Вино и запретные губы подруги жены

Мне тридцать два, и уже шесть лет я женат на Талии. Шесть лет общего белья в корзине, общих планов на дачу, общих субботних завтраков. Мы приехали сюда на выходные, как обычно: я таскал сумки, она открывала окна, проветривала комнаты от зимней спёртости. А ещё с нами приехала Яра — двадцать девять, разведённая, лучшая подруга жены и, блядь, воплощённая проблема.

Яра всегда была такой. Идеальная круглая задница, которая даже в мешковатых штанах просилась под ладонь, губы, будто созданные, чтобы обхватывать член, и этот взгляд — голодный, прямой, без стеснения. Сегодня на ней было обтягивающее платье цвета спелой вишни, едва прикрывавшее бёдра. Пока Талия возилась на кухне — ножи стучали по доске, шипело масло на сковороде — Яра «случайно» оказывалась рядом со мной на веранде.

Сначала просто прошла мимо, прижавшись бедром. Потом наклонилась за бокалом, и грудь почти вывалилась из выреза прямо мне под нос. Пахло её духами и чем-то более тёплым, животным.

— Ты даже не представляешь, как давно я этого хочу, — прошептала она, губы почти касались моего уха. — Видела твой член. На старом фото в телефоне Талии, ещё до свадьбы. Толстый, красивый… Я тогда пальцы себе до кости засунула, представляя, как ты вгоняешь его в меня.

Вино уже стояло на столе — красное, терпкое. Мы выпили по бокалу, потом по второму. Не допьяна, просто достаточно, чтобы воздух между нами стал густым, тяжёлым. Запретная химия тлела месяцами: взгляды через стол на ужинах, «случайные» касания, когда Талия отворачивалась. Сегодня жена была в десяти метрах, за стеной с кастрюлями, а Яра смотрела на меня так, будто уже трахалась со мной глазами.

— Талия скоро закончит, — сказал я хрипло, хотя сам не верил, что это остановит.

Яра усмехнулась, облизала нижнюю губу.

— Значит, надо успеть.

Она села мне на колени, якобы «просто поболтать». Платье задралось само. Тонкие кружевные трусики — уже мокрые, я почувствовал это сразу, когда её киска прижалась к моему мгновенно вставшему члену через ткань брюк. Она начала медленно тереться. Вверх-вниз. Кругами. Её дыхание стало рваным.

— По ночам я кончаю, представляя, как ты ебёшь меня вместо неё, — шептала Яра мне в шею, кусая кожу. — Как раздвигаешь мне ноги на вашей кровати. Как орёшь мне в ухо, какая я грязная шлюха. Моя пизда течёт каждый раз, когда вспоминаю то фото. Хочу твой член целиком, Коди. Хочу, чтобы ты набил меня спермой, пока твоя жена режет овощи.

Я схватил её за волосы — жёстко, без предупреждения. Она застонала в голос, тихо, но отчётливо, и сама полезла мне в штаны. Молния, пуговица, её горячие пальцы обхватили ствол. Достала толстый стояк, тяжёлый, уже блестящий от предсемени. Большой палец провёл по головке, размазал каплю.

— Блядь… — выдохнула она. — Ещё больше, чем я думала. Ебать.

Мы оба понимали, что это полный пиздец. Что если Талия выйдет сейчас — конец всему. Дружбе, браку, этой проклятой даче. Но остановиться уже было невозможно. Желание нарушить главный запрет жгло сильнее страха. Яра продолжала тереться мокрой киской о мой голый член, трусики сдвинулись в сторону, и я чувствовал её скользкие складки напрямую. Она была раскалённая, готовая.

— Трахни меня, — потребовала она. — Прямо здесь. Пока она на кухне.

Я поднял её, развернул и поставил раком прямо на стол веранды. Деревянная поверхность скрипнула. Задрал платье до талии, сдёрнул трусики вниз до колен. Её задница — идеальная, упругая, с влажной блестящей щелью между ягодиц — оказалась передо мной. Я провёл головкой по её пизде, собирая соки, и резко вогнал по самые яйца.

