Соседка-разведёнка сорвалась с цепи в чужом доме

Я приехал к отцу и его новой жене в начале июня, едва сдав последнюю сессию. Двадцать два года, студенческая жизнь, пустой кошелёк и лето в чужом загородном доме — звучало почти прилично, пока я не увидел соседку. Фиону. Тридцать восемь, разведённая, лучшая подруга моей мачехи Лейлани. Горячая брюнетка с тяжёлой грудью, которая всегда чуть выпирала из вырезов, с узкой талией и такой обтягивающей жопой, что я с первой же встречи чувствовал, как в штанах становится тесно. Она жила через забор, курила на веранде в халатике и смотрела на меня так, будто уже примеряла мой член языком.

Отец с Лейлани уехали на неделю — «срочно к родственникам», оставили дом на меня. Тишина, сад, пустая кухня. Я как раз листал телефон у стойки, когда раздался стук. Фиона стояла на пороге в коротком летнем платье без бретелек, тёмные волосы рассыпаны по плечам, губы блестели.

— Феликс, родной… у меня кран на кухне совсем охренел. Капает, как будто назло. Поможешь? Мужика-то нет, а одной с этим не справиться.

Я кивнул, чувствуя, как горло пересыхает. Её декольте было настолько глубоким, что я видел край тёмных ареол, когда она наклонялась. Мы прошли к ней, но «поломка» оказалась смехотворной — подтянуть гайку, и всё. Фиона стояла рядом слишком близко, пахла ванилью и чем-то сладко-шершавым, её бедро касалось моего.

— Какой ты вырос, — тихо сказала она, глядя вниз. — Лейлани всё хвалится, какой у неё умный пасынок. А я смотрю и думаю… совсем другое.

Обратно мы шли уже к нашему дому — «чайку налить», как она решила. На кухне отца и мачехи она «случайно» уронила ложку. Наклонилась медленно, платье задралось, и я увидел чёрные кружевные трусики, врезавшиеся в полные ягодицы, влажную полоску ткани между ног. Она выпрямилась, поймала мой взгляд и усмехнулась.

— Глазки-то не прячь. Я же вижу, куда ты пялишься уже вторую неделю. На эти сиськи. На эту жопу. Тебе, мальчик, давно хочется засунуть лицо мне между ляжек, да?

Я покраснел до ушей, но стояк уже было не спрятать — толстый, тяжёлый, распирал джинсы. Фиона шагнула ближе, в тесной кухне её грудь прижалась к моей груди, она провела ладонью по моему животу ниже пояса и тихо выдохнула, почувствовав камень.

— Ох… какой твёрдый. Молодой. Давно я такого не чувствовала. Бывший только бухал и храпел, а ты… ты стоишь тут и дрожишь, как будто готов кончить мне в ладонь прямо сейчас.

Она потёрлась об меня бёдрами, нарочно, медленно, ведя ложбинкой своего лобка по моему стояку через ткань. Шептала прямо в ухо, горячо и пошло:

— Представляешь, как я хочу, чтобы ты меня растянул? Чтобы этот толстый студенческий хуй вошёл до конца, чтобы я скулила. Лейлани бы охуела, узнай. Но она далеко… а я здесь. И киска у меня уже течёт.

Я пытался что-то сказать про «нельзя», но слова застряли. Фиона схватила меня за запястье, резко развернула и прижала спиной к стене у холодильника. Её глаза блестели, губы у самого моего рта.

— Я вижу, как ты хочешь меня выебать, мальчик. Твоя мачеха никогда не узнает, если мы просто немного порезвимся в её доме. Прямо здесь. На её столе. На её полу. Скажи, что хочешь. Скажи мне.

Совесть улетела в ту же секунду. Я кивнул, хрипло:

— Хочу. Блядь, Фиона, хочу тебя всю.

Она ожила, сорвалась. Платье сняла одним движением — под ним только те самые трусики и тяжёлые голые сиськи с тёмными твёрдыми сосками. Грудь качнулась, когда она забралась на кухонный стол мачехи, встала раком, прогнулась и раздвинула ягодицы пальцами.

