Сдаётся в полночь: как соседка по стирке сломала мой запрет

Катя уже год жила в этой съёмной однушке и держала железное правило: никаких соседей. Никаких взглядов через дверь, никаких «забегай на чай», никаких мокрых трусиков после случайного разговора в лифте. Двадцать восемь лет, фриланс, дедлайны до утра, и жизнь без лишних осложнений. Соседи — это ловушка. Особенно такие, как Вика.

Тридцать одна, блондинка с короткими острыми ногтями, владелица небольшого салона красоты на первом этаже соседнего дома. Наглая. Громкая. Всегда пахла чем-то сладким и дорогим, даже когда спускалась в подвал в домашних шортах. Катя старалась не пересекаться. Но в этот поздний вечер, когда часы перевалили за одиннадцать, обе одновременно толкнули тяжёлую дверь общей прачечной.

Подвал пах порошком, сыростью и горячим металлом. Три стиральные машины гудели пустыми. Катя тащила корзину с бельём, Вика — свою, лёгкую, будто нарочно. Они остались одни. Люминесцентные лампы жужжали над головой.

— О, привет, — улыбнулась Вика, заправляя светлую прядь за ухо. — Опять ночная смена?

Катя кивнула, стараясь не смотреть на то, как тонкая майка обтягивала грудь соседки.

— Дедлайн. А ты?

— Салон закрыла. Бельё накопилось. — Вика открыла люк машины, бросила туда цветные трусики, кружевные лифчики, будто демонстрируя. — Ты в коротких шортах… мило. Очень.

Катя загружала свои вещи быстрее, чем нужно. Правило. Правило. Правило. Но Вика стояла слишком близко, и от неё теплом ударило в бок.

— Знаешь, — продолжила блондинка, наклоняясь к своей корзине, — я всё время замечаю, как ты ходишь по лестнице. Эта задница в обтягивающем… ммм. Прямо хочется укусить.

Катя замерла. Стиралка у неё уже крутилась, барабан начал тихо вибрировать.

— Вика, не надо.

— Почему? — Вика обошла её сзади. Пальцы легли на талию Кати, когда та наклонилась за упавшим носком. Горячие, уверенные. Провели вверх, под край футболки, коснулись голой кожи. — Ты пахнешь стиральным порошком и чем-то своим… сладким. Я бы вылизала тебя прямо здесь.

Катя выпрямилась рывком. Сердце колотилось в горле. Год запрета. Год сухих ночей и чужих рук только в воображении. А сейчас чужие пальцы гладили её бока, и голос Вики шептал прямо в ухо:

— Такая тугая. Такая горячая. Я вижу, как соски торчат. Хочешь, чтобы я их пососала?

— Я… я не трахаюсь с соседями, — выдавила Катя, но голос дрогнул. Тело уже предавало: между ног стало влажно, шорты липли к коже.

Вика развернула её лицом к себе. Глаза блондинки блестели нагло и голодно.

— Тогда сломай свой запрет. Прямо сейчас. Со мной.

Катя смотрела на чужие губы и сдалась. Сама шагнула вперёд, сама прижалась бёдрами к бёдрам Вики, сама впилась в рот жадным, мокрым поцелуем. Языки столкнулись сразу, слюна смешалась, зубы щёлкнули. Вика застонала в поцелуй, сжала Катину задницу обеими руками, раздвинула ягодицы через ткань. Они тёрлись друг о друга у гудящей машины, пока барабан набирал обороты и вибрация шла в пол, в ноги, прямо в пах.

— Блядь, — выдохнула Катя, когда Вика отпустила её губы и прикусила шею. — Я не могу…

— Можешь. — Вика подхватила её под бёдра, посадила прямо на вибрирующую стиралку. Металл дрожал, передавая дрожь в клитор через тонкие шорты. — Снимай. Или я сама.

Катя приподняла зад. Вика стянула с неё шорты вместе с мокрыми трусиками одним движением. Холодный воздух ударил по распалённой киске, потом горячий рот. Вика встала на колени на бетонный пол, раздвинула Катины бёдра широко и впилась языком. Жадный, глубокий, без прелюдий. Язык нырнул между складок, вылизал щель снизу вверх, ткнулся в клитор, обвёл кругами. Катя вцепилась пальцами в край машины, запрокинула голову. Вибрация барабана била в ягодицы, а язык Вики трахал её киску, засовываясь внутрь так глубоко, что Катя вскрикнула.

— Ох… блядь… глубже…

Вика заурчала в ответ, будто ела что-то сладкое. Пальцы впились в бёдра Кати, держали на месте, пока язык ходил туда-сюда, мокро, шумно, собирая все соки. Слюна стекала по подбородку Вики, капала на пол. Катя начала толкаться бёдрами в чужое лицо, трахая рот соседки, и оргазм накрыл быстро, жёстко: она задрожала на вибрирующей крышке, зажала бёдрами голову Вики, кончила ей прямо на язык с протяжным стоном.

