Секретные объятия до рассвета

Жара в Нью-Йорке в ту ночь была такой, будто сам город решил поджарить всех жильцов на медленном огне. Аня лежала на узкой кровати в съёмной квартире на третьем этаже и проклинала тонкие стены, сломанный кондиционер и собственную пышную задницу, которая прилипала к простыне. Двадцать четыре года, светлые волосы растрёпаны по подушке, грудь тяжёлая, бёдра широкие — типичная русская «пышечка», как она сама шутила, только вот сейчас ей было не до шуток. За стеной ворочался он. Кофи. Высоченный, мускулистый, двадцать восемь, тёмная кожа, голос низкий, как бас в клубе. Сосед. Тот самый, с которым она уже три недели обменивалась игривыми взглядами у почтовых ящиков и глупыми шутками в общем коридоре.

«Бля, как же жарко», — пробормотала Аня в потолок и села. Майка прилипла к соскам. Она слышала, как за стеной скрипнула кровать, потом шаги, потом приглушённое «fuck this heat». Напряжение, копившееся неделями, наконец пробило потолок. Она встала, натянула короткие шорты, которые едва прикрывали ягодицы, и, ухмыльнувшись своему отражению в тёмном окне, вышла в коридор.

Дверь Кофи поддалась после второго стука. Он стоял в одних боксерах, чёрных, обтягивающих, и огромный бугор впереди уже намекал, что жара действовала не только на неё. Капли пота стекали по его прессу, блестели на широкой груди.

— Воды? — спросила Аня слишком бодро, изображая невинность. — У меня кран предательски капает, а я умираю.

Кофи прищурился, улыбнулся белыми зубами и отступил, пропуская её.

— Русская шпионка пришла воровать мою Aquafina. Заходи, blondie. Только учти: у чёрных парней вода тоже чёрная. Шутка.

Аня фыркнула, прошла мимо, нарочно задев бедром его бедро, и открыла холодильник. Холод ударил в лицо, но внутри стало ещё жарче.

— Очень смешно. А у белых девчонок, значит, только водка и жалобы на жару? Классика.

— Не, — протянул Кофи, прислонившись к столешнице и разглядывая её формы без малейшего стеснения. — У белых ещё акцент, от которого у меня в штанах становится тесно. Скажи ещё раз «воды». Медленно.

— Во-ды-ы, — передразнила она, нарочно растягивая гласные, и вдруг протянула руку, проведя ладонью по его твёрдому животу. Пальцы скользнули по кубикам пресса, ниже, почти к резинке. — А у тебя, я смотрю, стереотип полностью подтверждается. Огромный и… горячий.

Оба засмеялись, но смех вышел хриплым. Кофи поймал её запястье, не грубо, а дразняще, и провёл большим пальцем по внутренней стороне её ладони.

— Давно хочу тебя, Аня. С первой недели, когда ты в лифте роняла ключи и ругалась по-русски, а я пялился на твою задницу.

— А я на твои руки, — призналась она прямо, глядя снизу вверх. — И на то, как ты выходишь из душа в полотенце. Хватит игры. Хочу.

Он наклонился. Поцелуй вышел жадным, мокрым, с прикусыванием губы. Язык Кофи толкнулся ей в рот, руки сжали мягкие бёдра, поднимая её. Аня обхватила его шею, прижалась всей грудью, почувствовала, как его член уже твёрдый и толстый упирается ей между ног сквозь тонкую ткань. Он развернул её, прижал спиной к стене кухни. Прохладная штукатурка контрастировала с горячей кожей.

— Ноги, — прорычал он ей в шею, и она поняла, обхватив его бёдрами. Он держал её легко, будто она ничего не весила, хотя весила прилично. Одной рукой он сдёрнул её шорты вместе с трусиками вниз, оставил болтаться на одной лодыжке. Пальцы сразу нашли мокрую щёлку, раздвинули губы, вошли сразу двумя. Аня выдохнула матерное русское слово.

Кофи опустился на колени, не отпуская её полностью, закинул одну её ногу себе на плечо и лизнул. Широко, плоско, от входа до клитора, потом снова, втягивая бугорок губами. Он работал языком быстро, пальцами — глубже, находя то самое место внутри, от которого у Ани глаза закатывались. Она вцепилась в его короткие волосы, толкалась навстречу, уже не сдерживая голос.

