Пойманная на палубе, она сама подставила запястья капитану

Ночной ветер тянул солёный воздух через палубу, и Талия чувствовала, как ткань короткой рабочей юбки липнет к бёдрам. Двадцать восемь лет в море сделали её тело жёстким и уверенным: сильные руки, загорелая кожа, привычка смотреть прямо в глаза любому, кто пытался командовать. Но капитан Данте был другим. Сорок два года, седина у висков, голос, от которого мурашки бежали по позвоночнику ещё до того, как он повышал тон. Он нанял её матросом на эту чёртову роскошную яхту, зная репутацию — «дерзкая сучка, которая не признаёт чужих приказов». А она знала его: строгий, харизматичный доминант, который умел укрощать строптивых. Между ними уже неделю искрило так, что воздух густел.

Она специально оставила палубу неубранной после вечерней вахты. Верёвки валялись у мачты, вёдра стояли как попало, мокрые тряпки валялись на тиковой доске. Приказ был чётким: «Всё на места до полуночи, Талия. Иначе разберёмся». Она нарочно нарушила. Хотела, чтобы он пришёл. Хотела, чтобы наконец взял.

Данте появился бесшумно, как всегда. Высокий, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, взгляд тяжёлый, спокойный и абсолютно властный. Он остановился в двух шагах, осмотрел беспорядок, потом медленно перевёл глаза на неё.

— Объяснись, — коротко бросил он.

Талия не отвела взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, между ног уже тянуло горячим, влажным пульсом. Она шагнула ближе, пока грудь почти не коснулась его груди, и тихо, чётко произнесла:

— Я это сделала специально. Хочу, чтобы ты взял контроль. Наконец-то. По-настоящему.

Данте прижал её к мачте одним движением — ладонь на горле, не душа, но фиксируя. Дерево впилось лопатками. Его запах — соль, кожа, что-то тёмное и мужское — ударил в ноздри.

— Ты нарушила прямой приказ капитана, — низко сказал он, пальцы чуть сильнее сжались. — И сейчас смотришь так, будто ждёшь не выговора.

Талия тяжело дышала. Вместо оправданий она подняла обе руки, ладонями вверх, и сама протянула запястья прямо к его груди.

— Я это заслужила, капитан… накажи меня.

В его глазах что-то щёлкнуло — узнавание, голод, контроль. Он увидел в её взгляде чистое, осознанное желание подчиниться, без игры, без трусости. Данте отпустил горло, отошёл к деревянному ящику у борта, достал толстые морские верёвки. Вернулся.

— Руки, — приказал он.

Она отдала. Он начал вязать прямо на палубе, под звёздами и шумом волн. Верёвка жёстко обвила запястья, узел за узлом, туго, так, что кожа сразу вспыхнула. Талия тяжело дышала, грудь поднималась, соски уже торчали сквозь тонкую майку. Она шептала, пока он работал:

— Давно мечтала… почувствовать твою власть. Как ты вяжешь. Как ты решаешь. Блядь, Данте, я мокла каждую ночь, представляя, как ты меня поставишь…

Он развернул её, завёл связанные руки за спину, притянул к поручню и зафиксировал там же — теперь она стояла раком, ноги врозь, попа выставлена, юбка уже задралась сама. Холодный ночной воздух лизнул горячую кожу бёдер. Данте грубо подхватил ткань, задрал до пояса, сдёрнул трусики вниз до колен. Ладонь легла на ягодицу, сжала.

— Считаешь, — хрипло бросил он.

Первый шлепок прозвучал громко, мокро. Талия всхлипнула, тело дёрнулось вперёд, но верёвки держали. Второй, третий — жёстко, по всей площади, пока кожа не загорелась ярко-красными следами. Он чередовал силу: тяжёлые удары ладонью, потом пальцами по внутренней стороне бедра, потом снова по заднице. Жжение разливалось, кровь стучала в клиторе, влага уже стекала по бёдрам.

— Ещё… — выдохнула она. — Жёстче, капитан. Я твоя…

Он шлёпнул снова, сильнее, и она застонала в голос. Когда кожа горела уже невыносимо сладко, его пальцы скользнули между ног — грубо, без предупреждения, сразу два, глубоко в мокрую, пульсирующую киску. Талия выгнулась, завыла сквозь зубы. Он трахал её пальцами, находя точку, дразня, вытаскивая почти полностью, потом вгоняя до костяшек, большим пальцем крутя по клитору — и каждый раз, когда мышцы начинали сжиматься к оргазму, он останавливался, оставляя её дрожать и скулить.