Вика не остановилась. Продолжила лизать, пока Катя не начала всхлипывать от чувствительности. Потом вытерла рот тыльной стороной ладони и ухмыльнулась.

— Моя очередь. Хочу, чтобы ты меня выебала.

Они поменялись. Катя спрыгнула, ноги ещё тряслись. Вика повернулась, упёрлась ладонями в холодную стену, прогнулась в пояснице. Короткие шорты уже были спущены до колен. Катя стянула их совсем, вместе с кружевными трусиками, и увидела: киска Вики блестела, опухшая, готовая. Она опустилась на колени сзади, раздвинула ягодицы и впилась ртом. Язык прошёл по всей длине щели, толкнулся в дырочку, вылизал клитор снизу. Вика громко застонала, ударившись лбом о стену.

— Да… Кать… пальцы… суй пальцы…

Катя вставила сразу два. Тугие, горячие стенки сжались. Она трахала Вику жёстко, глубоко, с мокрым хлюпаньем, одновременно вылизывая клитор. Третий палец. Вика визжала, толкалась назад на руку, брызгала соками по запястью Кати. Стиралка рядом всё ещё гудела, вибрация шла в пол, в колени, в кровь.

— Громче, — рычала Катя, кусая мягкую ягодицу. — Хочу, чтобы весь дом слышал, как ты кончаешь на моих пальцах.

Она ускорила темп, изогнула пальцы, нашла точку внутри. Вика забилась, заорала, и жидкость брызнула сильной струёй — на пол, на бедро Кати, на стену. Оргазм бил волнами, тело тряслось. Катя не остановилась. Продолжила трахать пальцами и языком, пока Вика не кончила второй раз, уже всхлипывая и содрогаясь.

Потом Катя встала, прижалась грудью к спине Вики, вставила пальцы снова — уже в себя тоже, синхронно, мокро, жадно. Они тёрлись, стонали, целовались через плечо. Третий оргазм Кати пришёл, когда она чувствовала, как стенки Вики снова сжимаются вокруг её пальцев. Обе дрожали, скользкие, мокрые, пахнущие сексом и порошком.

Когда волна спала, Вика развернулась. Притянула Катю за шею, поцеловала глубоко и неожиданно нежно — медленно, с языком, будто запечатывая всё, что только что случилось. Губы были мягкими, вкус смешанный, солёный и сладкий.

— Слушай, — прошептала она в самые губы Кати, голос ещё хриплый от стонов. — Это только начало. Я хочу тебя всю ночь. У себя. Или у тебя. Без правил.

Катя ещё дрожала, когда Вика притянула её ближе, вжимаясь горячим животом к её животу. Поцелуй стал глубже, жаднее — языки снова сцепились, Катя застонала прямо в рот соседке, чувствуя, как чужие пальцы снова скользят между её ног, собирая оставшуюся влагу.

— Всю ночь, — повторила Катя хрипло, сама удивляясь своему голосу. — Блядь, Вик… я год себе это запрещала.

— И правильно делала, что сломала. — Вика усмехнулась, кусая её нижнюю губу. — Смотри, какая ты мокрая до сих пор. Машина ещё гудит. Садись обратно.

Она подхватила Катю под задницу и снова усадила на вибрирующую крышку. Металл дрожал сильнее — барабан перешёл на отжим, удары шли прямо в раскрытую киску. Катя раздвинула ноги шире, не стыдясь уже ничего. Вика стянула с себя майку одним движением, груди выскочили тяжёлые, с твёрдыми розовыми сосками. Катя сразу схватила их ладонями, сжала, провела большими пальцами по пикам.

— Соси, — приказала Вика, наклоняясь. Катя послушно взяла сосок в рот, втянула глубоко, языком крутила, кусала легонько. Вика застонала, запрокинув голову, и одновременно сунула три пальца Кате внутрь — резко, до конца, без жалости. Стенки ещё были чувствительные после первого оргазма, но Катя только шире раздвинула бёдра и начала насаживаться сама.

— Жёстче… да, вот так… трахай меня как последнюю шлюху…

Вика трахала её пальцами быстро, мокро, с хлюпаньем, которое перекрывало даже гул машин. Большим пальцем тёрла клитор кругами. Катя сосала грудь, потом перешла на вторую, оставляя мокрые следы, пока оргазм не накрыл снова — короткий, резкий, она забилась на крышке, ноги свело судорогой, соки потекли по пальцам Вики на металл.

Не давая ей отдышаться, Вика стянула её с машины, развернула спиной к себе и прижала к соседней стиралке. Холодный корпус вжался в живот и груди. Сзади Вика притёрлась своей мокрой киской к Катиной заднице, начала тереться, двигая бёдрами. Потом опустилась, раздвинула ягодицы Кати пальцами и лизнула анус — длинно, нагло, языком по кругу.