— Блядь, Кофи… да, вот так… ещё…

Он ускорился, добавил третий палец, растягивая, и заурчал прямо в её киску. Оргазм накрыл резко: ноги задрожали, она сжалась вокруг его пальцев, залила подбородок, крикнула что-то бессвязное по-русски. Кофи поднялся, облизнулся, глаза блестели.

— Сладкая. Теперь твоя очередь кормить меня стереотипами.

Аня соскользнула вниз, встала на колени прямо на кухонный пол. Сдёрнула боксеры. Член выпружинил тяжёлый, тёмный, толстый, с крупной головкой, уже блестящей от смазки. Она обхватила его двумя руками — пальцы едва сомкнулись — и лизнула снизу доверху, потом взяла в рот сразу глубоко, насколько смогла. Щёки втянулись, она сосала жадно, слюняво, иногда давясь и всё равно насаживаясь снова. Кофи стонал, держал её за волосы, но не толкал насильно — давал самой выбирать ритм.

— Чёрт, baby… твой рот…

Она отпустила с влажным звуком, провела языком по венам, улыбнулась вверх:

— Большой чёрный член. Проверка пройдена. Теперь трахай меня нормально.

Он поднял её снова, развернул лицом к большому окну, выходившему во внутренний двор. Ночь, огни, никого не видно — но сама мысль, что могут услышать, добавила остроты. Аня упёрлась ладонями в стекло, прогнулась, отставила пышную задницу. Кофи вошёл сразу на всю длину, одним мощным толчком. Она вскрикнула — растяжение жгло приятно, заполненность до краёв. Он начал двигаться жёстко, держа её за бёдра, шлёпая кожей о кожу. Каждый толчок выбивал из неё стоны и русскую ругань.

— Глубже… давай глубже, сука… — она сама подавалась назад.

Потом он отступил, сел на подоконник, помог ей забраться сверху. Аня оседлала его лицом к лицу, опустилась медленно, чувствуя, как головка снова входит, как ствол раздвигает её изнутри. Она начала скакать, грудь прыгала перед его лицом, он ловил соски ртом, кусал, лизал. Руки мяли её ягодицы, раздвигали, помогая насаживаться глубже. Пот тек по обоим. Аня стонала громко, уже не стесняясь, просила «ещё», «сильнее», «не останавливайся». Клитор тёрся о его живот при каждом движении. Второй оргазм накатил волной: она сжалась, затряслась, впилась ногтями в его плечи. Кофи рыкнул, вцепился крепче, кончил следом — горячие толчки внутри, пульсация, он заливал её, не выходя, держа до последней капли.

Они рухнули друг на друга, тяжело дыша. Рассвет уже серел за окном. Аня хихикнула первой, уткнувшись ему в шею.

— Я орáла по-русски. Соседи теперь точно думают, что тут кого-то убивают или экзорцизм.

Кофи рассмеялся низко, нежно поцеловал её в плечо, провёл губами по влажной коже, потом выше, к шее.

— Пусть думают. Мне понравилось, как ты кричала «ещё глубже». Запиши мне перевод на потом.

Она подняла голову, всё ещё сидя на нём, чувствуя, как его член медленно мягчеет внутри, но совсем не уходит. В глазах у обоих оставался голод — не утолённый до конца, только раздразнённый. За стеной кто-то явно кашлянул. Аня прикусила губу, глядя на Кофи.

— Если они стучат… мы же не закончили, да? У меня ещё куча стереотипов в запасе. И вся утренняя смена впереди.

Он ухмыльнулся, сжал её бедро сильнее, уже снова твердея чуть-чуть.

— Останься. Посмотрим, кто первым сдастся от жары — или от меня.

Жара не отпускала даже после первого раунда. Аня всё ещё сидела на нём верхом, чувствуя, как член Кофи снова набухает внутри, медленно, упрямо, будто сам решил: «Отдыхать? Не, не сегодня». За стеной снова кашлянули — громче, нарочито. Аня прыснула прямо ему в грудь.

— Слышал? Это мистер Чен из четвёртой. Он думает, мы тут ритуал вуду устроили. Или порно с субтитрами на русском.

Кофи хмыкнул, ладони скользнули выше, смяли её мягкие груди, большие пальцы потёрли соски, уже твёрдые от прохлады стекла и жажды.

— Пусть слушает. Я хочу, чтобы ты орáла так, чтобы он вызывал пожарных. Скажи ещё раз по-русски, как ты любишь, когда я растягиваю твою киску.

