В темноте проявляется желание

В заброшенном офисе на двадцать третьем этаже ещё пахло дешёвым шампанским, остывшей пиццей и чьими-то духами. Корпоратив закончился час назад, лифт уже увёз последних пьяных менеджеров, а кондиционеры выключили. Остались только они двое.

Виктор стоял у панорамного окна, опираясь широкой ладонью о холодное стекло. Высокий, темнокожий, с плечами, которые едва помещались в рубашку, он смотрел на ночной город, но краем глаза ловил каждое движение Гвен. Русская маркетологиня, двадцать восемь, белая блондинка с тяжёлой грудью и округлой жопой, которую он уже недели две мысленно раздвигал пальцами. Она наклонялась за бутылкой воды, и юбка задиралась чуть выше, чем позволяла офисная приличия. Он видел, как краснеют её уши, когда он проходил мимо её стола. Она ловила его голодные взгляды на свою задницу и делала вид, что не замечает, но губы каждый раз сжимались, а соски твердели под тонким топом.

— Ты тоже застрял? — тихо спросила она, голос чуть хриплый от выпитого.

— Да. Ключи от переговорки у Рэви, а он уже ушёл. — Виктор повернулся. Мышцы рук перекатывались под тёмной кожей. — Можем вызвать такси через полчаса. Или…

Свет моргнул один раз, два, и погас полностью. Аварийки не сработали. В кромешной тьме остался только звук их дыхания — его тяжёлого, её учащённого. Город за стеклом светился далёкими точками, но внутри комнаты было черно, как в могиле.

Гвен стояла в трёх шагах. Она слышала, как он сглатывает. Чувствовала запах его кожи — мускус, пот после долгого дня, лёгкий одеколон. Недели химии сжались в один тугой узел между ног. Она сама сделала шаг. Пальцы нащупали его запястье, скользнули выше, к предплечью.

— Виктор… — прошептала она прямо в темноту. — Я уже давно хочу, чтобы ты меня выебал. Жёстко. Без этих ваших американских «maybe» и «are you sure». Просто взял и засадил по самые яйца.

Он резко выдохнул. Большая рука мгновенно нашла её талию, прижала всем телом к стене. Холодная штукатурка впилась в лопатки, а спереди — жар его груди, твердый пресс, и уже стоящий толстый член, упёршийся ей в живот через ткань брюк.

— Блядь, Гвен… — прорычал он ей в шею. — Я каждый день смотрел, как ты ходишь по этому залу, и представлял, как твоя белая пизда обхватывает мой хуй. Как ты истекаешь, когда я растягиваю тебя.

Их рты нашли друг друга вслепую. Поцелуй вышел жадным, мокрым, с прикусыванием губ и языками, которые лезли глубоко. Виктор задрал ей топ, ладони накрыли тяжёлые сиськи, сжал соски, потянул. Гвен застонала ему в рот, сама уже рвала пуговицы его рубашки, потом спустилась к ремню. Пряжка щёлкнула. Она стянула брюки вместе с бельём одним движением, и горячий, толстый, тяжёлый чёрный член ударил ей по ладони.

— Ох, господи… — выдохнула она, обхватывая ствол пальцами. Едва смыкались. Головка уже мокрая, вены пульсируют. — Я мечтала об этом. Представляла, как беру тебя в рот прямо в туалете на третьем. Как ты держишь меня за волосы и орёшь, пока я даюсь.

— Тогда бери, — хрипло приказал он. — Прямо сейчас. Я хочу трахать твой рот, пока ты не начнёшь захлёбываться.

Она опустилась на колени. Ковролин жёстко впился в кожу. В темноте она ориентировалась на запах и тепло. Язык сначала лизнул головку, собрал солоноватую каплю, потом раскрыла рот шире и насадилась. Член зашёл глубоко, упёрся в горло. Гвен подавилась, слюна потекла по подбородку, но она не отстранилась — наоборот, проталкивала дальше, пока нос не уткнулся в его жёсткие кудри. Виктор зарычал, вцепился ей в светлые волосы, зафиксировал голову и начал двигать бёдрами. Трахал рот коротко, жёстко, каждый толчок выбивал из неё влажные хлюпающие звуки и сдавленные стоны.