Катя взвизгнула и упёрлась лбом в стекло люка.

— Блядь… Вика… туда тоже?..

— Везде. Ты вся моя сегодня. — Язык толкнулся внутрь тугого колечка, одновременно два пальца снова вошли в киску. Катя скулила, толкалась назад, сама насаживалась. Вибрация второй машины добивала клитор через ткань чужих шорт, которые Вика так и не сняла до конца — они болтались на одной ноге.

Они сползли на пол. Бетон холодил колени, но обе уже не замечали. Вика легла на спину, притянула Катю сверху — киска к киске. Катя сразу поняла, села плотнее, прижала свой клитор к чужому, и они начали тереться. Скользяще, жёстко, мокро. Клиторы сталкивались, складки цеплялись, соки смешивались. Катя держалась за груди Вики, сжимала их, пока качала бёдрами.

— Смотри на меня, — потребовала Вика. Глаза блестели. — Хочу видеть, как ты кончаешь мне на киску.

Катя смотрела. Двигалась быстрее. Шорты Вики наконец улетели в сторону. Ноги сплелись. Кожа шлёпала о кожу. Катя наклонилась, поцеловала Вику грязно, кусая губы, и кончила первой — длинно, с дрожью во всём теле, заливая чужую щель. Вика тут же перехватила ритм, приподняла бёдра, тёрлась снизу до собственного крика. Её оргазм был громким, почти животным — она впилась ногтями в Катины бёдра, оставила красные полосы, брызнула снова.

Но этого мало. Вика перевернула их, усадила Катю лицом к себе на бёдра, как на стул, и сунула руку между телами. Четыре пальца — сразу. Катя охнула, растянутая, полная. Вика трахала её снизу вверх, кулак почти входя, большой палец давил на клитор.

— Прими… вот так… хорошая девочка… соседка-шлюха, которая год дрочила одна, а теперь сидит на моей руке в подвале…

Катя кончала уже не считая. Тело было одно сплошное мокрое месиво. Она сама полезла пальцами в Вику — зеркально, синхронно, две руки трахали две киски, они целовались, кусались, стонали друг другу в рот. Стиралки гудели вокруг, будто аккомпанемент. Катя чувствовала, как её запрет рассыпается в прах с каждым хлюпаньем, с каждым «ещё», с каждым укусом в шею.

Потом Вика встала на четвереньки прямо у гудящей машины. Катя сзади — язык в киску, пальцы в зад, потом наоборот. Она вылизывала Вику до дрожи в челюсти, пока та не заорала в третий, четвёртый раз, пока ноги не подкосились и она не рухнула грудью на пол, всё ещё подставляясь.

Катя легла рядом, закинула ногу на бедро Вики, и они просто тёрлись медленнее, ленивее, добивая остатки. Последний общий оргазм пришёл тихо — длинной волной, когда пальцы уже почти не двигались, только сжимали, только чувствовали пульс внутри. Обе замерли, тяжело дыша, скользкие от пота, слюны и соков, пахнущие сексом сильнее, чем любым порошком.

Вика повернула голову, поцеловала Катю в мокрый висок. Голос охрип до шёпота:

— Переедем ко мне. Или тащи меня к себе. Мне плевать на соседей. Хочу разбудить тебя языком. Хочу трахать тебя на каждом дедлайне. Слышишь? Запрет сдох.

Катя закрыла глаза, улыбаясь обессиленно. Тело гудело приятной пустотой. Она кивнула, притягивая Вику ближе, закидывая руку на её талию. Пальцы лениво гладили чужой сосок.

— Да… всю ночь. И завтра. Блядь, Вик, я ещё даже не насытилась…

Они лежали так минуту, две. Дыхание выравнивалось. Стиралка Кати наконец пискнула конец цикла и затихла. В подвале стало почти тихо — только капала вода где-то в трубах и их собственное дыхание.

Вика провела ладонью по животу Кати вниз, между ног, собирая остатки влаги, поднесла пальцы к губам и облизала.

— Вкусная. Собирайся. Поднимаемся. Я тебя в душе ещё раз…

Катя уже хотела встать, когда сверху, с лестницы, раздались тяжёлые шаги. Не один человек. Голоса — мужской и женский, громкие, сонные, явно жильцы с верхних этажей. Скрипнула металлическая дверь в подвал. Свет в коридорчике перед прачечной щёлкнул.

— Да тут вечно кто-то забывает… — донёсся голос. — Я слышал крики, думал, опять трубы.

Катя и Вика замерли на полу голые, мокрые, в луже собственных следов. Шорты, майки, трусики валялись в разных углах. Дверь в саму прачечную ещё была приоткрыта. Шаги приближались вплотную.