Она наклонилась, лизнула его сосок, прикусила слегка.

— Люблю, когда огромный чёрный хуй распирает меня до упора, сука. Чтобы я чувствовала каждую вену. И чтобы ты не жалел мою толстую задницу.

Кофи рыкнул, встал, не выходя из неё, держа за бёдра. Аня обхватила его ногами, а он понёс её через крошечную кухню прямо в спальню — узкую, с матрасом на полу, потому что кровать он так и не собрал после переезда. Они рухнули вместе, он сверху, и сразу начал двигаться глубокими, размеренными толчками. Каждый вход выжимал из неё мокрый звук, шлёпанье кожи о кожу разносилось по комнате.

— Бля, как же ты узкая после того, как я уже кончил в тебя, — проворчал он, целуя её в шею, втягивая кожу. — Русская магия, да? Или просто твоя киска не хочет отпускать.

Аня рассмеялась хрипло, впилась ногтями в его спину, провела вниз к ягодицам, раздвинула, чтобы он входил ещё глубже.

— Не магия. Просто я три недели дрочила, представляя этот момент. Представляла, как ты трахаешь меня у почтовых ящиков, а миссис Родригес смотрит и крестится. А теперь — еби сильнее, Кофи. Я хочу ходить враскоряку до обеда.

Он перевернул её на бок, закинул верхнюю ногу себе на бедро, вошёл сзади под углом, который заставлял головку тереться о переднюю стенку. Аня охнула, рука сама потянулась к клитору, потёрла быстро, в такт. Пот стекал между её грудей, капал на простыню. Кофи одной рукой мял её задницу, шлёпнул ладонью — звонко, влажно. Она вскрикнула и захихикала одновременно.

— Ой, блядь! Ещё. Шлёпай мою белую жопу, пока она не покраснеет. Хочу, чтобы следы остались.

— С удовольствием, blondie. — Он шлёпнул снова, сильнее, потом ещё, ритмично, в такт толчкам. Кожа горела приятно. — Смотри, как красиво краснеет. И как твоя киска сжимается каждый раз. Ты вся мокрая, течёшь по моим яйцам.

Аня подавалась назад, ловя каждый сантиметр. Мысли путались: «Господи, какой же он толстый… и как легко меня поднимает… и этот запах — пот, секс, его кожа…» Она обернулась через плечо, поймала его взгляд.

— Хочу пососать опять. Хочу чувствовать вкус себя на тебе.

Кофи вышел медленно, член блестел от их смешанных соков. Аня развернулась на четвереньки, потом легла на живот, подтянулась к нему и взяла в рот жадно, глубоко, почти до горла. Слюна потекла по подбородку, она давилась специально, чтобы было громче, чтобы стенки дрожали. Кофи держал её за волосы, направлял, но мягко — давал самой насаживаться.

— Чёрт возьми, Аня… твой акцент, когда ты давишься моим хуем… скажи что-нибудь грязное.

Она отпустила с громким чмоком, провела языком по головке, по щели, собрала каплю.

— Твой огромный нигерский член — лучшее, что случалось с этой русской пышкой. Хочу, чтобы ты кончил мне в глотку, а потом снова в киску. Хочу всю ночь. И утро. И пока жара не убила нас обоих.

Кофи засмеялся низко, поднял её, усадил к себе на колени лицом к лицу. Аня направила его, опустилась сразу до основания, застонала от заполненности. Они двигались вместе — она крутила бёдрами, он подбрасывал снизу. Грудь прыгала у него перед глазами, он ловил соски ртом, сосал, прикусывал.

— Ещё… вот так… — она ускорилась, клитор тёрся о его пресс. — Я близко. Ты тоже?

— Да. Но не сейчас. Хочу сменить позу. Хочу видеть, как твоя задница прыгает, пока я вхожу сзади.

Он поднял её, развернул, уложил на живот, подложил подушку под бёдра. Вошёл сзади одним длинным толчком. Аня вскрикнула в простыню, пальцы скомкали ткань. Он начал жёстко, глубоко, держа за талию, потом за плечи, пригибая. Каждый удар выбивал из неё русскую ругань вперемешку со стонами.

— Глубже, сука… да… разъеби меня… я твоя…

Пот лил ручьём. Кофи наклонился, прикусил её за ухо, прошептал:

— Соседи точно вызывают полицию. «Слышите? Там русская орёт, что её убивают чёрным членом».