— Вот так… глотай, сука… твоя глотка такая узкая… — Он не сдерживал слова. — Белая шлюха на чёрном хуе. Я чувствую, как ты дрожишь.

Слюна стекала на её грудь, капала на пол. Гвен держалась за его мощные бёдра, ногти впивались в тёмную кожу, а между ног уже всё было мокрое насквозь. Когда он вытащил член, нитка слюны протянулась от её опухших губ до головки. Она тяжело дышала, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Виктор поднял её одним движением, развернул лицом к огромному окну. Юбку задрал на талию, трусики — кружевные, уже промокшие — просто сорвал. Ткань треснула. Он шлёпнул ладонью по её белой круглой жопе, оставляя жгучий след, потом ещё раз, сильнее. Гвен вскрикнула, упёрлась ладонями в стекло, расставила ноги шире.

— Засади уже, — умоляла она. — Я вся течёт. Хочу чувствовать, как ты меня раздираешь.

Он приставил головку к мокрой щели, потёрся туда-сюда, собирая смазку, и одним мощным толчком вошёл до конца. Гвен закричала — не от боли, а от того, как плотно, как глубоко. Её киска обхватила толстый чёрный ствол, стенки пульсировали. Виктор сразу взял жёсткий ритм: руки на её бёдрах, пальцы впиваются в мягкую плоть, бёдра хлопают о её задницу. Каждый удар — шлепок кожи о кожу, мокрые звуки, её всхлипы.

— Блядь, какая тугая… — рычал он ей на ухо, наклонившись. — Твоя белая пизда сосёт меня. Я сейчас кончу прямо в тебя, если не сбавлю.

— Не сбавляй… еби сильнее… — Она подавалась назад навстречу каждому толчку. Грудь раскачивалась, соски тёрлись о прохладное стекло. — Шлёпай меня. Хочу, чтобы утром синяки были.

Он отвесил несколько смачных шлепков, красные отпечатки вспыхнули на бледной коже. Потом вышел почти полностью и снова вогнал на всю длину. Гвен дрожала, ноги подгибались. Виктор вытащил член, развернул её к себе, подхватил под бёдра и усадил на себя прямо стоя. Она обхватила его шею руками, ноги скрестила за спиной. Он держал её вес легко, как куклу, и насаживал на свой хуй снизу вверх. Теперь она скакала, отталкиваясь от его плеч, и каждый раз, когда головка била в шейку, выкрикивала что-то нечленораздельное по-русски.

— Ох, блядь… какой огромный… растягивает… — Слёзы от удовольствия выступили на глазах, хотя в темноте их никто не видел. — Виктор, я сейчас… я сейчас кончу на твоём чёрном хуе…

Он ускорился, вколачивая её на себе. Потом опустил на пол, прямо на ковёр, лёг на спину и потянул её сверху. Гвен села верхом, направила ствол в себя и начала скакать по-настоящему — высоко поднимаясь и опускаясь до самого основания. Её сиськи прыгали, она сама сжимала их, щипала соски. Виктор держал её за талию, помогая, и смотрел вверх в темноту, где только и слышались шлепки и её громкие стоны.

— Расскажи, как давно хотела, — потребовал он, голос срываясь.

— С первого дня… когда ты принёс кофе и смотрел мне в рот… — Она насаживалась быстрее, киска чавкала. — Представляла, как ты орёшь, пока кончаешь мне внутрь. Как вытекает… белая сперма из чёрного хуя… ах!

Он перевернул её снова, поставил на четвереньки, вошёл сзади ещё раз и начал долбить коротко, прицельно, целясь в точку, от которой у неё сводило ноги. Одна рука у неё в волосах, тянет голову назад, другая шлёпает по жопе в такт. Гвен уже почти не могла говорить — только скулила и просила «ещё», «глубже», «не останавливайся».

Напряжение между ними не спадало, а росло. Виктор чувствовал, как яйца поджимаются, как близко оргазм, но специально сбавлял, выходил, водил головкой по клитору, заставляя её скулить от недотраха. Гвен пыталась насадиться сама, рукой ловила его член, направляла обратно.

