Запретный поцелуй лучшей подруги жены

Меня зовут Алексей, мне тридцать два, и уже восемь лет я женат на Марине. Восемь лет общей постели, общих счетов, общих выходных у её матери в Подмосковье. Марина — спокойная, тёплая, родная. А её лучшая подруга с университета, рыжая Вика, двадцать девять лет дерзости в одном теле, ходит к нам так часто, будто у неё здесь вторая прописка. Высокая, с вечно растрёпанными медными волосами, веснушками на плечах и привычкой носить короткие платья даже в марте. Несколько месяцев она флиртует со мной в открытую, когда Марины нет рядом. Шепчет на ухо: «Если бы ты был свободен, я бы уже сидела на тебе верхом прямо в этой кухне». Проводит пальцами по моему бедру, «случайно» задевая пах. Присылает в два ночи голосовые: «Представляю, как ты трахаешь меня жёстко, пока она спит». Мы оба знаем, что это запретно до чёртиков. Дружба, брак, доверие — всё может рухнуть. Но желание уже жрёт страх изнутри. Каждую ночь, когда Марина выдыхает рядом, я дрочу в ванной на рыжие волосы Вики и её мокрый шёпот.

В тот вечер Марина уехала к матери на два дня. «Бабушка совсем разболелась, я вернусь в субботу», — поцеловала в щёку у двери, оставив запах своего парфюма. Тишина квартиры сразу стала громкой. Я стоял на кухне, лил виски в стакан, когда в дверь позвонили. Вика. Красное платье до середины бёдер, никакого лифчика — соски явно проступали через тонкую ткань, — и эта ухмылка, будто она знала, что я уже твёрдый.

— Забыла шарф в прошлом месяце, — соврала она, проходя мимо так близко, что я почувствовал тепло её тела. — Марина говорила, что он где-то в прихожей.

Мы остались на кухне. Говорили ерунду: про работу, про дождь, про то, как Марина любит этот чёртов итальянский кофе. Воздух между нами искрил, густой, тяжёлый. Я видел, как она облизывает нижнюю губу, глядя на мои руки. Вика первой сломалась.

— Алексей… я уже год хочу тебя. Год. Каждую ночь. Мне насрать на всё.

Она шагнула, схватила меня за ворот футболки и впилась ртом. Жадный, мокрый поцелуй с языком сразу — без прелюдий. Я ответил, прижал её спиной к стене у холодильника, вдавил бёдрами. Руки полезли под короткое платье сами. Голые бёдра, гладкие, горячие. Пальцы нашли тонкие кружевные трусики — уже насквозь мокрые, скользкие от её соков. Я провёл по промежности, надавил на клитор сквозь ткань. Вика застонала мне в рот, кусая губу.

— Блядь… да, вот так. Трогай меня. Мы сейчас переступим черту, да? — выдохнула она, глядя прямо в глаза. — Я хочу. Ты хочешь. Трахай меня, пока её нет.

Я сорвал с неё трусики одним движением, поднял и усадил на кухонный стол. Платье задрал до талии. Рыжая поросль на лобке, блестящие от смазки половые губы, набухший клитор. Я упал на колени, раздвинул ей бёдра и впился ртом. Долго, грязно. Лизал всю киску плоскостью языка, всасывал клитор, засовывал язык глубоко внутрь, шлёпал губами по мокрым складкам. Она хваталась за мои волосы, вцеплялась до боли, толкала бёдрами мне в лицо.

— Блядь, Алексей… да лижи… глубже… я сейчас…

Её бёдра задрожали. Я всосал клитор жёстко, два пальца вогнал внутрь, изогнул, давя на точку, и она кончила мне прямо на лицо — горячая пульсирующая струя, крик сквозь сжатые зубы, ноги обхватили мою голову. Я продолжал лизать, глотая её соки, пока она не оттолкнула меня дрожащими руками.

Вика спрыгнула со стола, развернулась, упёрлась ладонями в столешницу и прогнулась, выставляя упругую задницу. Красные волосы сыпались по спине. Я расстегнул джинсы, достал стоящий до боли член — толстый, вены вздулись, головка мокрая. Приставил к её дырке и вошёл одним мощным толчком до конца. Она вскрикнула, сжалась вокруг меня горячо и туго.

— Блядь, какая ты узкая… — прорычал я, начиная долбить. Резкие, глубокие толчки, яйца шлёпали по её клитору. Я шлёпал ладонью по упругой заднице — раз, два, красные отпечатки вспыхивали на белой коже. Вика стонала в голос, толкалась навстречу.

— Сильнее… еби жёстче… я твоя шлюха на эту ночь… да, вот так, разъеби меня…

Я схватил её за бёдра, вбивал без жалости, смотрел, как мой член исчезает в её киске, выходит мокрый, блестящий. Стол скрипел. Она кончила второй раз, сжавшись вокруг ствола так, что я чуть не кончил следом. Но я вышел, развернул её лицом к себе, поднял — она обхватила меня ногами за пояс, я прижал её спиной к холодильнику. Холодный металл против её горячей кожи. Я вошёл снова, держа под задницу, и трахал стоя — глубоко, жёстко, вколачивая в неё весь вес. Её сиськи вывалились из платья, я прикусил сосок, сосал, пока она царапала мне спину.