— Нельзя, — спокойно сказал он. — Пока не попросишь как следует.

— Данте… блядь… пусти меня кончить, я умоляю, — сорвалось у неё. — Пожалуйста, капитан, я не могу… трахни меня, накажи по-настоящему…

Он вытащил пальцы, облизал их у неё на виду, расстегнул ширинку. Толстый, твёрдый член rub-нул по мокрой щели, размазывая соки. Одним мощным толчком он вошёл до конца — глубоко, резко, растягивая. Талия вскрикнула, верёвки натянулись, связанными руками она ничего не могла, только принимать. Он начал трахать её стоя сзади, жёстко, вбивая бёдрами в её зад, одной рукой вцепившись в волосы и оттягивая голову назад, другой обхватив горло — не до потери воздуха, но с давлением, которое заставляло каждую клеточку тела чувствовать его власть. Глубокие толчки чередовались с короткими, дразнящими, головка терлась о вход, потом снова полный вход до яиц. Юбка болталась у пояса, красные следы на ягодицах горели под каждым шлепком его бёдер, слюна стекала из уголка рта, пока она стонала:

— Да… вот так… владей мной… я твоя шлюха на этой палубе…

Данте наклонился к её уху, не сбавляя ритма, голос низкий, рычащий:

— Будешь стоять связанной, пока я не решу, что ты достаточно наказана. А потом… ещё не всё. Я только начал с тобой, Талия.

Он толкнулся особенно глубоко, пальцы на горле чуть сильнее, волосы натянуты — и остановился внутри, пульсируя, не кончая, не давая ей сорваться. Тело Талии дрожало, киска сжималась вокруг него в отчаянных спазмах, но оргазм висел на краю, недоступный. Ветер трепал волосы, яхта покачивалась, а она оставалась пойманной — связанной, раскрытой, полностью в его руках, и напряжение только росло, обещая, что ночь ещё далеко не закончена.

Ночной ветер рвал волосы Талии, пока Данте держал её насаженной на свой толстый член, не двигаясь ни на миллиметр. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, раздуваясь, заполняя до предела. Связанные запястья ныли за спиной, верёвки впивались в кожу, и каждое лёгкое покачивание яхты заставляло её киску сжиматься вокруг него ещё сильнее. Она пыталась податься назад, насадиться глубже, но его рука в волосах и пальцы на горле держали жёстко.

— Стоять, — прорычал он ей в ухо. — Ты не двигаешься, пока я не разрешу. Дыши. Чувствуй, как ты растянута.

Талия всхлипнула, слюна уже текла по подбородку. Двадцать восемь лет дерзости, и вот она стоит раком у поручня, спущенные до колен трусики мокрые насквозь, юбка задрана, ягодицы горят от шлепков, а этот сорокадвухлетний капитан решает, когда ей кончить. Она любила это. Обожала.

— Капитан… пожалуйста… — выдохнула она. — Я уже вся теку. Трахни меня. Жёстче.

Данте медленно вышел почти до головки, оставив только толстый венчик растягивать вход, потом одним мощным толчком вогнал обратно до самых яиц. Талия вскрикнула. Он начал трахать её по-настоящему — глубоко, размеренно, бёдра шлёпали по красным ягодицам с мокрым звуком. Каждый удар отдавался в клиторе. Он не ускорялся, просто вбивал, держа её голову оттянутой назад, чтобы она смотрела на тёмную палубу и звёзды.

— Вот так. Принимай. Ты сама подставила запястья. Сама попросила. Теперь будешь стоять и брать всё, что я дам.

Он вытащил член, развернул её лицом к себе, не развязывая. Связанные руки оставались за спиной, грудь выпячивалась. Данте сорвал с неё майку одним рывком, пуговицы разлетелись. Её сиськи тяжёлые, загорелые, соски твёрдые. Он наклонился, втянул один в рот, сильно пососал, прикусил зубами, одновременно снова вошёл снизу, подхватив её бедро. Талия застонала, когда он начал трахать её стоя, прижав к мачте. Дерево царапало лопатки, верёвки натягивались.