— Ты издеваешься… — всхлипнула она. — Дай мне кончить. Я хочу, чтобы ты заполнил меня. Хочу чувствовать, как пульсирует внутри, пока я сжимаюсь.

Он снова вошёл до упора, накрыл её собой, кусал плечо, шею, шептал грязное прямо в ухо — как будет трахать её ещё и ещё, как завтра она будет ходить с его семенем между ног, как он возьмёт её на столе начальника, когда все уйдут. Гвен дрожала на грани, мышцы внутри судорожно сжимались вокруг его толстого ствола. Свет так и не зажёгся. В полной темноте оставались только их мокрые тела, тяжёлое дыхание и бесконечное, сырое, ненасытное желание, которое только разгоралось сильнее с каждым новым толчком.

Он не дал ей сорваться. Толстый ствол выскользнул почти до головки, оставил только широкую шляпку внутри, а потом резко всадил обратно так, что Гвен дёрнулась вперёд и лбом стукнулась о его плечо. В темноте всё ощущалось острее — каждый венозный бугорок на его хуе, каждая капля её сока, стекающая по яйцам, каждый мокрый шлепок кожи о кожу. Виктор прижал её к себе всей тяжестью, руки сжали ягодицы, раздвинул их пальцами и начал долбить коротко, прицельно, целясь туда, где у неё внутри всё сжималось судорогой.

— Чувствуешь, как я тебя распираю? — прорычал он прямо в ухо, горячее дыхание обжигало. — Твоя белая киска уже не узнаёт себя. Такая жадная, такая тесная… блядь, Гвен, ты весь мой хуй обсасываешь стенками.

Она только скулила и кивала, хотя он этого не видел. Ноги дрожали, пальцы ног поджимались на ковре. Она попыталась сама насадиться глубже, но он держал бёдра железной хваткой, контролировал каждый сантиметр. Когда она уже почти кончала — мышцы внутри затрепетали, дыхание сбилось в рваный всхлип — он снова вытащил. Полностью. Головка шлёпнула по мокрой щели, оставила влажный след на бедре.

— Нет… Виктор, сука, не смей… — голос сорвался. Она шарила рукой в темноте, нащупала горячий ствол, обхватила пальцами, провела по всей длине, собирая свою же смазку. — Засунь обратно. Я хочу кончить. Хочу, чтобы ты меня разъебал до трясучки.

Он усмехнулся низко, почти зверем. Большие ладони подхватили её под мышки, развернули на четвереньки снова, но на этот раз уткнул лицом прямо в его пах. Запах его кожи, мускус, пот, её собственные соки — всё смешалось. Гвен не ждала команды. Раскрыла рот, взяла глубоко, до горла, и начала сосать жадно, громко, с хлюпаньем и слюной, которая текла по её подбородку на грудь. Виктор держал её за светлые волосы, направлял, трахал рот медленно, но жёстко, каждый раз упираясь головкой в мягкое нёбо.

— Вот так… глубже, шлюха… глотай мой чёрный хуй… я хочу, чтобы ты им подавилась и всё равно просила ещё. — Он вытащил, провёл головкой по её опухшим губам, по щеке, оставил мокрый след. — Лижи яйца. Соси их, пока я решаю, куда тебя трахать дальше.

Она подчинилась сразу. Язык прошёлся по тяжёлым, поджавшимся яйцам, обхватила одно губами, пососала, потом второе. Слюна стекала, пальцы её скользнули между собственных ног, нашли клитор, начали крутить быстро, отчаянно. Виктор слышал влажные звуки её пальцев, слышал, как она стонет ему в мошонку. Это сводило с ума. Он дёрнул её вверх, усадил обратно на себя лицом к лицу — хотя лиц в темноте не было видно, только жар дыхания и запах.

Гвен направила ствол сама, опустилась медленно, с протяжным стоном, чувствуя, как толстая головка растягивает вход, как стенки раздвигаются, принимают его сантиметр за сантиметром. Когда села до конца, яички прижались к её ягодицам, она замерла, дрожа. Внутри пульсировало. Она начала двигаться — сначала круговыми, медленно, потом выше и резко вниз, насаживаясь так, что шлепки эхом разлетались по пустому офису. Грудь прыгала, тяжёлые сиськи бились о его твёрдую грудь. Виктор сжал их ладонями, большим пальцем тёр соски, щипал, тянул.