— Глубже… ещё… я чувствую тебя в животе… не останавливайся…

Холодильник грохотал о стену в такт толчкам. Я целовал её мокрый рот, кусал шею, шептал грязь: «Ты моя запретная дырка… лучшая подруга жены… и я ебу тебя на нашей кухне». Вика только стонала громче, сжимала меня ногами сильнее. Я чувствовал, как яйца поджимаются, как оргазм уже близко, горячий, тяжёлый. Но я ещё не хотел кончать. Вытащил, поставил её на ноги, развернул снова к столу — хотел ещё раз сзади, ещё жёстче, ещё глубже.

Именно тогда в тишине кухни раздался вибрационный гул. Телефон Марины, оставленный мной на подоконнике «на всякий случай», — входящий. Имя на экране светилось ярко: «Марина». Вика замерла, всё ещё насаженная на меня наполовину, дыхание сбитое, глаза огромные. Мы оба смотрели на экран. Звонок не прекращался. Её киска пульсировала вокруг ствола, моя сперма уже подступала к краю, а жена звонила с того конца города, не подозревая, что её лучшая подруга сейчас стоит раком у нашего кухонного стола с моим членом внутри.

Вика медленно, нарочно сжала мышцы, глядя мне в глаза.

— Бери трубку, — прошептала она хрипло. — Или не бери. Но я не слезу, пока ты не кончишь в меня.

Я смотрел на мигающий экран, на её раскрасневшееся лицо, на следы своих зубов на её шее. Сердце колотилось так, будто вот-вот пробьёт рёбра. Запрет стал ещё острее, ещё слаще. Два дня впереди. Целая ночь. И этот звонок, который мог всё разрушить прямо сейчас — или подождать ещё минуту, пока я не вобьюсь в неё до конца.

Вика сжала киску ещё раз — медленно, нарочито, будто доила меня изнутри. Экран телефона пульсировал жёлтым светом, имя «Марина» резало глаза. Я стоял, вжатый в неё наполовину, руки на её бёдрах, член дёргался от каждого её сокращения. Сердце колотилось где-то в горле.

— Бери, — повторила она хрипло, глядя через плечо. — Пусть слышит, как я дышу. Или не бери. Мне похуй.

Я протянул руку, схватил телефон. Большой палец завис над зелёной кнопкой. Вика подалась назад, насадилась глубже, до самого корня, и тихо выдохнула. Я принял вызов, прижал трубку к уху, а свободной рукой вцепился ей в рыжие волосы, пригибая сильнее к столу.

— Алло… — голос вышел хриплый, сорванный.

— Лёш, ты чего такой? — Маринин голос был спокойный, чуть усталый. — Я доехала, бабушка спит. Ты дома?

Вика начала двигаться. Медленно. Крутила бёдрами, вытягивая меня почти до головки и снова насаживаясь до яиц. Стол тихо скрипнул. Я стиснул зубы.

— Да… дома. На кухне. Виски наливал.

— Ой, не пей много. Завтра утром я, может, созвонюсь ещё. Ты меня слышишь? Что-то шуршит.

Вика ухмыльнулась, не оборачиваясь, и ускорилась. Её мокрые губы шлёпали по стволу, соки текли по яйцам, капали на пол. Я вогнал глубже, резче, в такт её движениям, и прорычал ей едва слышно:

— Тише, сука…

В трубку сказал ровнее:

— Нормально всё. Просто… дверь скрипнула. Ветер.

Марина что-то ещё бормотала про лекарства и как холодно в доме у матери. А я трахал её лучшую подругу прямо под этот голос. Вика выгнулась дугой, упёрлась локтями в столешницу, и я видел, как её киска жадно глотает мой член — розовая, блестящая, растянутая. Я шлёпнул её по заднице ладонью, громко, и она тихо взвизгнула, прикусив губу.

— Лёш, ты там один? — вдруг спросила Марина. — Мне показалось…

— Один, — соврал я, и одновременно вогнал так, что Вика дёрнулась вперёд, грудью едва не сметя кружку. — Совсем один. Скучаю.

Вика тихо засмеялась беззвучно, повернула голову, лизнула палец и сунула его себе в рот, глядя на меня. Потом тот же палец потянула назад, между ягодиц, и стала тереть свою дырочку, пока я долбил её киску. Запрет жрал изнутри горячее виски. Жена на том конце, а я смотрю, как её подруга трогает себе очко, насаженная на мой стояк.

— Ладно, целую, — сказала Марина. — Не скучай сильно. Я в субботу.

— Целую, — ответил я и сбросил вызов раньше, чем она успела добавить что-то ещё.

Телефон полетел на подоконник. Я схватил Вику обеими руками за талию и начал ебать по-звериному — жёстко, глубоко, без паузы. Стол грохотал ножками по плитке. Её сиськи били о столешницу, платье сбилось под мышками, рыжие волосы растрепались по лицу.

— Ты… блядь… ответил… — стонала она сквозь зубы. — Пока я на тебе скачу. Какой же ты урод… мне нравится. Еби сильнее. Расскажи ей потом, какая у меня узкая пизда.

