Снежная ночь в одной постели с бывшей невесткой

Я приехал к родителям на дачу уже за полночь. Снег хлестал по лобовому, дворники едва справлялись, а навигатор окончательно охуел и замолчал где-то на повороте к лесу. Тридцать два года, разведённый мужик с пустым холодильником в городе и желанием просто пережить эти праздники без лишнего пиздежа. Родители предупредили по телефону: «Тут метель, дороги замело, оставайся». Я даже не сразу въехал, что «тут» уже кто-то есть.

Когда я открыл дверь гостевого флигеля, свет в коридоре моргнул, и из комнаты вышла она. Катя. Двадцать шесть, рыжая стерва с веснушками на плечах и тем самым взглядом, от которого у меня когда-то стояло каменным даже на семейных ужинах. Бывшая невестка. Жена младшего брата. Точнее, уже бывшая — развелись полгода назад, и все делали вид, что всё цивильно. Только мы с ней знали, сколько раз я засадил ей в ванной родительского дома, пока брат храпел в соседней комнате после пьянки.

— Привет, — сказала она хрипло, поправляя тонкую майку. Соски сразу проступили. Холодно было, блядь, или она специально. — Твою комнату заняли гости родителей. Осталась одна кровать. Двуспалка. Метель до утра точно не уймётся.

Я кивнул, скинул куртку, чувствуя, как яйца уже поджимаются от одного запаха её шампуня — тот же, что раньше оставался на моих пальцах. Родители спали в основном доме. Мы были одни. Одна кровать, вой ветра за окном, и эта запретная рыжая тварь, которую я трахал тайком три года, пока она носила фамилию моего брата.

Мы легли спинами друг к другу, будто так можно сделать вид, что ничего не было. Матрас продавливался посередине, и бедро Кати почти касалось моего. Я слышал её дыхание. Потом она перевернулась.

— Помнишь, как ты меня ебал на этой даче в прошлом году? — голос низкий, без стыда. — Пока он ходил за пивом. Ты тогда кончил мне на живот и заставил вытереть футболкой.

Я сглотнул. Член уже натянул трусы.

— Помню. Ты стонала так, что я боялся, он услышит через стену.

Катя хихикнула, но в этом смехе было что-то мокрое, грязное.

— Я до сих пор дрочу на это. Представляю, как ты раскатываешь меня и вбиваешь до упора. Пальцы в киске, а в голове — ты. Каждый раз, когда кончаю, шепчу твоё имя. И мне похуй, что нельзя. Ты же сам знаешь: мы с ним уже чужие. А ты… ты всё ещё запретный кусок мяса.

Я повернулся. В полумраке её глаза блестели. Майка задралась, и я увидел, как твёрдые розовые соски торчат, прося пальцев и рта. Она не ждала. Положила ладонь мне на бедро, медленно провела вверх, сжала член через ткань.

— Я хочу тебя, — прошептала прямо в губы. — И мне похуй, что нельзя. Выеби меня так, будто завтра конец света.

Я схватил её за затылок и впился в рот. Поцелуй получился злой, голодный — языки, зубы, слюна. Она застонала мне в глотку, когда я задрал майку и сжал её сиськи, большие, мягкие, с торчащими сосками, которые я сразу скрутил. Катя выгнулась, тёрлась киской о моё бедро, уже мокрая насквозь. Трусики были тонкими, я засунул руку и нащупал горячую щель, скользкую от смазки.

— Блядь, какая мокрая… Ты специально ждала?

— Да, — выдохнула она, кусая мне губу. — С той минуты, как услышала, что ты едешь.

Она первой отстранилась, встала на четвереньки прямо на кровати, спиной ко мне. Стянула трусики одним движением, откинула их в сторону. Рыжая пизда блестела, губы опухшие, дырочка пульсировала. Катя прогнулась, раздвинула ягодицы пальцами.

— Сначала в киску. Жёстко и глубоко. Сзади. Хочу чувствовать, как ты разбиваешь меня. Вбивай так, чтобы кровать орала.

Я спустил трусы, член шлёпнул по животу — толстый, тяжёлый, вены набухли. Плюнул на головку, приставил к её входу и вошёл одним толчком до яиц. Катя вскрикнула, схватилась за спинку.

— Ох, бляяядь… Да, вот так. Глубже.