— Сначала языком. Вылижи мне эту мокрую пизду. И дырку тоже. Хочу чувствовать, как ты жрёшь меня в чужом доме.

Я упал перед ней на колени. Запах её возбуждения ударил в голову — густой, сладкий, женский. Трусики я стянул вниз, они повисли на одном бедре. Киску раздвинул большими пальцами: опухшие розовые губы, блестящие от смазки, клитор набухший. Я лизнул снизу вверх, медленно, собирая её сок, и она сразу застонала громко, без стеснения.

— Да… вот так, щенок. Глубже язык. В дырочку. Обе.

Я работал языком жадно: входил в горячую вагину, вылизывал складки, поднимался к тугому розовому анусу и кружил там, пока Фиона не толкалась задницей мне в лицо. Её пальцы вцепились мне в волосы. Смазка текла мне на подбородок, на шею. Она ругалась матом, просила жёстче, называла меня «маленьким голодным ублюдком» и «пасынком, который сейчас сожрёт подругу мачехи».

Когда она уже дрожала, я поднялся. Засмучился ровно на секунду — дом Лейлани, её стол, её лучшая подруга с раздвинутыми ногами. Потом сорвал с себя футболку и джинсы. Член выскочил тяжёлый, мокрый на головке, вены набухли. Фиона перевернулась на спину сама, развела ноги широко, потянула меня на себя.

— Засаживай. Жёстко. И горло мне придержи — хочу чувствовать, кто тут главный, пока тебя нет дома.

Я вошёл сразу до конца. Её пизда обхватила туго, мокро, горячо — возраст, опыт, голод. Она вскрикнула, выгнулась. Я начал трахать глубоко, держа одной рукой её за горло, пальцами слегка сжимая бока шеи, другой — за бедро, фиксируя. Стол скрипел. Её сиськи прыгали в такт, соски тёрлись о мою грудь. Я смотрел, как мой хуй исчезает в ней по самые яйца, как смазка пенится у основания.

— Блядь… какой ты толстый… Лейлани бы никогда… ах, сильнее… дави…

Она обхватила меня ногами за пояс, пятки впились в ягодицы, подгоняя. Я ускорился, удары стали мокрыми, шлепающими. Её внутренние стенки сжимались вокруг меня пульсами. Я наклонился, укусил её за нижнюю губу, прошипел:

— Ты пришла «починить кран», а сейчас на столе мачехи насаживаешься на хуй её пасынка. Нравится?

— Обожаю… кончу… только не останавливайся…

Я перевернул её снова — на бок, потом снова раком, не вынимая. Вошёл ещё глубже под новым углом, и она завыла, уткнувшись лицом в салфетки Лейлани. Рука всё ещё на её шее, пальцы чувствовали, как бьётся жилка. Второй рукой я шлёпнул её по жопе, оставил красный след, раздвинул ягодицы и смотрел, как тугая дырка сжимается в такт толчкам, будто тоже просит.

Фиона оглянулась через плечо, глаза мутные, губы приоткрыты:

— Ещё… хочу, чтобы ты кончил мне внутрь первый раз. А потом… потом я сяду тебе на лицо прямо у окна. Пусть сад слышит. И если кто-то из соседей…

Она не договорила. Я почувствовал, как её пизда заколотила вокруг члена судорогами, она кончила громко, длинно, заливая мне яйца. Я не остановился — продолжал вбиваться в сжимающееся мокрое месиво, чувствуя, как собственный оргазм уже поднимается от низа живота, тяжёлый, неминуемый. Но я сжал зубы, замедлился, почти вышел, оставив только головку внутри, дразня.

Фиона задышала рвано, протянула руку назад, схватила меня за бедро.

— Не смей заканчивать ещё. Я не наигралась. В этом доме ещё есть диван Лейлани. И её кровать наверху. И душ, где она моется. Ты меня выебешь везде, понял? Пока они не вернутся. А сейчас… на колени. Я хочу сесть тебе на лицо и тереться клитором, пока не закричу опять. И чтобы ты пальцы мне в обе дырки засунул.