— Заткнись, — прорычал я и наклонился, кусая её в шею там, где уже остались следы. — Ты сама нарывешься. Сейчас кончу в тебя так, что потечёт до колен.

Я вытащил член, развернул её резко лицом к себе, подхватил под задницу и усадил обратно на край стола. Ноги Вики обхватили меня, пятки впились в поясницу. Я вошёл снова одним толчком, до упора, и она вскрикнула мне в рот. Поцелуй вышел голодный, с зубами, со слюной. Я трахал её стоя, держа под ягодицы, вколачивая весь вес. Каждый толчок выбивал из неё короткий «а-ах». Холодильник снова задрожал, когда я прижал её спиной к нему для опоры.

— Смотри на меня, — приказал я. — Не закрывай глаза. Хочу видеть, как ты кончаешь, пока жена думает, что я один пью виски.

Вика смотрела. Зрачки огромные, губы припухшие, веснушки на плечах влажные от пота. Я достал одну руку, сунул два пальца ей в рот. Она приняла жадно, сосала, облизывала, пока я долбил снизу. Потом эти же мокрые пальцы опустил между нами, нашёл клитор и тёр быстро, жёстко, в такт толчкам.

— Бля… Алексей… я… сейчас…

Она сжалась вокруг ствола волной, горячая, пульсирующая, залила мне яйца очередной порцией соков. Крик вырвался громкий, срывной. Я не остановился — трахал её сквозь оргазм, растягивая, пока она не затряслась и не стала отталкивать меня ладонями в грудь.

Но я не дал отдышаться. Вытащил, поставил на ноги, развернул снова к столу, но теперь ниже — заставил лечь грудью на холодную столешницу, руки вытянуть вперёд. Сам накрыл сверху, вошёл сзади под другим углом, почти стоя между её раздвинутых ног. Глубже. Жёстче. Яйца шлёпали по клитору мокро и громко. Одна рука впилась в её волосы, вторая — под животом, притягивая задницу навстречу каждому удару.

— Чувствуешь? — шептал я ей в ухо, кусая мочку. — Это наша кухня. Её кружки. Её чёртов кофе. А я сейчас заполню тебя до краёв. И ты будешь ходить с моей спермой внутри, пока она не вернётся.

— Да… давай… кончи в меня… хочу чувствовать… — Вика скулила, голос сорванный. — Я твоя. На эти два дня. Трахай как хочешь. В киску, в рот, в жопу — мне насрать. Только не останавливайся.

Я почувствовал, как яйца поджимаются окончательно. Оргазм накатывал тяжёлой волной. Но вместо того чтобы кончить, я вырвался из неё, отступил на шаг. Член стоял колом, блестел её соками, головка багровела, из щёлки тянулась нитка смазки. Вика застонала от пустоты, повернула голову.

— Что… блядь… почему…

— На колени, — приказал я. — Сейчас.

Она сползла со стола, опустилась на холодный пол кухни. Я подошёл, взял её за волосы, приставил головку к губам. Вика открыла рот без спроса, приняла глубоко, почти до горла. Я трахал её рот короткими резкими движениями, глядя сверху, как рыжая голова двигается взад-вперёд, как слюна стекает по подбородку на грудь. Она давилась, но не отстранялась — наоборот, обхватила яйца ладонью, массировала.

— Хорошая шлюха, — прорычал я. — Подруга жены сосёт мой хуй на нашей кухне. Если бы она знала…

Я вытащил из рта, снова поднял её, почти швырнул животом на стол. Вошёл сзади до предела. Теперь уже без тормозов. Стол ходуном. Её стоны эхом по пустой квартире. Я чувствовал, как близко — ещё чуть-чуть. Вика кончила снова, слабо, дрожа, сжимая меня ритмично. Я был на грани.

И тут снова — вибрация. Не телефон Марины. Мой, в кармане сброшенных джинсов на полу. Короткий гудок сообщения. Потом ещё один. Я не останавливался, но глянул краем глаза, когда экран засветился на полу.

Сообщение от Марины: «Бабушке совсем плохо. Может, вернусь завтра утром, если скорая не поможет. Ты там как?»

Завтра утром. Не послезавтра. Завтра.

Вика почувствовала, как я на секунду сбился с ритма. Обернулась, глаза узкие, злые от возбуждения.

— Что там?

Я продолжал двигаться в ней — медленнее теперь, глубже, смакуя каждый сантиметр.

— Она может приехать утром, — сказал я хрипло. — Завтра. Не в субботу.

Вика засмеялась тихо, почти беззвучно, и сжала киску так, что я застонал.

— Тогда у нас меньше времени, чем казалось. — Она подалась назад, насаживаясь сама. — Значит, еби меня всю ночь. В каждой комнате. На её постели. В душе. Я хочу, чтобы к утру я не могла ходить. И чтобы ты кончил в меня минимум три раза. Первый — прямо сейчас. Давай, Алексей. Заполни. Пока она там с бабушкой, а я здесь с твоим хуем.

Я снова ускорился. Руки впились в её бёдра до белых следов. Стол скрипел в предсмертном ритме. Я смотрел на красные отпечатки ладоней на её заднице, на то, как мой толстый ствол растягивает её, выходит мокрый и снова ныряет внутрь. Запрет стал острее от этих слов — «завтра утром». Меньше времени. Больше риска. Больше жажды.