— Расскажи, что чувствуешь, — приказал он, голос хриплый. — Опиши, как мой хуй тебя ебёт.

— Огромный… — выдохнула она, скача быстрее. — Растягивает… горячий… я чувствую каждую вену… блядь, Виктор, он упирается так глубоко, что у меня перед глазами искры… моя пизда горит… сосёт тебя… я сейчас… ах, сука…

Он подхватил её под жопу, встал вместе с ней, не вынимая. Держал на весу, как ничего не весящую куклу, и начал сам насаживать её на ствол снизу — мощными толчками бёдер. Каждый удар выбивал из Гвен короткий вскрик. Её ноги обхватили его талию, пятки впивались в поясницу. В темноте она цеплялась за его широкие плечи, ногти оставляли красные полосы на тёмной коже. Он шёл с ней к окну, прижал спиной к холодному стеклу. Контраст — ледяная поверхность сзади и раскалённый хуй внутри — заставил её кончить. Оргазм ударил резко, без предупреждения. Киска сжалась судорогами, запульсировала, залила его ствол новой порцией густой смазки. Гвен закричала в голос, тело выгнулось дугой, пальцы ног свело.

Виктор не остановился. Он трахал её сквозь оргазм, жёстко, глубоко, пока она ещё дёргалась и всхлипывала «слишком… слишком много…». Когда волны чуть спали, он вытащил, опустил её на ноги, развернул лицом к стеклу и снова вошёл сзади одним движением. Теперь темп был звериный. Бёдра хлопали о её мягкую белую задницу, оставляя всё новые красные следы. Одна рука у неё на горле — не душила, просто держала, контролировала, пальцы чувствовали, как бешено бьётся пульс. Другая рука скользнула между ног, нашла набухший клитор, тёр его быстро, в такт толчкам.

— Ещё раз кончи, — рычал он. — Хочу чувствовать, как ты меня сжимаешь. Хочу, чтобы твоя белая пизда выдоила меня. Но не сейчас. Потом. Сначала ты. Ещё. И ещё.

Гвен уже почти не стояла сама — колени подгибались, она опиралась ладонями о стекло, оставляя влажные отпечатки. Слёзы удовольствия текли по щекам, хотя их никто не видел. Она кончила второй раз, ещё сильнее — ноги свело, она чуть не рухнула, но он держал. Внутри всё пульсировало так сильно, что она чувствовала собственное сердцебиение вокруг его хуя. Виктор вытащил, развернул её, толкнул на колени снова.

— Открой рот. Я хочу, чтобы ты попробовала, какая ты мокрая от меня.

Она послушно раскрыла губы. Он провёл головкой по языку, оставил густую нитку её же сока, смешанного с предсеменем. Гвен облизала, засосала, глядя вверх в темноту, где должна была быть его лицо. Он застонал сквозь зубы, вцепился ей в волосы и начал трахать горло снова — глубже, жёстче, чем раньше. Слюна хлюпала, текла по шее, на грудь. Когда она уже давилась и слёзы текли по щекам, он вытащил с влажным звуком.

— На стол, — приказал хрипло. — На тот длинный, у стены. Ложись на спину. Ноги раздвинь пошире. Я хочу ебать тебя так, чтобы ты видела город внизу, даже если света нет.

Они нащупали стол вслепую. Гвен забралась на холодную поверхность, легла, подняла бёдра. Виктор встал между её раздвинутых ног, провёл ладонями по внутренним бёдрам, раздвинул губы пальцами, плюнул прямо на клитор — тёплая слюна попала точно — и вошёл снова. Теперь угол был другой. Каждый толчок бил прямо в точку, от которой у неё снова сводило живот. Он нагнулся, взял сосок в рот, сосал жёстко, прикусывал, пока трахал. Гвен обхватила его голову руками, вцепилась в короткие кудри, прижимала сильнее.

