упругую жопу. Сперма уже тянулась нитками по внутренним бёдрам. Ола встал сзади, провёл головкой по щели, размазал их смесь и вошёл одним мощным толчком до яиц.

— Держись, снегурочка. Сейчас культурный обмен пойдёт на полную.

Он начал трахать жёстко, ритмично. Каждый удар вгонял чёрный член целиком, яйца шлёпали по клитору мокрым чавканьем, замок на двери действительно задребезжал. Аня вцепилась в ручку, грудь качалась, соски тёрлись о прохладный воздух.

— Да… долби… сильнее… если проводница услышит — скажем, что вагон трясёт на стрелках. Ах, Ола, как растягивает… я вся открытая, бери глубже…

Он шлёпал ладонью по ягодицам — раз, два, три — оставляя яркие розовые отпечатки на белой коже. Аня подавалась назад сама, насаживаясь, громко постанывая и иногда срываясь на хихиканье, когда особенно сильный толчок выбивал воздух из лёгких.

— Видишь, какая тесная всё ещё? Русская логистика: наелась хуя, а всё равно жрёт. Скачи, Аня.

Она скакала задницей навстречу, киска хлюпала, свежая смазка смешивалась со старой спермой и стекала на пол вагона. Ола нагнулся, обхватил её грудь, мял соски пальцами, продолжая вбиваться. Пятый оргазм накрыл её внезапно — ноги задрожали, она вскрикнула в ручку двери, стенки забились вокруг ствола, заливая его новой волной.

— Сука… опять… я теку как из ведра… не вынимай…

Он вынул только чтобы развернуть её, поднять на руки. Аня обхватила его ногами за талию, он прижал её спиной к двери и вошёл снова стоя. Теперь каждый толчок бил вертикально вверх, головка упиралась в самую глубину. Дверь скрипела, замок дребезжал громче. Аня вцепилась руками в его плечи, волосы липли к вспотевшему лицу.

— Стоя… охуенно… холодная дверь в спину, а внутри печка. Ты меня на куски разнесёшь до Адлера. Ещё… да, вот так поднимай… я чувствую каждую вену…

Ола трахал её на весу, мышцы плеч играли под тёмной кожей. Потом опустил, но не вышел — посадил на край нижней полки, закинул её ноги себе на плечи и продолжил в миссионерской, складывая почти пополам. Чёрный ствол входил и выходил, блестя от их соков, розовые губки выворачивались наружу с каждым движением.

— Смотри, как твоя белая киска сосёт мой хуй. Контраст — просто порно. Кончай ещё раз. Хочу чувствовать, как сжимаешь.

Аня кончила шестой, уже почти беззвучно — только тело выгнулось дугой, глаза закатились, изо рта вырвался сорванный смешок. Киска пульсировала без остановки. Ола вытащил, тяжело дыша, член стоял колом, мокрый, тяжёлый.

— Теперь на лицо. Садись. Вылижу всю эту кашу, которую мы натворили. Хочу вкус твоей русской киски, смешанный с моей спермой.

Аня забралась сверху, опустилась мокрой дыркой ему прямо на рот. Ола обхватил её бёдра, язык сразу нырнул глубоко — лизал жадно, широко, собирая густую смесь, сосал клитор, засовывал язык внутрь. Аня держалась за спинку полки, тёрлась о его лицо, стонала и хихикала.

— Бля… какой заботливый студент… вылизывает собственный термос из меня. Глубже языком… да, вот так… я сейчас на твоё лицо ещё накакаю соками…

Она кончила седьмой раз прямо ему в рот — дёрнулась, залила подбородок, он глотал и продолжал лизать, пока она не задрожала и не сползла вниз. Аня сразу нагнулась, взяла его член в рот — пососала глубоко,//// слюняво, давясь, но глядя вверх с ухмылкой.

— Теперь твоя очередь кончать мне на язык. Как обещал. Хочу почувствовать объём. И чтобы потом с улыбкой сказала спасибо за практику.