Яра всхлипнула, уткнувшись лицом в стол, потом запрокинула голову.

— Ещё глубже… трахай меня как свою грязную шлюху, пока жена не видит… Да, блядь, вот так…

Я ебал её жёстко. Бедренными ударами, шлёпая яйцами о её клитор. Пизда сжималась вокруг члена жадно, мокро, издавая неприличные чмокающие звуки. Каждый толчок вгонял меня до упора. Она подавалась назад, насаживаясь сама, словно не могла наглотаться.

— Громче стони, — прорычал я, вцепившись пальцами в её бёдра. — Хочу, чтобы она почти услышала. Чтобы узнала, какая ты блядь.

— Ах… Коди… твоя пизда… нет, моя… еби чужую жену… нет, подругу жены… глубоко… разъеби меня…

Я вытащил мокрый член — блестящий её соками от головки до основания — и развернул её за волосы лицом к себе. Запихнул ей в горло. Она приняла сразу, жадно, давясь, слюна потекла по подбородку. Сосала свои же соки с моего ствола, обводя языком вены, заглатывая почти до конца. Глаза у неё намокли, но она смотрела вверх с торжеством.

— Вкусная? — спросил я, держа её за затылок.

Она отстранилась только на секунду:

— Вкус твоей жены… смешанный с моей похотью. Обожаю.

Я снова завалил её на спину прямо на том же столе. Ноги раздвинул широко, закинул себе на плечи. Вошёл одним мощным толчком. Теперь видел её лицо полностью — приоткрытый рот, закатившиеся глаза, грудь, вывалившуюся из платья. Соски твёрдые, тёмные. Я наклонился, впился зубами в один, продолжая долбить киску.

— Представляешь её там? — шипел я. — Талия режет салат, а я набиваю твою дыру до краёв. Чувствуешь, как я пульсирую внутри?

— Да… о боже… ещё… я сейчас… сквиртну тебе на живот, если не остановишься…

Я не остановился. Ускорился. Стол ходил ходуном. Где-то за стеной звякнула крышка кастрюли. Яра прикусила свою руку, чтобы не заорать, но стоны всё равно вырывались сквозь пальцы. Её пизда запульсировала, сжалась судорогой, и тёплая струя плеснула мне на низ живота и яйца. Она кончила бурно, дрожа всем телом, ноги судорожно обхватили мою шею.

Я продолжал двигаться в ней сквозь оргазм, растягивая. Не кончил сам — ещё рано. Вытащил, снова поставил на ноги, прижал грудью к перилам веранды. Сзади снова вошёл. Теперь глубже, под другим углом. Одной рукой мял её сиськи, другой тёр клитор.

— Скажи, чья ты шлюха, — приказал я.

— Твоя… пока жена на кухне… только твоя грязная дырка… еби… не жалей…

Вино в бокалах на столе дрожало от наших ударов. Платье Яры было скомкано у талии, трусики болтались на одной лодыжке. Вечерний воздух пах соснами, её пиздой и потом. Я чувствовал, как близко она снова — стенки дрожали, сосали меня внутрь.

Из кухни донёсся голос Талии:

— Коди! Яра! Салат почти готов, вы там не замёрзли?

Яра тихо захихикала, насаживаясь на член ещё раз, глубоко.

— Ответь ей, — прошептала она. — Скажи, что мы в порядке. А сам продолжай ебать.

Я сглотнул, голос сел:

— Всё нормально! Сейчас придём…

Талия что-то ответила про сыр, но я уже не слушал. Яра повернула голову, поймала мой рот поцелуем — мокрым, глубоким, с привкусом моего члена и её соков. Её рука потянулась назад, сжала мне яйца.

— Не кончай ещё, — потребовала она хрипло. — Хочу, чтобы ты сначала выебал мне рот снова. Хочу глотать. А потом… потом пусть зайдёт. Пусть чуть-чуть не застанет. Это ещё горячее.

Я вытащил член — огромный, скользкий, готовый снова — и развернул её лицом к себе. Она уже опускалась на колени на деревянный пол веранды, когда из кухни снова послышались шаги. Не близко ещё. Но близко достаточно, чтобы сердце колотилось в глотке, а член становился ещё твёрже.