— Ты мой… — шептала она сорванным голосом. — Этот хуй мой на сегодня. Заполни меня. Хочу чувствовать, как ты кончаешь глубоко… как течёт потом… как я хожу завтра с твоей спермой внутри… блядь, Виктор, еби сильнее…

Он ускорился. Стол скрипел под ними, двигался с каждым ударом. В темноте оставались только звуки — мокрые, плотские, шлепки, стоны, тяжёлое дыхание. Виктор чувствовал, как яйца снова поджимаются, как оргазм подступает горячей волной к низу живота. Но он сжал зубы, сбавил, вышел почти полностью, потёрся головкой по клитору кругами, заставляя её скулить и дёргать бёдрами навстречу.

— Не так быстро, — прорычал он. — Я ещё не закончил с тобой. Хочу трахнуть тебя во все дыры. Хочу, чтобы ты помнила мой хуй неделю. Хочу слышать, как ты орёшь моё имя, когда я растягиваю твою тугую белую жопу.

Гвен всхлипнула от этих слов. Пальцы сами потянулись назад, раздвинули ягодицы.

— Тогда делай… — голос дрожал от возбуждения. — Я хочу. Хочу чувствовать тебя везде. Пальцем сначала… подготовь… а потом засаживай. Я выдержу. Я хочу, чтобы было больно-приятно… чтобы горело…

Он низко зарычал согласием. Большой палец, весь в её соках, прижался к сжатому розовому отверстию, потёр, надавил. Медленно, кругами, пока мышца не поддалась и не впустила первую фалангу. Гвен выдохнула резко, киска вокруг его хуя (он снова вошёл частично) сжалась ещё сильнее. Он трахал её киску медленными глубокими толчками, одновременно работая пальцем в жопе — вперёд-назад, растягивая, добавляя второй, когда она начала подаваться навстречу и стонать громче.

— Расслабься… вот так… хорошая девочка… твоя жопа такая тугая… представляет, как я её разъебу своим хуем… — Он вытащил пальцы, сплёвывал на них ещё, смазал обильнее, снова вставил. — Скажи, что хочешь.

— Хочу твой чёрный хуй в жопе… — выдохнула она без стыда. — Хочу, чтобы ты меня там раздрочил… потом снова в пизду… чтобы я кончила, когда ты кончишь… заливай… везде…

Виктор вытащил палец, приставил головку к тугому колечку. Давление. Медленное, упорное. Гвен дышала часто, контролировала, сама чуть подавалась назад. Головка прошла с усилием, ободок обхватил её плотно. Она вскрикнула — смесь боли и острого удовольствия. Он замер, дал привыкнуть, гладил её клитор большими пальцами, шептал грязное:

— Какая тугая… блядь… твоя белая жопа сосёт меня… ещё чуть-чуть… вот так… я весь войду… ты вся моя сейчас…

Он входил медленно, сантиметр за сантиметром, пока не уткнулся яйцами. Гвен тряслась вся, ногти скребли по столу. Внутри жопы было ещё теснее, горячее. Виктор начал двигаться — коротко, осторожно сначала, потом глубже, сильнее, когда она стала стонать уже не от боли, а от того, как полнота распирает, как клитор пульсирует под его пальцами. Он трахал её жопу в нарастающем ритме, другой рукой вгоняя два пальца в мокрую киску, трахая обе дыры сразу.

Напряжение снова взлетело до предела. Гвен кончала третий раз — длинно, с криком, с судорогами, которые сжимали его хуй в заднице так сильно, что он едва не сорвался следом. Но сдержался. Вытащил медленно, с влажным звуком, перевернул её на бок на столе, закинул ногу себе на плечо и вошёл снова в киску — теперь ещё легче после оргазма, ещё мокрее. Долбил жёстко, глубоко, без пощады, кусал её бедро, оставлял отметины.