Оргазм подступал уже неостановимо. Я наклонился, прижал её сильнее к столу, вбиваясь короткими жёсткими толчками, и прорычал ей в затылок:

— Держись. Сейчас будет много…

Но вместо финала я снова вышел — на самом краю, яйца сжатые, головка дёргающаяся. Вика закричала от злости и пустоты.

— Блядь, ну что ещё?!

Я поднял её, развернул, поцеловал жёстко, кусая губу до металлического привкуса, и сказал прямо в рот:

— Спальня. Её постель. Хочу кончить в тебя там. На её простынях. И потом ещё раз. И ещё. Пока не рассветёт или пока она не напишет, что уже в такси.

Вика кивнула, глаза горящие. Она была мокрая от пояса до колен, платье — жалкая тряпка, соски твёрдые, следы зубов на шее. Я поднял джинсы с пола одной рукой, не одеваясь, только чтобы прикрыть телефон. Вторая рука уже вела её из кухни за запястье — через тёмный коридор, к двери спальни, где пахло Марининым парфюмом и чистым бельём.

За спиной осталась кухня: мокрый стол, сбитая кружка, трусики Вики на полу, запах секса и виски. Впереди — две двери, чужая постель и ночь, которая только начинала по-настоящему ломаться. Телефон в руке уже снова вибрировал коротким гудком. Я не смотрел. Пока.

Я толкнул дверь спальни плечом, не отпуская её запястья. Внутри пахло Марининым парфюмом — тот самый сладковатый, с нотками ванили и чего-то цветочного, которым она душилась каждое утро. Чистые простыни, аккуратно заправленные, подушки с её стороны ещё хранили форму. Вика остановилась на пороге на секунду, втянула воздух ноздрями и тихо рассмеялась.

— Блядь… она здесь. Даже запах. — Она повернулась ко мне, схватила за шею и впилась в рот жёстко, с зубами. — Кидай меня. Прямо сюда.

Я швырнул её на кровать. Матрас качнулся, простыня сбилась. Красное платье я сорвал одним движением через голову — ткань рванулась у шва, полетела на пол. Голая. Рыжая щель блестела, бёдра в разводах её же соков и моей смазки, соски твёрдые, отметины зубов на шее и плечах. Я скинул джинсы окончательно, телефон упал на ковёр, снова коротко вибранул — я даже не глянул. Член стоял тяжело, мокрый, вены пульсировали.

Вика раздвинула ноги широко, пятки упёрлись в матрас, пальцами раздвинула губы.

— Смотри. Это её постель. А я уже теку на неё. Залезай.

Я накрыл её телом, вошёл сразу до яиц. Она выгнулась, вскрикнула — громко, без оглядки. Кровать скрипнула. Я начал долбить жёстко, глубоко, руками подмяв её запястья над головой. Каждый толчок выбивал из неё сдавленный стон. Грудь тряслась, рыжие волосы расползлись по подушке Марины.

— Чувствуешь? — прорычал я ей в ухо, кусая мочку. — Её простыни. Её запах. А ты под ним разъебана. Узкая шлюха жены.

— Да… сильнее… — она подавалась навстречу, ноги обхватили меня. — Глубже, сука. Хочу, чтобы до утра пахло нами. Чтобы она легла и почувствовала.

Я отпустил её руки, подхватил под колени, сложил почти пополам и вбил под другим углом. Головка упиралась куда-то глубоко, она затряслась, глаза закатились. Стол на кухне был жёстким — здесь было мягче, глуше, но оттого грязнее. Я смотрел, как мой ствол исчезает в ней, выходит блестящий, как её клитор набух и трётся о мой лоб. Пальцами нашёл его, тёр кругами в такт.

Вика кончила быстро — резко, с криком, киска сжалась волнами, залила мне яйца. Я не остановился. Трахал сквозь её оргазм, пока она не захлебнулась воздухом и не вцепилась ногтями мне в спину.

— Не… останавливайся… ещё…

Я вытащил, перевернул её на живот, подтянул за бёдра так, чтобы задница торчала. Вошёл сзади снова. Теперь глубже. Матрас ходил ходуном. Одна ладонь шлёпнула по ягодице — громко, красный след. Вторая впилась в волосы, прижала лицом в подушку Марины.

— Нюхай, — приказал я. — Её подушка. А я ебу тебя в неё.

Вика застонала в ткань, сама толкалась назад. Я трахал без жалости, яйца шлёпали мокро. Она просунула руку под себя, тёрла клитор, и снова сжалась — третий раз, уже дрожью, скулежом. Я чувствовал, как близко сам. Яйца поджались. Но вышел на грани, перевернул её обратно.

— Ртом. Быстро.

Она сползла на колени у края кровати, взяла глубоко сразу. Я держал её за голову, двигал бёдрами — коротко, резко, до горла. Слюна стекала по подбородку на грудь, она давилась, но глаза смотрели вверх жадно. Сосала с усилием, языком по нижней стороне, ладонью массировала яйца.