Ола встал, она на коленях перед ним. Он дрочил ствол у её лица, головка била по губам. Аня высунула язык, открыла рот широко. Он кончил мощно — густые белые струи ударили прямо на язык, на губы, часть попала на щёки и подбородок. Аня собрала всё, проглотила с громким звуком, облизала остатки с головки и усмехнулась, сперма блестела в уголках рта.

— Спасибо за практику, огромный мой. Объём как из термоса, вкус — горячий и солоноватый. Но я ещё не наелась. Вставай. Хочу, чтобы ты взял меня у окна, когда будем проезжать мост. Сиськи к стеклу, а ты сзади до упора.

Ола поднял её, прижал грудью к холодному стеклу. Занавеска отодвинута. За окном мелькали огни, тёмные поля, вдалеке огни моста. Он вошёл сзади сразу глубоко, начал долбить жёстко. Грудь Ани плющилась о стекло, соски твердели от холода, а внутри пекло. Член ходил поршнем, яйца шлёпали, соки текли по бёдрам на пол.

— Мост… вот он… долби сильнее, пока едем… ах, бля, холод снаружи, хуй внутри… я восьмой ловлю…

Оргазм рванул её на мосту — она закричала, киска сжалась, забила вокруг ствола. Ола ускорился, вбивался до упора и кончил снова глубоко внутрь — горячие толчки заполнили её, сперма сразу потекла наружу по его яйцам. Но он не остановился. Вынул, развернул, посадил её обратно на полку верхом.

— Ещё. Скачи сама. Хочу видеть, как белая киска жрёт чёрный хуй до утра.

Аня опустилась на него, начала скакать жёстко — бёдра шлёпали, грудь прыгала, волосы мокрые липли. Она сама насаживалась до яиц, крутила тазом, стонала и ржала:

— Разница температур… ты меня изнутри жаришь до кипения… глубже… я вся твоя дырка… заливай ещё, нигериец…

Ола держал её за жопу, помогал подпрыгивать, потом перехватил, положил на спину и долбил миссионерской до тех пор, пока она не кончила девятый раз, уже всхлипывая от переизбытка. Он вытащил, заставил открыть рот и кончил третий раз ей на язык и лицо — густо, много, струи стекали по подбородку на грудь.

Они не остановились. Поезд стучал всю ночь. Ола брал её у двери снова, держа за волосы, вбиваясь так, что замок дребезжал без остановки. Потом она сосала его под нижней полкой, давясь и облизывая яйца. Потом он трахал её на четвереньках на полу, шлёпая по жопе, пока сперма не хлюпала с каждым толчком. Аня кончала десятый, одиннадцатый — тело уже тряслось непрерывно, киска была красной, растраханной, вечно мокрой и открытой.

Под утро, когда за окном посерело, Ола поставил её раком у окна в последний раз. Вошёл до яиц, долбил жёстко, без жалости. Аня держалась за поручень, жопа тряслась, соки и сперма текли рекой по ногам.

— Кончай в меня… последний… залей эту белую киску под завязку… я хочу выйти в Адлере с твоей спермой, капающей из меня на перрон…

Ола рыкнул, вбился до упора и разрядился мощно — густые горячие толчки били прямо в шейку, переполняя её. Спермы было так много, что она сразу хлынула наружу вокруг ствола, стекая толстыми белыми струями по клитору, по бёдрам, на пол купе лужей. Он продолжал коротко толкаться, выдавливая последние капли, пока из её растраханной дырки не хлюпало и не булькало без остановки.

Аня рассмеялась хрипло, всё ещё насаженная, глядя, как густая белая жижа течёт из неё ручьём.

— Вот теперь точно африканская река. Вытирай или нет — мне похуй. Главное, что эта белая киска всю ночь жрала твой огромный чёрный хуй и теперь набита твоей спермой до самых гланд.