— Ещё… — хрипел он. — Я трахну тебя до утра. Свет может и не включиться. И даже если включится — мне плевать. Я кончу в тебя только когда ты уже не сможешь стоять. А потом ещё раз. И ещё. Ты будешь ходить завтра с синяками на жопе и с моей спермой, которая будет вытекать каждый раз, когда сядешь…

Гвен только кивала, всхлипывала «да… да… еби… не останавливайся…», тело уже было одним сплошным нервом. Виктор менял угол, доставал до самых глубоких точек, шлёпал по бедру в такт, тянул за волосы. Желание между ними не угасало — оно становилось гуще, грязнее, голоднее с каждым новым толчком, с каждым новым стоном, с каждой новой каплей, стекающей на стол. В полной темноте офиса они двигались как два животных, пойманных в клетку жажды, и конца этой ночи пока не было видно.

Он не сбавлял. Толстый чёрный ствол снова и снова входил в её растраханную киску до самого основания, яйца шлёпали по мокрым ягодицам, стол под ними скрипел и чуть съезжал к стене. Гвен лежала на спине, одна нога закинута ему на плечо, другая бессильно свесилась, и каждый мощный толчок выбивал из неё новый всхлип. В темноте всё ощущалось острее — жар его кожи, запах пота и секса, тяжёлое дыхание, которое обжигало её шею, когда он наклонялся. Она чувствовала, как стенки внутри уже саднили, но всё равно подавалась навстречу, цеплялась ногтями за его спину, оставляя длинные царапины.

— Ещё… блядь, Виктор, ещё глубже… — голос совсем сорвался. — Я хочу, чтобы ты меня разъебал окончательно. Хочу чувствовать твою сперму… горячую… густую…

Он рычал ей в ухо, пальцы впивались в бедро, раздвигая её шире. Вышел почти полностью, потёр широкой головкой по набухшему клитору кругами, заставляя её дёрнуться и простонать, потом одним рывком вогнал обратно. Киска чавкала, принимала его жадно, несмотря на усталость. Он перехватил её за талию, приподнял бёдра выше и начал долбить под другим углом — коротко, жёстко, целясь прямо в ту точку, от которой у неё снова свело живот.

— Чувствуешь? — прохрипел он. — Твоя белая пизда уже вся моя. Такая растянутая, такая мокрая… я сейчас залью тебя до краёв. Будешь ходить завтра и чувствовать, как течёт по бёдрам.

Гвен только кивала в темноту, хотя он этого не видел. Слёзы удовольствия снова потекли по вискам. Она сама потянулась рукой между ними, нашла клитор и начала тереть быстро, в такт его ударам. Оргазм подкатывал четвёртый раз — тяжёлой, тягучей волной. Мышцы сжались судорогой вокруг его хуя, она закричала в голос, тело выгнулось, пальцы ног поджались. Смазка хлынула новой порцией, заливая его яйца и стекая на стол. Виктор не остановился. Он трахал её сквозь схватки, жёстче, глубже, пока она ещё дёргалась и всхлипывала «слишком… ох, сука, слишком…».

Когда волны чуть отпустили, он вытащил, перевернул её на живот прямо на холодной столешнице. Грудь расплющилась, соски тёрлись о гладкую поверхность. Он шлёпнул ладонью по уже красной жопе, потом ещё, оставляя жгучие отпечатки, раздвинул ягодицы большими пальцами и плюнул прямо в сжатое розовое отверстие. Тёплая слюна стекла. Головка прижалась снова. Гвен выдохнула резко, сама подалась назад.

— Давай… растяни… — прошептала она. — Хочу весь твой хуй в жопе. Хочу, чтобы ты кончил туда.

Он надавил. Медленно, упорно. Ободок поддался с усилием, головка скользнула внутрь. Гвен вскрикнула — остро, срываясь на стон. Внутри было ещё теснее после предыдущего раза, горячее. Виктор гладил её поясницу, шептал грязное:

— Расслабься… вот так… хорошая белая шлюха… берёт чёрный хуй в тугую жопу… блядь, как сжимает…

Он входил сантиметр за сантиметром, пока не уткнулся пахом. Замер, дал привыкнуть, пальцами добрался до клитора спереди и крутил медленно. Гвен дышала часто, контролировала, потом кивнула. Он начал двигаться — сначала короткими толчками, потом глубже, сильнее. Жопа обхватывала ствол плотным кольцом, каждый выход оставлял влажный звук. Он трахал её задницу в нарастающем ритме, другой рукой вгоняя три пальца в киску, растягивая обе дыры сразу. Гвен скулила, толкалась навстречу, уже почти не различая боль и удовольствие — всё слилось в одну горящую полноту.