Она соскользнула со стола на дрожащих ногах, толкнула меня на холодный кафель кухни. Я лёг, глядя снизу на её мокрую, раскрасневшуюся киску, на капли, стекающие по внутренним бёдрам, на тяжёлую грудь, которая нависала надо мной. Фиона улыбнулась широко, совсем озверело, и начала медленно опускаться лицом мне на рот, раздвигая губы пальцами.

— Дыши, мальчик. Сейчас тебе будет некогда. И если очень повезёт… потом я позволю тебе кончить мне на язык. Или в задницу. Решим по ходу.

Её вкус снова затопил меня. За окном шелестел сад. Где-то далеко ехала машина — не их. Стол ещё скрипел от нашего веса в памяти дерева. А Фиона уже тёрлась о мой рот кругами, стоная низко, и я понимал, что неделя только началась, а я уже полностью, безвозвратно втянут в то, о чём нельзя даже думать при мачехе.

Её мокрая киска накрыла мой рот полностью, тяжёлые бёдра прижали щёки к холодному кафелю. Я высунул язык, впиваясь в неё, хватаясь руками за полные ягодицы, раздвигая их шире. Фиона застонала низко, по-звериному, и начала тереться кругами — клитор тёрся о мой нос, губы мазались по языку, сок стекал по подбородку на шею.

— Жри, пасынок… жри подругу своей мачехи, — шипела она, пальцами раздвигая губы себе ещё сильнее. — Глубже. В дырку. Обе.

Я затолкал язык в горячую вагину, потом поднялся выше, к тугому анусу, кружил там, пока она не начала толкаться назад. Два пальца я сунул ей в пизду сразу, согнул, нащупал ту самую точку, и она взвыла, вцепившись мне в волосы. Третий палец — в задницу. Медленно, по слюне и её смазке. Она была узкая там, горячая, сжималась пульсами. Фиона охнула, прогнулась, грудь качнулась надо мной тяжёлыми долями.

— Блядь… да… вот так… маленький ублюдок… ты меня разорвёшь…

Я трахал её пальцами в обе дырки вразнос, язык не отрывал от клитора. Она кончила быстро — резко, дёргаясь, заливая мне лицо. Ноги её дрожали, она чуть не упала, но удержалась, села глубже, заставляя меня захлёбываться её соком. Я глотал, лизал, не останавливаясь, пока спазмы не стихли.

Фиона поднялась на дрожащих ногах, потянула меня вверх. Член мой стоял колом, тяжёлый, мокрый, пульсирующий. Она опустилась на колени прямо на кафеле, обхватила ладонью ствол, провела языком по головке, собирая смазку.

— Какой сладкий… от моей киски ещё пахнет, — пробормотала она и взяла в рот глубоко, до горла. Я зашипел, пальцы в её тёмных волосах. Она сосала жадно, щёки впали, слюна текла по яйцам. Потом отстранилась, улыбнулась грязно:

— Хватит. Пойдём на диван Лейлани. Хочу, чтобы ты выебал меня там, где она смотрит сериалы.

Мы добрались до гостиной, спотыкаясь, целуясь мокро. Диван был широкий, мягкий, пах её духами — теми же, что и всегда. Фиона забралась на него раком, прогнулась, раздвинула ягодицы руками.

— Сначала в пизду. Потом… если выдержишь… в жопу. Хочу твой толстый студенческий хуй везде в этом доме.

Я встал сзади, приставил головку, вошёл одним толчком до яиц. Она вскрикнула в подушку Лейлани. Я трахал жёстко, держа за бёдра, шлёпая яйцами о мокрую киску. Стол в кухне ещё скрипел в памяти, а тут диван глухо пружинил. Её сиськи болтались, соски тёрлись о обивку. Я наклонился, схватил её за горло сзади, слегка сдавил, ускорился.

— Нравится чужой диван? — прошипел я ей в ухо. — Нравится, как пасынок подруги ебёт тебя в доме мачехи?