— Хорошая… подруга жены… глотает мой хуй на её кровати…

Я вытащил, поднял её, усадил сверху. Она насадилась сама, до корня, и начала скакать — жёстко, с размаху. Сиськи прыгали у меня перед лицом, я ловил соски ртом, кусал, сосал. Вика крутила бёдрами, сжимала внутри специально.

— Кончи… первый раз… сюда… в меня… на её простынях… — стонала она, ускоряясь. — Хочу чувствовать, как течёт. Потом ещё. В рот. В жопу. Всё, что скажешь.

Я схватил её за бёдра, прижал, и сам начал долбить снизу. Оргазм накрыл тяжёлой волной — я вбился до упора и заливал её длинными толчками, горячо, густо. Она чувствовала, глаза расширились, застонала и кончила следом, сжимая меня, выдаивая. Сперма потекла сразу, когда я чуть вышел — белёсые струйки по её бёдрам, на простыню.

Мы замерли, тяжело дыша. Вика не слезла. Крутила бёдрами медленно, размазывая.

— Ещё один… — прошептала. — Ты обещал три минимум. И ночь только началась.

Телефон на ковре снова вибранул. Потом ещё. Я дотянулся, глянул краем глаза, не выпуская её. Сообщение от Марины: «Скорая уехала. Бабушку стабилизировали, но я остаюсь до утра на всякий. Не спи без меня 😊» И следом: «Скучаю. Целую».

Я показал экран Вике. Она ухмыльнулась, наклонилась, лизнула мне шею и прошептала в ухо:

— До утра. Значит, успеем. Сейчас в душ. Хочу, чтобы ты выебал меня под струей, а потом снова сюда. И чтобы я спала в луже твоей спермы на её стороне кровати.

Она слезла, сперма потекла по внутренней стороне бедра до колена. Я поднялся следом, член всё ещё полутвёрдый, блестящий. Схватил её за волосы, поцеловал грязно, с привкусом её самой и соли.

— Идём. Но сначала на колени у зеркала. Хочу видеть, как ты облизываешь меня чистым, прежде чем мы испачкаем ещё что-то.

Вика опустилась сразу. В зеркале шкафа отражались мы оба — она на коленях, рыжая голова, я стоя над ней, рука в её волосах. Она взяла в рот снова, медленно, вычищая языком остатки, глотая. Я твердел заново прямо у неё на языке.

За окном город шумел ночью. Квартира пахла сексом поверх Марининого парфюма. Телефон лежал на полу, экран погас. А впереди ещё душ, ещё комнаты, ещё часы до возможного утра — и Вика, которая уже вела меня за собой, облизывая губы и шепча:

— Два дня стали одной ночью. Так еби меня так, будто это последний раз. Потому что если она приедет раньше… — она сжала пальцами мой ствол у основания, — …мы оба сгорим. И мне насрать. Продолжай.

Я поднял её, потащил в ванную. Дверь спальни осталась открытой. Простыни сбиты, мокрые пятна уже темнели. Напряжение только нарастало — меньше времени, больше жажды, и каждый звук в тишине квартиры мог стать концом. Но пока конец был далеко. Пока был только её рот, её дырки и эта запретная ночь, которая ломалась всё глубже.

Я толкнул её в ванную, не включая свет — только тусклый ночник над зеркалом. Вика уже стягивала с себя остатки платья, которое всё равно болталось тряпкой, и встала под душ голая, рыжая, мокрая от пота и моей спермы, стекающей по бедру. Я крутанул кран. Горячая вода хлынула, заполнила кабинку паром. Она сразу прижалась спиной к кафелю, раздвинула ноги и потянула меня за собой.

— Давай. Прямо здесь. Пока вода смывает её запах с меня, а ты снова его вбиваешь.

Я вошёл сразу, жёстко, одним толчком. Вода хлестала по спине, по её груди, стекала между нами туда, где мой член снова растягивал её. Вика вскрикнула, ноги обхватили меня, пятки впились в ягодицы. Я долбил стоя, прижимая к стене, руки под задницу. Каждый удар Splashed водой, мокрые шлепки, её стоны эхом от кафеля.

— Блядь… глубже… — она царапала мне плечи. — Чувствуешь, как я вся скользкая от тебя? Кончай снова. Хочу, чтобы стекало по ногам в слив.

Я ускорился. Пар густел, зеркало запотели. Я кусал её шею, сосал соски, пока вода лилась на нас. Вика кончила первой — сжалась, затряслась, вскрикнула громко, не сдерживаясь. Киска пульсировала, выдавливая остатки прошлой порции вместе с новой смазкой. Я не остановился. Вытащил, развернул её лицом к стене, заставил упереться ладонями. Вошёл сзади под другим углом, глубже, почти до предела. Одна рука в волосах, вторая — на клиторе, тёр быстро кругами.

— Её душ… её гель… а я ебу тебя здесь, как последнюю шлюху, — рычал я ей в ухо. — Завтра она встанет под эту струю и не узнает.

— Да… расскажи ей… — Вика толкалась назад сама. — Или лучше нет. Пусть только пахнет. Сильнее, Алексей. Разъеби.