Аня прыснула прямо в оргазм — сжалась вокруг него волнами, затряслась, залила бёдра. Кофи продолжал, не останавливаясь, продлевая. Когда она обмякла, он вышел, перевернул её на спину, закинул ноги себе на плечи и вошёл снова. Медленнее теперь, но глубоко, глядя ей в глаза.

— Ещё один. Давай. Я знаю, ты можешь.

Она кивнула, рука между ними, тёрла клитор. Третий оргазм накрыл мягче, но длиннее — она всхлипнула, выгнулась. Кофи рыкнул, ускорился, кончил глубоко внутри, пульсируя, заливая её снова. Они замерли, тяжело дыша, он не выходил.

За окном светало сильнее. Кто-то в коридоре хлопнул дверью. Аня хихикнула, проведя пальцем по его губам.

— Мы ещё даже душ не приняли. И я всё ещё хочу. Хочу, чтобы ты трахнул меня в душе. И потом на кухне опять. И… у меня есть идея со льдом из твоего холодильника. Шутка про чёрную воду была смешная, но лёд на сосках — это уже уровень.

Кофи улыбнулся, всё ещё твёрдый внутри неё, слегка качнул бёдрами.

— Останься до вечера минимум. Я закажу еду. И воду. Много воды. Потому что ты орёшь так, будто обезвоживаешься от удовольствия.

Она обхватила его ногами крепче, не давая выйти.

— Договорились. Но следующий раунд — я сверху и диктую темп. И ты будешь повторять за мной русские слова. Начнём с «еби меня жёстче, большой чёрный бог жары».

Он рассмеялся, поцеловал её мокро, глубоко, уже начиная снова твердеть по-настоящему.

— Учитель готов. Класс начинается через пять минут. Только сначала… ещё разок вот так. Медленно. Чтобы мистер Чен точно понял, что экзорцизм затянулся до утра.

Аня прогнулась навстречу, чувствуя, как голод возвращается сильнее прежнего. Жара, стены, соседи — всё отступило. Остались только они, мокрые, грязные, голодные до рассвета и далеко за него.

Жара всё ещё липла к коже, будто Нью-Йорк лично решил, что двум идиотам на третьем этаже мало одного оргазма за другим. Аня прогнулась навстречу, когда Кофи качнул бёдрами снова — медленно, глубоко, так что головка тёрлась о то самое место внутри, от которого у неё пальцы на ногах поджимались. Она обхватила его ногами крепче, не давая даже на сантиметр выскользнуть, и прорычала ему прямо в рот:

— Пять минут? Хуй там. Класс начинается прямо сейчас. Повторяй за мной, большой чёрный бог жары: «Еби меня жёстче».

Кофи усмехнулся, глаза блестели в сером рассветном свете. Он толкнулся сильнее, заставляя её выдохнуть, и низким голосом, ломая русский акцент так, будто специально мучил:

— Йеби миня… жёстче. Бля, Аня, у меня язык не так гнётся. Ещё раз.

— Еби. Меня. Жёстче, — она продиктовала по слогам, одновременно крутя бёдрами, насаживаясь до упора. Член внутри уже снова каменный, толстый, пульсирующий. — И добавь «сука». Чтобы мистер Чен за стеной понял уровень культуры.

Он повторил, шлёпнув её по бедру в такт, и Аня расхохоталась прямо во время толчка — смех перешёл в стон, когда он вбил её в матрас. Пот снова заструился между грудей. Она перевернула его одним движением — пышная задница, широкий таз, но силы хватило, потому что Кофи дал себя перекатить, явно кайфуя от её инициативы. Теперь она сверху, упёрлась ладонями ему в грудь, медленно поднялась, пока головка не осталась только внутри, и резко села обратно.

— Вот так. Я диктую. Ты — мой личный стереотип на ночь. Огромный, горячий, и слушаешься русскую пышку.

Кофи сжал её бёдра, помогая, но не перехватывая ритм. Каждый раз, когда она опускалась, мокрый шлепок разносился по комнате, смешанный с её матом. Грудь прыгала у него перед лицом; он ловил сосок ртом, сосал жадно, прикусывал, пока она скакала быстрее. Клитор тёрся о его твёрдый живот. Аня уже чувствовала, как внутри снова набирается — тугое, сладкое давление.

— Ближе… да… скажи «растяни мою киску», — потребовала она, ускоряясь.