Яра обхватила губами головку, глядя мне в глаза снизу вверх, и медленно насадила горло. Рука жены гремела посудой где-то за стеной. А я держал лучшую подругу своей жены за волосы и трахал её рот на нашей дачной веранде, чувствуя, как всё вот-вот взорвётся.

Яра уже стояла на коленях, губы туго обхватывали головку, слюна блестела на подбородке. Я вцепился ей в волосы жёстче, протолкнул глубже — горло сжалось, она захрипела, но не отстранилась. Глаза влажные, взгляд снизу вверх торжествующий. Где-то за стеной Талия гремела тарелками, шаги приближались, потом снова удалялись. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет.

— Глотай, — прорычал я шёпотом. — Всю. До конца.

Она послушно пропустила ещё сантиметров пять, нос упёрся мне в низ живота. Слёзы брызнули из уголков глаз, но пальцы впились мне в бёдра, удерживая. Я начал трахать ей рот коротких жёстких толчков, яйца шлёпали по подбородку. Она давилась, хлюпала, слюна стекала на доски веранды. Вкус её же пизды на моём члене смешивался с её слюной — грязно, горячо, запретно.

Я вытащил, оставляя толстую нитку слюны от головки до её нижней губы. Развернул её снова раком у перил, задрал платье выше, шлёпнул ладонью по круглой заднице — красный отпечаток вспыхнул сразу. Яра всхлипнула, но подала бёдра назад.

— Еби… сильнее… — выдохнула она. — Хочу, чтобы твоя жена услышала, как ты ебёшь её подругу. Чтобы поняла, какая я голодная блядь.

Я вошёл одним движением — мокрая, раскалённая дырка приняла до яиц. Стенки схватили, засосали. Я долбил без жалости, бёдрами, руками сжимая её талию так, что кожа побелела. Каждый удар вгонял до упора, чмоканье её пизды разносилось по веранде громче, чем следовало. Яра стонала в голос, уже не сдерживаясь — высокие, рваные звуки, перемежающиеся матом.

— Да… разъеби… наполни… я твоя шлюха, пока она режет сыр… ах, блядь, Коди…

Я наклонился, укусил её за плечо, одна рука скользнула вперёд, нашёл клитор — натёртый, твёрдый, скользкий. Тёр кругами в такт толчкам. Она затряслась почти сразу.

— Кончай на мой член, — приказал я ей на ухо. — Грязная. Покажи, чья ты дырка.

Яра вскрикнула, пизда сжалась судорогой, пульсируя, и снова плеснула — тёплая струя залила мне яйца, стекла по бёдрам. Она кончала долго, дёргаясь, ноги подгибались. Я не остановился, продолжал ебать сквозь её оргазм, растягивая, пока она не захныкала от чрезмерности.

Вытащил мокрый ствол, развернул её лицом к себе, подхватил под бёдра, посадил на перила. Ноги обхватили мой пояс. Вошёл снизу вверх, глубоко, под новым углом. Теперь видел всё: растрёпанные волосы, размазанную помаду, вывалившиеся сиськи с тёмными сосками, на которые я сразу набросился зубами. Сосал, кусал, продолжая долбить.

— Скажи ей, — прошипел я между укусами. — Кричи, что мы просто разговариваем. Пока я набиваю тебя до краёв.

Яра засмеялась хрипло, голос срывался на стон:

— Талия… мы… ах… просто… пьём вино… не волнуйся…

Из кухни донеслось:

— Хорошо, я уже почти… сыр нарезала, осталось только…

Шаги. Близко. Я ускорился, трахая её жёстче, отчаяннее. Деревянные перила скрипели. Яра прикусила моё плечо, чтобы не орать, ногти впились мне в спину. Её пизда снова начала сжиматься — третья волна. Я чувствовал, как сам на грани.

— Внутрь, — потребовала она горячо на ухо. — Кончи в меня. Хочу ходить с твоей спермой в пизде за ужином. Хочу чувствовать, как течёт, пока она рядом сидит.