Я шлёпал по мокрой заднице ладонью — звук глухой, влажный. Красные следы. Она стонала в голос, просила ещё. Я чувствовал, как твердею до боли снова, как яйца тяжелеют. Оргазм близок, но я вышел на грани, толкнул её на колени прямо под струю. Вода лилась ей на лицо, на рыжие волосы. Она открыла рот, приняла член глубоко, почти до горла. Я трахал рот короткими толчками, держа за голову. Слюна и вода смешивались, стекали по подбородку на грудь.

— Глотай… чисти… — приказал я. — Потом снова в киску. И в жопу. Ты обещала.

Вика кивала, давясь, глаза вверх. Я вытащил, поднял, развернул к раковине. Она упёрлась руками в края, прогнулась. Я плюнул на пальцы, провёл между ягодиц, надавил на тугую дырочку. Она выдохнула резко, но кивнула.

— Да. Туда. Хочу всё.

Я вставил сначала один палец, потом второй, растягивая. Она была горячая, плотная. Потом приставил головку, медленно, с нажимом вошёл в задницу. Вика заскулила, сжалась, но подалась назад сама.

— Бля… толстый… медленно… нет, быстрее… еби.

Я начал двигаться — сначала осторожно, потом жёстче, глубже. Одна рука на клиторе, вторая на бедре. Вода хлестала. Стол на кухне, кровать, теперь её очко в душе — запрет жрал ещё горячее. Я смотрел в зеркало: её лицо искажено, рот открыт, рыжие пряди мокрые, моё отражение за ней, вбивающее.

— Чувствуешь, чья ты сейчас? — прорычал я. — Не её подруга. Моя дырка. На эти часы.

— Твоя… да… кончи в жопу… или нет… в киску… хочу оба, — она бредила, толкаясь.

Я вышел из задницы, сразу вогнал в киску до яиц. Несколько жёстких толчков — и оргазм накрыл. Я заливал её второй раз, густо, горячо, держа за бёдра мёртвой хваткой. Вика кончила следом, сжимая, выкрикивая моё имя. Сперма потекла сразу, смешалась с водой, стекла по ногам.

Мы стояли, тяжело дыша, вода всё ещё лилась. Я не вышел до конца. Крутил бёдрами медленно, размазывая.

— Ещё не три, — прошептала она, обернувшись. — Ты обещал. И ночь.

Я выключил воду. Вытер её грубо полотенцем Марины — тем, с монограммой, которое она любила. Вика засмеялась, когда я провёл им между ног, собирая нашу смесь.

— На её полотенце теперь тоже. Идём. Гостиная. На диван, где вы вместе сериалы смотрите.

Я потащил её через коридор. Голые, мокрые следы на паркете. В гостиной свет не включал — только городские огни из окна. Диван. Я швырнул её на спину, раздвинул ноги, лизнул киску грязно, глотая свою сперму и её соки. Она дёрнулась, вцепилась в волосы.

— Да… лижи… пока я теку твоим…

Я встал, перевернул её на четвереньки на диване. Вошёл снова в киску. Трахал глубоко, смотря, как задница ходит, как дырочка ещё приоткрыта после анала. Пальцем туда снова, в такт. Вика стонала в подушку дивана.

Телефон в спальне снова вибранул — я слышал сквозь открытую дверь. Мы оба замерли на секунду. Потом она сжала мышцы специально.

— Не смотри. Еби. Если она уже в такси — пусть застаёт. Мне насрать. Хочу ещё.

Я ускорился. Диван скрипел. Руки на её талии, вбивал до упора. Она кончила снова — слабо, дрожью, уже на пределе. Я чувствовал третий оргазм близко, но сдерживал, вышел, заставил отсосать снова. Она взяла жадно, вычищая, готовя.

Потом я усадил её на себя лицом. Она насаживалась сама, крутила, сиськи у лица. Я кусал соски, шлёпал по заднице.

— Расскажи, — потребовал я. — Как будешь смотреть ей в глаза завтра. Если успеет.

— Скажу… что зашла за шарфом… — она засмеялась хрипло, скача. — А сама буду чувствовать, как течёт по трусикам. Если надену. Может, без.

Я перевернул, накрыл сверху, долбил миссионерской. Глаза в глаза. Запрет был везде — в запахе её парфюма на простынях, в кружках на кухне, в этом диване. Вика смотрела и шептала грязь:

— Заполни… третий… в меня… на этом диване… где она сидит у тебя на коленях…

Я вбился и кончил — третий раз, долго, пульсируя. Она приняла, сжав, выдоив. Мы рухнули. Сперма потекла на обивку.

Лежали. Дышали. Телефон снова. Я встал, принёс его. Сообщение: «Лёш, скорая сказала стабильно, но я всё равно остаюсь до утра. Спи. Целую крепко». Время — три ночи. До утра часы.

Вика взяла телефон из рук, прочитала, ухмыльнулась и кинула на пол.

— Часы. Значит, кухня снова. Потом балкон. Хочу, чтобы ты трахнул меня там, где соседи могут увидеть, если выглянут. И чтобы к рассвету я была в синяках от твоих пальцев и полной до краёв.

Она встала, потянула меня. Член уже снова твёрдел от её слов. Мы пошли на кухню — туда, где всё началось. Стол всё ещё мокрый. Она забралась на него, раздвинула, показала, как течёт из обеих дырок.