— Глубже… блядь, Данте, глубже… — она тёрлась клитором о его лобок при каждом толчке. Влага хлюпала. Он плюнул ей на грудь, размазал слюну ладонью, потом шлёпнул по сиське — резко, чтобы та качнулась.

— Считаешь удары по груди, шлюха. Потом попросишь ещё.

Он шлёпал по сиськам в такт толчкам — один, два, три, — пока кожа не порозовела. Талия скулила, ноги дрожали. Когда он почувствовал, что она снова близко, вышел полностью. Она всхлипнула от пустоты.

Данте опустил её на колени прямо на тиковую палубу. Холод дерева жёг кожу. Он встал перед ней, толстый член блестел от её соков, вены набухли.

— Рот. Открывай. И смотри мне в глаза, пока будешь глотать.

Талия открыла рот широко, язык высунула. Он толкнулся сразу глубоко, до горла. Она подавилась, глаза заслезились, но не отстранилась — только расслабила горло и приняла. Данте держал её за волосы двумя руками и начал ебать рот жёстко, ритмично. Слюна стекала по подбородку на грудь, капала на палубу. Она хлюпала, давилась, но смотрела вверх, голодная, послушная. Каждый раз, когда головка упиралась в мягкое нёбо, она стонала вокруг члена.

— Хорошая. Глотай глубже. Ты моя связанная сука на палубе. Я решаю, чем тебя наказать дальше.

Он вытащил, провёл головкой по её губам, размазал слюну, потом снова вогнал. Талия чувствовала, как её киска пульсирует вхолостую, пустая, текущая. Она тёрлась бёдрами, но верёвки не давали коснуться себя.

Когда слюна уже текла ручьём, Данте поднял её, развернул снова к поручню, задрал зад и вошёл сзади одним толчком. Теперь он трахал без жалости — быстро, глубоко, шлёпая яйцами. Одна рука обхватила горло, другая шлёпала по уже горящим ягодицам снова и снова.

— Кончай, когда скажу. Не раньше. Проси.

— Капитан… умоляю… пусти меня… я твоя… накажи… дай кончить на твоём члене…

— Ещё. Громче.

— Пожалуйста, Данте! Трахни меня до оргазма! Я заслужила! Я твоя шлюха, твоя связанная матроска! Пусти!

Он ускорился, пальцы на клиторе закрутились жёстко, давя, растирая. Талия выгнулась так, что верёвки чуть не треснули. Оргазм ударил волной — киска сжалась вокруг него судорогами, она закричала в голос, тело забилось. Данте не остановился. Он трахал её сквозь оргазм, продлевая, пока она не заскулила от чрезмерной чувствительности.

— Ещё один. Сейчас. Не отпускаю.

Он продолжал вбивать, второй рукой шлёпая по внутренней стороне бёдер. Второй оргазм накрыл быстрее, жёстче — она кончила с криком, ноги подкосились, но он держал её за волосы и горло, не давая упасть. Влага хлынула сильнее, стекала по его яйцам.

Только тогда Данте вышел, развернул её, поставил на колени и кончил ей на лицо и грудь — густые струи, горячие, попадая на язык, на щёки, на соски. Талия открыла рот, ловила, глотала, пока он выжимал последние капли. Она выглядела разъебанной: связанные, сперма на лице, красные следы на заднице и сиськах, юбка порвана, дыхание сбито.

Он развязал верёвки медленно, массируя запястья. Следы остались глубокие, красивые. Талия прижалась лбом к его бедру, всё ещё на коленях.

— Хорошая девочка, — низко сказал он, проводя пальцами по её волосам. — В следующий раз не оставляй палубу в таком бардаке. Или оставляй. Я найду, чем тебя ещё связать.

Талия подняла глаза, губы блестели от спермы. Внутри уже крутилось новое. Она знала расписание завтрашней вахты. Знала, где он хранит запасные канаты и кожаный ремень для яхтенных работ. Знала, что после полудня они будут в открытом море, без берега, без свидетелей. Она уже представляла, как «случайно» опрокинет ведро с водой прямо у штурвала, как посмотрит на него тем же дерзким взглядом и снова сама протянет запястья — только на этот раз попросит, чтобы он связал ей и лодыжки, и использовал кляп, и трахал её на полу рубки, пока она не потеряет счёт оргазмам. Она улыбнулась краешком рта, вытирая сперму пальцем и облизывая.

Завтра. Обязательно завтра. Она уже придумала, как именно спровоцирует его снова.