Я схватил её за бёдра и начал долбить. Жёстко, без жалости — плоть шлёпала о плоть, кровать скрипела мерзко и громко, как будто вот-вот развалится. Её киска сжималась, сопела, принимала каждый сантиметр. Я смотрел, как мой член исчезает в ней по рукоятку, как её дырочка обхватывает ствол, как из неё уже течёт и капает на простыню.

— Громче, — прорычал я, шлёпнув ладонью по её заднице. Красный след вспыхнул сразу. — Чтобы даже метель слышала, какая ты шлюха.

— Дааа… Еби сильнее… Я твоя бывшая невестка, и мне насрать… Ах!

Я ускорился, вбивая её раком, держа за волосы. Рыжие пряди намотали на кулак, оттянул голову назад. Катя орала, скулила, просила ещё. Её сиськи болтались в такт толчкам. Я чувствовал, как она кончает — стенки задрожали, сжались кольцом, она залила мне яйца своей сладкой жижей.

Не давая ей отдышаться, я откинулся на спину.

— Садись. Сейчас сама отработаешь.

Катя повернулась, глаза мутные, губы припухшие. Забралась сверху, насадилась на член медленно, до конца, застонав так, будто впервые. Потом начала скакать — жёстко, с размаху, шлёпая мокрой пиздой о мой пах. Я сжимал её сиськи, скручивал соски, шлёпал по заднице обеими руками, оставляя отпечатки.

— Прыгай быстрее, сука. Покажи, как ты дрочила на меня.

Она скакала, грудь прыгала, рыжие волосы липли к вспотевшей шее. Я шлёпал её снова и снова, она только громче стонала и сжимала меня внутри.

— Кончи… хочу твою сперму… — прохрипела она.

Я вытащил, толкнул её на колени перед собой. Катя сразу открыла рот, высунула язык. Я сунул ей член до горла. Она не отстранялась — глотала, давилась, смотрела снизу вверх грязной улыбкой, пока я трахал её рот. Слюна текла по подбородку, глаза слезились, но она держала контакт.

Я кончил глубоко — густые горячие струи прямо в глотку. Катя глотала каждую каплю, не отрывая взгляда, потом вылизала головку начисто, слизнула остатки с губ и улыбнулась той самой улыбкой, от которой когда-то у меня сносило крышу.

— Вкусно, — прошептала она. — Как раньше.

Мы рухнули обратно на кровать. Снаружи выл ветер, снег барабанил в стёкла. Катя легла рядом, положила голову мне на грудь, пальцем водила по животу. Член ещё подрагивал, мокрый от неё.

— Это только начало, — тихо сказала она. — Метель до утра. И я ещё не насытилась. Завтра родители могут зайти… или брат позвонит. Но сейчас мне похуй. Хочу, чтобы ты снова меня разъебал. По-другому. Глубже. Пока я не сорву голос.

Я молчал, гладя её спину, чувствуя, как внутри уже снова поднимается жар. Запретная. Бывшая невестка. Рыжая сука, которая до сих пор дрочит на меня. И эта снежная ночь только начиналась — кровать скрипела от наших тел, а за дверью никого, кто мог бы остановить.

Я молчал, гладя её спину, чувствуя, как внутри уже снова поднимается жар. Запретная. Бывшая невестка. Рыжая сука, которая до сих пор дрочит на меня. И эта снежная ночь только начиналась.

Катя не дала мне даже минуты. Её пальцы скользнули ниже, обхватили ещё влажный член, провели по стволу, собирая остатки слюны и спермы. Я дёрнулся, кровь снова прилила жёстко, резко.

— Уже твёрдый, — прошептала она, голос хриплый после глотки. — Значит, не отдохнёшь. Хочу, чтобы ты меня снова разорвал. Не жалей.

Она перекинула ногу, села мне на бёдра лицом, потёрлась мокрой киской о головку. Жаркая, скользкая, всё ещё пульсирующая после первого оргазма. Я сжал её задницу обеими руками, раздвинул ягодицы, большим пальцем нащупал тугую дырочку сзади.

— Сюда тоже хочешь? — хрипло спросил я.

Катя кивнула, прикусила губу, глаза блестели в полумраке.

— Да. Сначала вылижи. Потом трахни. Как тогда, когда брат уехал на рыбалку, а мы остались в бане. Помнишь? Ты растягивал меня пальцами, пока я орала в полотенце.

Я перевернул её резко, лицом вниз, задницу вверх. Вдавил в матрас. Катя послушно прогнулась, развела колени шире. Рыжая пизда блестела, капли стекали по бёдрам. Я наклонился, провёл языком от клитора вверх, глубоко в щель, всасывая её сок. Она застонала сразу, громко, без стыда.