— Смотри. Всё твоё. Продолжай. Пока она там думает, что ты спишь один.

Я вошёл. Снова. Жёстче. Стол заскрипел знакомо. За окном темнело к рассвету, но ночь ещё держала. Напряжение висело — каждое сообщение, каждый час ближе к возможному возвращению. Вика стонала, просила в рот, в жопу ещё раз, на пол, у холодильника. Я трахал, кусал, шлёпал, заполнял словами и телом.

Потом балкон. Холодный воздух на голой коже. Она перегнулась через перила, я вошёл сзади, держа за волосы. Город внизу, окна чужие. Риск острее. Она кончила тихо, вцепившись в металл. Я тоже — четвёртый, уже густой, на пределе.

Вернулись внутрь. Спальня снова. Простыни в пятнах. Она легла на сторону Марины, раздвинула, и я вошёл медленно, смакуя.

— Останься в мне… пока не уснём… или пока не придёт сообщение, что она в такси, — шептала Вика, обнимая ногами. — А если придёт… я не слезу. Пусть видит.

Я двигался медленно, глубоко. Телефон лежал рядом, экран тёмный. Но оба ждали. Жажда не отпускала. Меньше времени — острее. Я целовал её мокрый рот, шептал, что ещё выебу в каждой комнате до конца, что она будет ходить завтра с моими следами, что запрет только разгорается.

Вика сжималась в ответ, тянула за волосы, требовала ещё. И я давал — пальцами, ртом, членом. Ночь ломалась дальше, час за часом, и конец был ещё далеко, только ближе риск и эта рыжая сука под ним на чужой постели.

Я не выходил из неё. Двигал бёдрами медленно, глубоко, размазывая свою сперму внутри по её стенкам, пока Вика сжимала меня ритмично, будто доила остатки. Рыжие волосы расползлись по подушке Марины, её запах парфюма смешался с нашим тяжёлым мускусом. Телефон лежал тёмным прямо у изголовья. Я смотрел на него краем глаза и вбивался сильнее.

— Ещё, — потребовала она, впиваясь ногтями мне в задницу. — Не смей останавливаться. Хочу, чтобы к утру из меня текло так, что простыни придётся выкидывать.

Я вытащил член, блестящий, густой от наших соков, и сунул ей в рот. Вика приняла жадно, облизала головку, языком вычистила остатки из уздечки, потом проглотила глубже, до самого горла. Я держал её за волосы и трахал рот короткими жёсткими толчками, глядя, как слюна и сперма стекают по подбородку на её сиськи. Она давилась, глаза слезились, но руки сжимали мои яйца, массируя.

— Хорошая дырка, — прорычал я. — Подруга жены глотает хуй на её же подушке. Представь, как она потом положит сюда голову.

Я вырвал член изо рта, перевернул её резко на живот, подтянул за бёдра так, что задница торчала высоко. Плюнул на пальцы, размазал по тугой дырочке и вогнал сразу два. Вика вскрикнула в подушку, но подалась назад.

— Да… растяни… я хочу твой толстый в жопу снова. Пока она там с бабушкой.

Я приставил головку, надавил. Тугое кольцо сопротивлялось, потом сдалось, и я вошёл медленно до середины. Жар, плотность, она сжалась так, что я застонал. Начал долбить — сначала коротко, потом глубже, до яиц. Одна рука шлёпала по ягодице, оставляя свежие красные следы поверх старых, вторая тёрла её клитор жёстко, быстро. Матрас ходил ходуном. Вика скулила, толкалась навстречу, просила жёстче.

— Разъеби мою жопу… давай… я твоя шлюха на чужой кровати… кончи сюда, заливай…

Я трахал без жалости, смотрел, как ствол исчезает в ней, как дырочка обхватывает вены. Она кончила первой — тело затряслось, киска пульсировала вхолостую, сжимая воздух, а жопа рвано сжималась вокруг меня. Я не остановился. Вытащил, плюнул ещё, вошёл снова и долбил до тех пор, пока яйца не поджались. Оргазм ударил пятым за ночь — я вбился до упора и заливал густыми толчками прямо в кишку. Вика выла в подушку, принимая.

Вышел. Сперма сразу потекла из растянутой дырки, белёсыми струйками по бёдрам на простыню Марины. Я размазал её пальцами, затолкал обратно, потом сунул те же пальцы Вике в рот. Она обсосала жадно.

— Ещё не хватит, — прошептала она хрипло. — Кухня. Снова. Хочу на том же столе, где всё началось. И чтобы ты кончил мне на лицо, на сиськи, везде.

Я схватил её за запястье, потащил голую через коридор. Мокрые следы ног на паркете. На кухне свет не включал — только уличный фонарь через окно. Стол всё ещё липкий от прошлой ебли. Вика забралась на него спиной, раздвинула ноги широко, пальцами раздвинула обе дырки — киска опухшая, красная, жопа приоткрыта, из обеих текло.

— Смотри, что ты сделал. Теперь добей.