— Растяни… бля, не могу, — он засмеялся хрипло, потом рыкнул и всё-таки выдавил: — Растяни мою киску, blondie. Сука, как ты сжимаешься…

За стеной снова кашлянули — уже не просто кашель, а явное «кхм-кхм-КХМ», будто мистер Чен специально придвинул стул поближе. Аня прыснула, не сбавляя темпа, и громко, нарочито для соседа:

— Слышишь, Кофи? Это наш критик. Ему мало экзорцизма. Давай громче. Хочу, чтобы он думал, мы тут снимаем фильм «Русская шпионка и чёрный дипломат жары».

Кофи подхватил её под задницу, подбрасывая снизу в такт её движениям. Удары стали жёстче, глубже. Аня запрокинула голову, светлые волосы липли к мокрой спине. Оргазм накрыл внезапно — она сжалась вокруг него волнами, затряслась, вскрикнула длинное русское «бляяядь», и Кофи продолжал двигать ею, продлевая, пока она не обмякла, дыша через рот.

Но голос не угас. Она наклонилась, лизнула его губы, прошептала:

— Лёд. Помнишь? Я серьёзно. Хочу холод на сосках, пока ты горячий внутри.

Он не стал спорить. Вышел из неё с влажным звуком — член блестел, весь в её соках и своей сперме из прошлых раундов. Аня соскользнула, на нетвёрдых ногах доковыляла до кухни голышом. Холодильник открылся с привычным щелчком. Она достала лоток, выковыряла пару кубиков, вернулась. Кофи лежал, облокотившись на локти, смотрел, как она подходит — тяжёлая грудь, мокрые бёдра, следы от его ладоней на белой жопе.

— Садись, — велела она. Он сел. Аня оседлала снова, направила, опустилась медленно, кусая губу от растяжения. Потом провела кубиком льда по своему соску. Холод ударил резко — сосок затвердел мгновенно, она вздрогнула, киска сжалась вокруг него. Лёд таял, струйки бежали по животу, капали ему на пресс. Она водила кубиком кругами, потом по второму соску, потом ниже, к животу, почти к тому месту, где они соединялись.

— Бля, Аня… — Кофи застонал, глядя. — Ты сейчас меня добьёшь. Холодная белая жопа, горячая киска… это нечестно.

Она хихикнула, сунула ему второй кубик в рот.

— Соси. И трахай. Медленно. Я хочу чувствовать, как лёд тает, пока ты наполняешь.

Он послушно двинулся снизу — глубокие, размеренные толчки. Лёд в его рту он прижал к её соску, лизал вместе с холодной водой. Аня крутила бёдрами, наслаждаясь контрастом: ледяные капли и горячий толстый ствол внутри. Пальцы скользнули к клитору, потёрли быстро. Второй кубик она провела по его груди, по соскам, потом ниже, к тому месту, где его член входил в неё — холод коснулся основания, и Кофи резко выдохнул, вбиваясь сильнее.

— Сука, холодно… и так хорошо… — она ускорилась. — Ещё. Хочу на четвереньках, а ты сзади, и шлёпай, пока лёд не закончится.

Они сменились быстро. Аня на локтях и коленях на матрасе, прогнулась, отставила зад. Кофи вошёл одним движением — до конца, так что яйца шлёпнули о мокрую кожу. Он взял оставшийся кубик, провёл им по её спине, между лопаток, вниз к ложбинке ягодиц. Холод заставил её сжаться, а он в этот момент ударил особенно глубоко. Шлёпок ладонью — звонкий, мокрый. Потом ещё. Лёд таял, стекал по трещине, смешивался с их соками. Аня выла в подушку, потом подняла голову и громко, для всей лестничной клетки:

— Давай жёстче, нигерский бог! Разъеби русскую задницу так, чтобы мистер Чен вызвал не полицию, а скорую — «у них там передоз от чёрного члена»!

Кофи заржал прямо во время толчков, шлёпнул сильнее, оставил красный след, потом схватил её за волосы, оттягивая голову назад.

— Ты пиздец смешная, когда орёшь такое. И пиздец мокрая. Сжимаешься каждый раз, когда я говорю «blondie».