Я не смог отказать. Несколько финальных мощных толчков — и я взорвался. Густая струя за струёй заполняла её, пульсируя, выплёскиваясь. Я рычал сквозь зубы, вжимаясь до упора, пока яйца не опустели. Яра кончила вместе со мной, сжимаясь, выдаивая каждую каплю, шепча «да… да… наполни…».

Мы замерли. Дышали тяжело. Член ещё подёргивался внутри, её стенки слабо сокращались. Вино в бокалах на столе больше не дрожало. Воздух пах сексом, потом, сосной и нашей изменой.

Я медленно вышел. Из её растраханной дырки сразу потекло — густое, белое, стекало по бёдрам на деревянный пол. Яра спрыгнула, натянула трусики криво, поправила платье. Улыбнулась — довольная, развратная, с моей спермой внутри.

— Быстро. Вытрись, — прошептала она, вытирая мне член краем своего платья. — Идиум в дом. Как ни в чём не бывало.

Мы вошли на кухню почти одновременно. Талия стояла у стола, нарезая сыр. Тридцать один год, красивая, родная, в простом домашнем платье, волосы собраны. Она подняла глаза, улыбнулась.

— Наконец-то. Яра, ты красная вся. Не замёрзла?

— Наоборот, — ответила Яра легко, садясь. — Жарко даже. Вино согрело.

Я сел напротив жены. Ноги подрагивали. В штанах ещё чувствовалась влажность — её соки, моя сперма, всё смешанное. Талия протянула мне тарелку с салатом, коснулась пальцев. Привычное, тёплое касание.

— Коди, ты какой-то… странный. Всё хорошо?

— Да, — соврал я. Голос сел. — Просто… устал с дорогой.

Яра улыбнулась через стол — тайно, по-прежнему влажно блестели губы. Под столом её нога коснулась моей. Сперма, наверное, уже текла в её трусики.

Мы сели ужинать. Ножи стучали. Талия рассказывала что-то про соседей, про планы на завтра. Я кивал, ел, чувствовал вкус помидоров, но внутри всё сжалось ледяным комком.

Яра смеялась, пила вино, болтала с женой как ни в чём не бывало. А я смотрел на руки Талии — те самые, что шесть лет стирали наше бельё, гладили мою рубашку, держали меня ночами. И понимал, что только что сделал. Не просто трахнул. Предал. Разрушил что-то невидимое, но настоящее.

Запах Яры всё ещё стоял у меня в носу. Её пизда на члене. Её стоны. Её «наполни меня». Но сейчас, глядя на жену, которая беззаботно предлагала добавки, я почувствовал, как поднимается тошнота. Не физическая — глубже. Раскаяние жгло сильнее похоти.

Что, если она узнает? Что, если завтра Яра расскажет? Или я сам не смогу смотреть Талии в глаза? Мы только что ебались в десяти метрах, а она резала салат. И я кончил внутрь её лучшей подруги.

Яра поймала мой взгляд, облизала ложку медленно, нарочито. Подмигнула. А я отвёл глаза. Впервые за весь вечер захотелось смыть с себя всё — её соки, её запах, своё семя, эту грязь. Но смыть было нечем. Оно уже внутри. В браке. В голове.

Талия засмеялась какой-то шутке Яры. Я попытался улыбнуться в ответ — и не смог. Улыбка не шла. Только пустота и тяжёлое, нарастающее сомнение: а стоило ли это того? Жёсткий трах на веранде, её сквирт, её глотка, запретный кайф… и теперь вот это. Холод в груди. Страх. Жалость к жене, которая ничего не знает. И к себе — к тому мужику, который только что всё угробил ради мокрой дырки подруги.

Яра наклонилась через стол:

— Коди, передай хлеб.

Я передал. Пальцы коснулись её. Она провела ногтем по моей ладони — обещание продолжения. А я понял вдруг ясно и жутко: дальше будет только хуже. Потому что я уже не остановлюсь. И Талия когда-нибудь заметит. И тогда…

Я смотрел в тарелку. Салат. Сыр. Обычный ужин. А внутри — конец. Не громкий. Тихий. С сожалением, которое уже не отпустить.