— Обожаю… ах, блядь… глубже… разъеби меня…

Я вынул, плюнул на её анус, растёр пальцем, потом приставил головку. Фиона напряглась, выдохнула:

— Медленно… да… вот… ох, какой толстый…

Вошёл по сантиметру. Узко, горячо, сжимающе. Она стонала сквозь зубы, прогибалась сильнее. Когда вошёл до конца, замер, дал привыкнуть. Потом начал двигать — сначала медленно, потом жёстче. Одной рукой шлёпал по жопе, оставляя красные следы, другой мял грудь. Фиона кончила снова, сжимая меня кольцом мышц, и я едва сдержался.

Вышел. Она развернулась, села, раздвинула ноги.

— Наверх. В её кровать. Хочу, чтобы ты кончил мне в рот там, где они спят.

Мы поднялись по лестнице. Спальня Лейлани и отца пахла свежим бельём и её кремом. Большая кровать, белые простыни. Фиона забралась на середину, легла на спину, подняла ноги к груди.

— Засаживай. И трахай, пока я не закричу. Потом — в рот. Хочу глотнуть твою сперму на её подушках.

Я накрыл её, вошёл в мокрую киску снова. Трахал глубоко, смотря в глаза. Она обхватила ногами, царапала спину ногтями. Стол, диван, теперь кровать — везде пахло нами. Я ускорился, удары стали мокрыми, громкими. Её грудь прыгала, губы приоткрыты, стоны рваные.

— Кончу… ах, Феликс… пасынок… выеби подругу мачехи… да…

Она сжалась вокруг меня снова, заколотила. Я вынул, встал на колени у её лица. Фиона открыла рот, высунула язык. Я дрочил быстро, глядя, как она ждёт. Кончил густыми струями — на язык, на губы, на щёки, на те самые тяжёлые сиськи. Она сглотнула, облизала, улыбнулась, размазала пальцем по соскам.

— Ещё… в душ. Где она моется каждое утро.

Мы пошли в ванную. Тёплые струи. Фиона встала, упёрлась руками в стенку, прогнулась. Я вошёл сзади снова — в киску, потом в жопу по очереди, пока вода смывала нашу смазку и сперму. Она стонала эхом от плитки, просила жёстче, называла меня «голодным щенком» и «тем, кто трахает лучше любого мужика». Я кончил второй раз ей в анус, глубоко, чувствуя, как она сжимается, принимая.

После — на пол ванной, она села мне на лицо снова, терелась до третьего своего оргазма, пока я не отёкло всё лицо от её сока. Потом ещё раз на кровати — она сверху, скакала, сиськи били по щекам, пока я не кончил ей внутрь, заливая глубоко.

Наконец мы рухнули на простыни Лейлани. Голые, мокрые, тяжело дышащие. Фиона лежала рядом, пальцем водила по моей груди, улыбалась довольно, совсем озверело.

— Неделя только началась, мальчик. Я приду завтра. И послезавтра. Пока они не вернутся. Выебешь меня в каждом углу. На каждом стуле. Понял?

Я кивнул, но внутри уже что-то скребло. Оргазм схлынул, адреналин тоже. Комната пахла сексом — нашим сексом. На подушках мачехи пятна. На простынях. В воздухе ваниль Фионы смешалась с её кремом. Я смотрел на потолок, слушал, как она тихо смеётся, рассказывает, как Лейлани хвасталась «хорошим пасынком».

И вдруг стало тошно. Не от секса — от того, что это был дом. Её дом. Лучшая подруга. То, что нельзя. Я чувствовал её сперму внутри ещё, вкус на языке, следы зубов на плече. Но мысль билась: а если они вернутся раньше? А если Лейлани узнает? Фиона — её подруга. Я — её пасынок. Всё это…

Фиона уже дремала, довольная, рука на моём члене. А я лежал и смотрел в темноту, и впервые за весь вечер понял, что кончил не только спермой. Что-то внутри осталось липким, неправильным. Не жалость — сомнение. Густое, тяжёлое. Как будто я только что перешёл черту, от которой нет дороги назад, и теперь каждый шорох в пустом доме звучал как чужой шаг.