— Расскажи, — потребовал он, голос срываясь. — Как я тебя ебу.

— Жёстко… глубоко… жопа горит… пизда течёт… — она захлёбывалась словами. — Виктор… я снова… ах, блядь… кончаю…

Оргазм ударил пятый раз. Она сжалась вокруг его хуя так сильно, что он застонал сквозь зубы и едва не сорвался. Но сдержался. Вытащил медленно, с влажным хлопком, перевернул её обратно на спину, закинул обе ноги себе на плечи и вошёл в киску одним мощным движением. Теперь она была совсем мягкая, раскрытая, принимала его без сопротивления. Он долбил без пощады — бёдра хлопали, стол ходил ходуном, её сиськи раскачивались. Он наклонился, взял сосок в рот, сосал жёстко, прикусывал, пока трахал.

— Я близко… — прорычал он ей в грудь. — Куда кончить? В пизду? В жопу? На лицо?

— Внутрь… глубоко… — умоляла она, обхватывая его голову руками. — Заполни меня. Хочу чувствовать, как пульсирует… как заливает… потом вытекает… блядь, Виктор, дай мне…

Он ускорился до предела. Яйца поджались. Оргазм накрыл его горячей волной от низа живота. Он вогнал до упора, зарычал громко и начал кончать — густыми, мощными толчками. Сперма била внутрь её киски струями, заполняя, переполняя. Гвен чувствовала каждый пульс, каждый горячий выброс. Это толкнуло её за край снова. Она кончила вместе с ним — длинно, с криком, с судорогами, которые доили его хуй до последней капли. Он ещё несколько раз дёрнул бёдрами, выдавливая остатки, потом рухнул на неё тяжёлым телом, всё ещё внутри.

Они лежали так, тяжело дыша, потные, липкие. В полной темноте слышалось только их дыхание и далёкий гул города за стеклом. Виктор медленно вышел. Из неё сразу потекло — густое, тёплое, стекало по ягодицам на стол, капало на пол. Гвен почувствовала это и вздрогнула. Он откатился рядом, всё ещё касаясь её бока горячим бедром. Рука лениво гладила её живот, пальцы скользили по мокрой коже.

— Блядь… — выдохнул он хрипло. — Ты невероятная. Такая узкая… такая жадная.

Гвен молчала. Сердце всё ещё колотилось, тело дрожало мелкой дрожью после оргазмов, между ног саднила сладкая боль, сперма продолжала медленно вытекать. Она лежала на спине, глядя в чёрный потолок, которого не было видно, и пыталась отдышаться. Пальцы сами нащупали его руку, сжали. Но внутри уже начинало подниматься что-то другое — холодное, неприятное.

Минуты тянулись. Жар уходил. Холодный воздух офиса касался вспотевшей кожи, соски затвердели уже не от возбуждения. Она села, поморщившись — внутри всё ныло, жопа горела, на бёдрах липло. В темноте она нащупала свою юбку, скомканную где-то рядом, вытерлась кое-как. Спермы было много. Она стекала даже сейчас, когда она встала на дрожащие ноги.

— Виктор… — тихо сказала она. Голос звучал чужим. — Свет так и не включится, да?

— Похоже, нет. — Он тоже сел, тяжело дыша. — Вызовем такси. Оденемся… как-нибудь.

Они нащупывали одежду вслепую. Рубашка его была разорвана на пуговицах, её трусики валялись где-то клочьями. Гвен натянула юбку, топ. Между ног всё ещё текло. Она прижала ладонь, но это не помогало. В голове начинало проясняться. То, что казалось диким, голодным, правильным в темноте — сейчас ощущалось иначе. Она трахнулась с стажёром. Чёрным стажёром. Без презерватива. Прямо в офисе. На столе, у окна, на ковре. Кричала, просила в жопу, умоляла кончить внутрь. А завтра утро. Коридоры. Взгляды. Его стол в трёх метрах от её.