Он трахал жёстко, ритмично, один рукой мял ягодицу, раздвигал, смотрел, как его тёмный ствол исчезает в ней. Аня сама подавалась назад, встречая каждый удар. Клитор ныл, она сунула руку между ног, дрочила быстро. Оргазм накатил четвёртый — или пятый, она уже сбилась — ноги задрожали, она рухнула лицом в матрас, но Кофи держал за бёдра, продолжал долбить через сжимающиеся волны, пока она не захныкала от переизбытка.

Он вышел, перевернул её на спину, закинул ноги себе на плечи — почти складывая пополам, потому что она гибкая, несмотря на пышные формы. Вошёл снова, медленнее теперь, глядя в глаза. Пот капал с его лба ей на грудь. Аня провела руками по его спине, вниз, впилась ногтями.

— Душ, — прошептала она хрипло. — Хочу, чтобы ты трахнул меня стоя под водой. Чтобы стекало всё… твоя сперма, мой сок, пот. И чтобы ты кончил мне на язык потом. Я ещё не наглоталась как следует.

Кофи кивнул, не выходя полностью, поднял её вместе с собой — она обхватила ногами, он понёс в крошечную ванную. Вода включилась сразу холодная, потом тёплая. Они втиснулись под струи. Аня упёрлась спиной в плитку, он подхватил под бёдра, вошёл снизу вверх. Мокро, скользко, громко — шлёпки кожи смешивались с шумом воды. Она целовала его жадно, кусала губу, бормотала русские гадости прямо в рот:

— Глубже… вот так… я чувствую каждую вену… твой хуй — лучший завтрак… не останавливайся, пока я не кончу снова…

Он ускорился, вода заливала лица, волосы. Одной рукой добрался до клитора, тёр в такт. Аня впилась зубами ему в плечо, когда накрыло опять — сильно, долго, с дрожью во всём теле. Кофи рыкнул, вышел, поставил её на ноги. Она сразу опустилась на колени на мокрый пол, взяла член в рот — тяжёлый, горячий, пахнущий ею и им. Сосала глубоко, слюняво, давясь специально, чтобы звуки были громче воды. Кофи держал её за голову, но давал самой. Кончил с низким стоном — густые струи в горло, она глотала, часть вытекла на подбородок, вода сразу смыла. Облизала дочиста, подняла глаза:

— Мм. Стереотип подтверждён дважды. Вкусно. И я всё ещё хочу.

Они выбрались из душа, не вытираясь толком — капли стекали на пол по пути обратно в комнату. Аня толкнула его на матрас, села сверху лицом к нему, но не насаживаясь сразу. Провела головкой по мокрой щёлке, дразня.

— Следующий раунд — я сверху и медленно. Ты повторяешь за мной длинные фразы. Начнём с «Твоя толстая белая жопа принадлежит моему чёрному хую до самого вечера, и я буду ебать её у окна, чтобы весь двор слышал».

Кофи рассмеялся, ладони уже на её бёдрах.

— Учитель готов. Но если мистер Чен постучит… мы его пригласим на чай? Шутка. Садись уже. Я снова твёрдый, как будто жара специально меня заряжает.

Она опустилась медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как снова растягивает. Внутри всё ещё чувствительно после всех раундов, но голод только острее. За окном уже совсем светло. В коридоре хлопнула чья-то дверь, послышались шаги. Аня наклонилась, прикусила его ухо и прошептала с ухмылкой:

— Пусть идут на работу. А мы… у нас ещё вся утренняя смена. И послеобеденная. Я хочу, чтобы ты кончил мне между грудей потом. И на лицо. И снова внутрь. Пока ноги не откажут. Готов, бог жары?

Он качнул бёдрами вверх, входя до конца, и низко ответил, уже начиная двигаться под ней:

— Готов. Диктуй. Я буду повторять. И ебать. До тех пор, пока ты сама не сдашься… или пока кондиционер наконец не починят. Что маловероятно.

Аня начала медленно раскачиваться, грудь тяжёлая перед его лицом, пальцы в его коротких волосах. Внутри всё пульсировало, требовало ещё. Соседи, жара, рассвет — всё было фоном. Главное оставалось здесь: мокрые тела, грязный смех, и член, который никак не хотел заканчивать. Она ускорилась чуть-чуть, уже чувствуя новый подъём, и ухмыльнулась:

— Тогда держись. У меня в запасе ещё куча русских слов… и позиций, о которых мистер Чен даже не мечтал.