Я вошёл в киску одним ударом. Стол скрипнул знакомо. Трахал жёстко, держа за бёдра, вколачивая весь вес. Её сиськи били о столешницу, рыжие волосы липли к вспотевшей спине. Я шлёпал ладонью по заднице в такт, пока кожа не горела. Вика стонала в голос, не сдерживаясь.

— Сильнее… еби как последнюю… расскажи, что сделаешь, если она откроет дверь прямо сейчас…

— Заставлю тебя сосать, пока она смотрит, — рычал я, ускоряясь. — Потом разверну и кончу в рот при ней. Ты ведь этого хочешь, сука.

Она сжалась вокруг ствола волной, кончила снова, заливая мне яйца. Я вытащил на грани, заставил сползти на колени. Приставил член к губам.

— Открой. Шире.

Вика открыла рот, высунула язык. Я дрочил быстро, грязно, глядя сверху на её раскрасневшееся лицо, на следы зубов на шее, на веснушки в поту. Оргазм накрыл — я кончил ей на язык, на щёки, на лоб, густые струи стекали по подбородку на грудь. Она глотала, что попадало в рот, остальное размазала ладонями по сиськам, по животу.

— Ещё, — сказала она, облизывая губы. — Балкон. Хочу, чтобы холодный воздух бил в мокрую пизду, пока ты долбишь.

Я поднял её, потащил к балконной двери. Открыл. Холодный ночной воздух хлестнул по голой коже. Город внизу ещё спал, окна тёмные, но риск жрал острее виски. Вика перегнулась через перила, задница наружу. Я вошёл сзади сразу в киску, держа за волосы, вбивая. Холод контрастировал с её жаром. Она стонала тихо, вцепляясь в металл, толкалась назад.

— Если кто увидит… — выдохнула она. — Пусть смотрит, как лучшая подруга жены получает хуем на чужом балконе.

Я долбил жёстче, одна рука на клиторе, крутил быстро. Она кончила дрожью, сжавшись, чуть не свалившись вперёд. Я вытащил, плюнул на жопу и вогнал туда снова — уже легче, скользко от предыдущей спермы. Трахал короткими ударами, пока сам не подошёл к краю. Вышел, развернул её, заставил встать на колени прямо на холодном бетоне. Кончил ей на лицо и в открытый рот — шестой раз, уже жидковато, но горячо. Она приняла, сглотнула, остатки стёрла пальцем и засунула себе в киску.

Вернулись внутрь. Рассвет уже серел за окном. Телефон в спальне завибрировал. Я принёс его. Сообщение от Марины: «Лёш, выезжаю через час. Бабушке лучше. Жди».

Час.

Вика прочитала через моё плечо и засмеялась хрипло, низко.

— Час. Значит, успеем ещё раз всё. Диван. Потом пол у входной двери. Хочу, чтобы ты кончил в меня в последний раз так, чтобы я шла домой с твоей спермой, капающей в трусики… если надену.

Я швырнул её на диван. Вошёл миссионерской, ноги на плечах, складывая почти пополам. Долбил глубоко, смотря в глаза. Она царапала мне спину, шептала грязь про то, как будет сидеть напротив Марины за завтраком и чувствовать, как течёт. Я ускорился, шлёпал по заднице в воздухе, тёр клитор. Она кончила с криком, киска выжимала меня. Я не остановился — трахал дальше, пока сам не кончил седьмым, заливая её до краёв. Сперма хлынула сразу, когда я чуть отодвинулся, на обивку дивана, где мы с Мариной смотрели сериалы.

Вика не дала передышки. Стянула меня на пол у самой входной двери — там, где Марина будет через час снимать туфли. Легла на спину, раздвинула, вставила мой полутвёрдый член обратно в себя и начала двигаться снизу, насаживаясь.

— Твердей. Быстро. Последний. Прямо здесь. Чтобы пахло нами, когда она войдёт.

Я ожил от её сжатий. Накрыл сверху, вбивал уже без ритма, животно, кусая шею до новых меток. Руки под её задницу, поднимал навстречу. Пол холодный. Она стонала в мой рот, кусала губу, сжимала ноги вокруг пояса.

— Кончай… в последний… заполни так, чтобы завтра ныло…

Я вбился до упора и кончил — густо, долго, пульсируя внутри, выжимая всё до последней капли. Вика приняла, сжав мышцы, выдаивая, и сама кончила следом, заливая мне яйца своей смазкой вперемешку с моей спермой. Мы не двигались. Сперма уже текла из неё на пол у порога, белёсой лужицей.

Она выскользнула из-под меня, встала на дрожащих ногах. Рыжая, вся в следах, укусах, синяках от пальцев, сперма стекала по внутренней стороне бёдер до щиколоток. Надела рваное платье прямо так, без трусиков — те остались где-то на кухне. Подошла к двери, обернулась.

Я сидел на полу, член обмякший, блестящий, весь в ней. Телефон пискнул ещё раз — «Уже в такси».

Вика ухмыльнулась, сунула два пальца себе в киску, достала густую смесь и сунула мне в рот.

— Глотай. И помни запах, когда будешь целовать её через час. А теперь я пошла. Но в следующий раз, когда она уедет… я приеду снова. И ты снова разъебёшь мне все дырки на её простынях, пока я не буду течь твоей спермой по паркету до самой двери.