Виктор нашёл брюки, застегнул ремень. Подошёл ближе, большая рука легла ей на талию в темноте — привычно уже, собственнически. Она вздрогнула не от желания.

— Гвен? Ты в порядке? — спросил он. В голосе ещё была хрипотца после стонов.

— Да… просто… — она отступила на полшага. Пальцы сами поправили волосы, хотя он этого не видел. — Это было… сильно. Но сейчас… я не знаю.

Тишина. Он стоял близко, запах его кожи, секса, её собственных соков всё ещё окружали. Она чувствовала, как сперма медленно ползёт по внутренней стороне бедра. Противно. Липко. И вдруг — резко, как удар — мысль: а вдруг забеременею? Он же кончил так глубоко, так много. А работа? Если кто-то узнает? Если Рэви забыл ключи и вернётся? Если камеры… хотя камеры в темноте… но нет, аварийки не сработали, значит и камеры, наверное, нет. Но всё равно.

— Мы не должны были… — вырвалось у неё тихо. — Не так. Не здесь. Я… я не жалею, что хотела. Но сейчас… что-то не то. Будто… будто это было не со мной. Как будто темнота меня подменила.

Виктор молчал несколько секунд. Потом тихо выдохнул.

— Понимаю. — Голос стал ровнее, почти осторожным. — Адреналин. Темнота. Выпитое. Я тоже… блядь. Я каждый день смотрел на тебя и дрочил в голове. А сейчас… да. Что-то щёлкнуло. Когда кончил — и сразу пусто.

Она кивнула, хотя он не видел. Нащупала сумку, телефон. Экран засветился тускло — единственный источник света. Два процента зарядки. Три пропущенных от подруги. Ни одного сообщения от кого-то важного. Она заблокировала, убрала. В этом слабом свете на секунду увидела его лицо — мокрое от пота, губы припухшие, взгляд… не тот голодный, что был. Уже другой. Уставший. Может, тоже с сомнением.

Они дошли до лифта в темноте, держась за руки скорее для ориентации, чем от нежности. Лифт с аварийным питанием всё-таки ожил, когда они нажали кнопку. Двери открылись, тусклый свет ударил по глазам. Гвен прищурилась. Увидела себя в зеркальной стенке — растрёпанные волосы, размазанная тушь, красные следы укусов на шее, юбка сидит криво. Между ног до сих пор влажно. Виктор рядом — высокий, тёмный, рубашка расстёгнута, царапины на груди, которые она сама оставила. Он посмотрел на неё. Она — на него. И оба на секунду отвели глаза.

В такси они сидели на разных концах заднего сиденья. Город мелькал за окном. Гвен смотрела в свою сторону и чувствовала, как внутри всё ещё пульсирует, как сперма медленно вытекает, несмотря на сжатые ноги. Тело помнило каждый толчок, каждый оргазм. Но в голове уже крутилось другое: завтра она придёт на работу. Увидит его у кофемашины. И что скажет? «Спасибо, что разъебал меня в темноте»? Или просто кивнёт и пройдёт мимо? А если она задержит месячные? А если это было только потому, что света не было — и настоящий Виктор, дневной, совсем другой?

Он проводил её до подъезда. Остановился.

— Гвен… — начал он.

— Не надо, — тихо перебила она. — Давай… просто не будем. Пока. Или вообще. Я не знаю.

Он кивнул. Развернулся. Ушёл в темноту улицы. Она поднялась к себе, закрыла дверь, прислонилась спиной. Юбка упала на пол. Она дошла до душа, включила горячую воду, встала под струи. Сперма смывалась медленно, белёсыми ручьями по ногам. Между ягодиц саднила. Клитор всё ещё был чувствительный. Но внутри груди — пустота. Холодная. Она прижала лоб к кафелю и тихо выдохнула:

— Блядь… что я наделала.

Вода лилась. Тело помнило. А голова уже жалела. И что-то определённо было не так — не в сексе, который был идеальным, сырым, мощным. А после. Когда желание ушло, а последствия остались. В темноте всё казалось правильным. А теперь, при свете, даже тусклом, — уже нет.