Жара не сдавалась, и Аня тоже. Она раскачивалась на Кофи медленно, нарочно мучительно, чувствуя, как его толстый ствол снова раздвигает её изнутри до предела — вены пульсировали, головка упиралась прямо в то сладкое место, от которого пальцы на ногах поджимались сами. Грудь тяжело покачивалась у него перед лицом, соски ещё твёрдые после льда, и он ловил их ртом по очереди, прикусывал, сосал так, будто хотел выдоить из неё весь оставшийся здравый смысл. Она вплела пальцы в его короткие волосы, притянула ближе и продиктовала хрипло, почти в губы:

— Повторяй, большой чёрный бог жары. «Твоя толстая белая жопа принадлежит моему чёрному хую до самого вечера…»

Кофи усмехнулся, качнул бёдрами вверх, входя до самых яиц, и с нарочито сломанным акцентом выдавил:

— Твая… толстая белая жопа… принадлежит майму чёрному хую… бля, Аня, я сейчас не слова буду повторять, а просто кончу от того, как ты сжимаешься.

— Нельзя. Ещё не время. — Она поднялась почти до головки и резко села, шлёпнув мокрой кожей о кожу. — И дальше: «…и я буду ебать её у окна, чтобы весь двор слышал». Громче. Для мистера Чена.

Он повторил, уже громче, уже с рыком, и одновременно подбросил её снизу так, что она вскрикнула настоящее протяжное «бляяядь». За стеной ответили мгновенно — сначала скрежет стула, потом отчётливое «Да заткнитесь вы наконец, извращенцы!». Аня прыснула прямо ему на грудь, не сбавляя ритма, и нарочито ещё громче:

— Слышал? Критик требует антракта. А у нас как раз антракт закончился. Хочу у окна. Хочу, чтобы весь двор знал, какая у русской пышки киска жадная.

Кофи не стал спорить. Подхватил её под задницу, встал — член всё ещё внутри, — и за два шага донёс до того самого большого окна, где они уже трахались ночью. Теперь светало по-настоящему: серый нью-йоркский рассвет, мусорные баки внизу, чужие окна напротив ещё тёмные, но кто-то точно мог выглянуть. Аня упёрлась ладонями в тёплое уже стекло, прогнулась, отставила пышную жопу. Он вышел на секунду — только чтобы развернуть её лицом к стеклу — и вошёл сзади одним длинным, жёстким толчком до упора. Она завыла, лбом прижалась к стеклу, оставляя запотевший след.

— Вот так… разъеби… — прошипела она. — Смотри, как моя белая задница прыгает на твоём нигерском хуе. Красиво?

— Пиздец как, — согласился он и шлёпнул ладонью звонко, оставляя новый красный след поверх старых. Потом ещё, в такт глубоким ударам. Яйца шлёпали о мокрую щёлку, сперма предыдущих раундов текла по бёдрам вместе с её соком. Кофи держал её за талию одной рукой, другой мял грудь, щипал сосок. — Скажи ему через стенку спасибо. Пусть слушает, как ты кончаешь.

Аня сама подавалась назад, встречая каждый сантиметр. Мысли путались от удовольствия и смеха одновременно: «Господи, я реально орý под окном на третьем этаже, а внизу какой-то бомж наверняка думает, что началась третья мировая». Она сунула руку между ног, быстро тёрла клитор мокрыми пальцами. Оргазм накрыл резко, без предупреждения — киска сжалась судорожно, ноги задрожали, она ударила ладонью по стеклу и выкрикнула что-то совершенно бессвязное про «чёрный дипломатический хуй» и «экзорцизм жопы». Кофи продолжал долбить сквозь её волны, продлевая, пока она не обмякла, тяжело дыша на стекло.

Но он не дал ей отдышаться. Вышел, развернул, подхватил под бёдра и усадил обратно на подоконник — ноги на его плечах, почти сложенная пополам. Вошёл снова, медленнее, но так глубоко, что Аня увидела звёзды. Пот капал с его тёмной кожи ей на живот. Она провела руками по его прессу, ниже, ощупала место, где они соединялись, и хихикнула:

— Чувствуешь? Я вся твоя сперма и моя течь. Настоящий межрасовый коктейль. Хочу ещё. Хочу, чтобы ты кончил мне между грудей. Прямо здесь. Чтобы стекало по животу, а я потом слизала.