— Блядь… да, вот так… глубже язык…

Я трахал её киску языком, шлёпал губами, кусал внутренние губы. Потом поднялся выше, лизнул тугой анус, надавил кончиком. Катя дёрнулась, но прижалась сильнее, сама толкаясь назад. Я плюнул прямо туда, размазал, сунул палец. Узко, горячо, сжимается.

— Расслабься, шлюха, — прорычал я, добавляя второй. — Ты сама просила глубже.

Она скулила, кусала подушку, пока я растягивал её, сгибая пальцы, трахая медленно, потом быстрее. Свободной рукой нашёл клитор, тёр кругами. Катя кончила снова — тело забилось, киска выплюнула новую порцию жижи, анус сжался на пальцах кольцом.

Не дав ей упасть, я вытащил пальцы, плюнул на головку, приставил к задней дырке. Надавил. Медленно, с усилием. Катя выдохнула длинно, почти завыла, когда головка прошла кольцо.

— Ох… хуй… какой толстый… ещё… толкай…

Я входил сантиметр за сантиметром, держа её за бёдра мёртвой хваткой. Дошёл до яиц. Полностью. Её анус обхватил ствол как тиски. Я начал двигать — короткие жёсткие толчки сначала, потом длинные, выходя почти полностью и вбивая снова.

Кровать орала. Скрип, удары плоти о плоть, мокрые звуки. Катя орала вместе с ней.

— Еби… еби мою жопу… жёстче… я твоя… бывшая… невестка… ах, бляяядь!

Я намотал рыжие волосы на кулак, оттянул голову назад, другой рукой шлёпал по ягодице до красноты. Каждый шлепок отдавался эхом. Член входил глубоко, я чувствовал, как она дрожит изнутри. Пот стекал по моей груди на её спину. Метель снаружи завывала в унисон.

— Кончай на мой хуй, — приказал я, ускоряясь. — Покажи, какая ты грязная.

Катя кончила с криком, который сорвался в хрип. Стенки задницы запульсировали, сжали меня так, что я едва не кончил сам. Но я вытащил, перевернул её на спину, закинул ноги на плечи. Вошёл в киску одним ударом — она была разъебанная, открытая, текла ручьём.

— Смотри на меня, — прорычал я, вбивая до упора. — Помни, чей хуй тебя ебёт.

Она смотрела мутными глазами, рот открыт, слюна на подбородке. Я трахал её миссионерской жёстко, глубоко, яйца шлёпали. Сиськи прыгали, соски красные от щипков. Я наклонился, впился зубами в шею, оставил след.

— Ещё… не останавливайся… — хрипела она. — Хочу сперму… внутрь… налей…

Я вытащил, поставил её снова на четвереньки. Та самая поза. Рак. Как она просила в самом начале. Схватил за бёдра, вошёл в киску сзади до самого конца. Начал долбить без жалости — размашисто, сильно, так что кровать стучала в стену. Катя упиралась руками в изголовье, прогибалась, подставлялась.

— Вот так… разъеби меня… я дрочила именно на это… на то, как ты меня ебёшь раком… как шлюху…

Я шлёпал, мял, вгонял. Один палец снова в анус, второй в киске рядом с членом — растягивал. Она орала уже хрипло, голос срывался. Кончила в третий раз, залив простыню, сжимая меня так, что я больше не мог сдерживаться.

— Принимай, сука…

Я вбил до упора и кончил. Густые струи били внутрь, заполняли. Я толкался ещё, выдавливая каждую каплю. Катя стонала, принимая, сжимаясь вокруг, выдаивая.

Когда я вытащил, сперма потекла из её киски белой густой струйкой, стекая по бёдрам на рыжие волоски. Я размазал её пальцами, сунул ей в рот. Она облизала послушно, жадно.

Мы рухнули рядом. Дыхание рваное. Сердца колотились. Снаружи метель всё ещё била в стёкла, но уже тише. Я лежал на спине, она — головой мне на плечо, нога перекинута. Член обмяк, мокрый, тяжёлый. Её пальцы лениво гладили мой живот, моя рука — её влажную спину.

Никто не говорил. Слова закончились. Только дыхание выравнивалось медленно, тепло тел под одеялом, и далёкий вой ветра, который уже не мог до нас достучаться. Комната пахла сексом, потом, её шампунем. Кровать больше не скрипела. Тишина легла плотная, как снег за окном. Мы просто лежали. Ни звука.