Кофи рыкнул согласием, ускорился. Несколько жёстких толчков — и он вытащил, направил ствол ей между тяжёлых сисек. Аня сжала их руками, создавая горячую влажную щёлку, и он трахал эту мягкость быстро, скользя головкой почти до подбородка. Она высовывала язык, ловила капли, лизала. Когда он кончил — густые горячие струи плеснули на кожу, на соски, на шею, — она простонала от чистого грязного кайфа и сразу принялась слизывать, собирая пальцами и засовывая в рот.

— Мм. Завтрак чемпиона. — Она облизала губы и посмотрела на него снизу вверх шальными глазами. — Но я ещё не наелась. Кухня. Стол. И тот самый лёд, который остался.

Они доковыляли до крошечной кухни, смеясь и оставляя мокрые следы. Аня запрыгнула на стол, раздвинула ноги. Кофи достал оставшиеся кубики, провёл одним по её внутренней стороне бедра, вверх к мокрой киске. Холод заставил её вздрогнуть и сжаться, а он в этот момент вошёл двумя пальцами, потом сразу членом — снова каменным, будто жара действительно его заряжала. Лёд таял на её клиторе, струйки бежали вниз, смешиваясь с сексом. Он трахал размеренно, глубоко, а она диктовала новые фразы между стонами:

— Повторяй: «Я буду ебать эту русскую шпионку каждое утро, пока кондиционер не починят…»

— Я буду… ебать… — он сбился на стоне, когда она сжала его особенно сильно, — …эту русскую… блядь, Аня, ты сейчас меня убиваешь…

За стеной мистер Чен уже не кашлял — он явно включил телевизор на полную громкость, пытаясь заглушить. Аня расхохоталась прямо на толчке и громко, поверх шума:

— Не поможет, мистер Чен! У нас тут дипломатические переговоры затянулись! Перевод: огромный чёрный член трахает пышную белую жопу до победы!

Кофи заржал вместе с ней, шлёпнул по бедру и перешёл на короткий жёсткий ритм. Аня кончила снова — уже шестой? седьмой? — всхлипывая и впиваясь ногтями ему в плечи. Он последовал почти сразу, заливая её глубоко, пульсируя, не выходя. Они замерли на столе, тяжело дыша, лёд давно растаял, пот смешался с водой и спермой.

Рассвет уже вовсю лил в окна. Где-то в коридоре хлопнула дверь лифта, послышались обычные утренние шаги людей, идущих на работу. Аня обхватила Кофи ногами крепче, не отпуская, и уткнулась ему в шею с довольным, совершенно развратным хихиканьем.

— Мы точно получим жалобу в управляющую компанию. «Уважаемые, ваши жильцы устраивают межрасовый вуду-секс до обеда». Представляешь табличку на двери?

Кофи поцеловал её мокрое плечо, потом губы, всё ещё слегка двигаясь внутри — лениво, добивая остатки.

— Пусть вешают. Я уже думаю о следующем раунде. Не сегодня. Сегодня мы, наверное, реально отключимся и будем лежать овощами. Но… — он ухмыльнулся, глядя ей прямо в глаза, — завтра вечером. Или послезавтра, когда жара снова ударит. Я куплю нормальный лёд. Много. И维братор. И верёвки. Хочу привязать тебя к этому самому подоконнику и ебать медленно, пока ты не начнёшь переводить мне на русский всё, что я шепчу. А потом — твоя очередь диктовать. Целый словарь грязи. И чтобы мистер Чен записывал для полиции.

Аня медленно улыбнулась, чувствуя, как внутри снова шевелится знакомый голод — не сейчас, но уже планирующий. Она провела пальцем по его губам, собрала каплю их общего месива и сунула ему в рот.

— Договорились, бог жары. Завтра. Или когда кондиционер наконец сдохнет совсем. Я уже придумала позу у почтовых ящиков. Ночью. Чтобы миссис Родригес точно перекрестилась. И ещё… хочу, чтобы ты трахнул меня на крыше. С видом на город. Чтобы весь Нью-Йорк слышал, как русская пышка орёт от чёрного члена. Запиши в календарь. Секретные объятия до рассвета — официально становятся регулярной программой.

Кофи качнул бёдрами последний раз, медленно вышел, и они сползли на пол прямо там, на кухне, переплетясь мокрыми телами. За окном город просыпался, соседи ходили на работу, а Аня уже лежала с закрытыми глазами и мысленно перечисляла следующие позиции, следующие шутки, следующий раз, когда она снова постучит в его дверь с невинным «воды?» и совершенно невинными короткими шортами. Жара обещала вернуться. И она тоже.