Запретная ночь в пустом доме

Роксанна захлопнула дверь «Мерседеса» и вдохнула холодный вечерний воздух. Загородный дом свекрови стоял тёмный и пустой — ни огней в окнах, ни следов чужих машин на гравии. Муж, Роман, был в командировке уже третью неделю, холодный, вежливый, занятый контрактами. Она приехала за документами по наследству: папка лежала в кабинете наверху, ключ свекровь оставила в тайнике под горшком. Внутри пахло старым деревом и пылью. Роксанна щёлкнула выключателем на кухне — загорелся только один ряд ламп над столешницей.

Она ещё не успела снять пальто, когда услышала шаги на веранде. Дверь скрипнула. Рави. Младший брат мужа, двадцать шесть, наглый рот, тёмные глаза, которые всегда слишком долго задерживались на её бёдрах. Он вошёл, отряхивая капли дождя с куртки, и ухмыльнулся так, будто ждал её.

— О, невестка. Одна? Роман опять спасает мир в своём кабинете?

— Документы, — сухо бросила она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Свекровь просила. А ты чего здесь?

— Забыл зарядку в прошлый раз. И решил, что пустой дом — отличное место, чтобы… подумать. — Он прошёл мимо, почти касаясь плечом. Запах его кожи — дерево, табак, что-то мужское — ударил в нос. — Ты всегда такая натянутая, когда он далеко? Или только со мной?

Она знала этот тон. Год назад на семейном ужине он шепнул ей на ухо, что платье сидит так, будто просит снять. Она тогда отвернулась, но ночью пальцы сами нашли мокрую промежность. С тех пор каждый раз, когда Роман трахал её быстро и молча, она закрывала глаза и видела Рави.

Они оказались на кухне. Роксанна поставила чайник, нарочно наклонилась к нижнему шкафу за чашками. Чёрное платье с глубоким вырезом поехало вперёд, кружево лифчика мелькнуло. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, голодный.

— Красиво, — тихо сказал он. Подошёл слишком близко. Ладонь легла на её бедро выше колена, пальцы чуть сжали. — Ты специально?

— А ты специально стоишь вплотную, деверь? — голос дрогнул, но она не отодвинулась. Жар от его ладони полз выше, к краю трусиков.

— Год смотрю, как ты ёрзаешь на стуле, когда я рядом. Год дрочу, вспоминая, как ты облизываешь губы. — Его дыхание коснулось шеи. — Признайся уже.

Она выпрямилась, развернулась лицом. Грудь тяжело поднималась. Стыд и возбуждение жгли одновременно.

— Я… уже год трогаю себя, думая о тебе. Представляю, как ты рвёшь мои колготки, как входишь без предупреждения. Роман… он даже не смотрит. А ты смотришь так, будто хочешь сожрать.

Рави выругался сквозь зубы. Глаза потемнели.

— Я мечтаю выебать жену своего брата. Жёстко. Пока она стонет моё имя, а не его. Хочу, чтобы ты кончила на моём хуе и потом ещё раз, когда я кончу тебе внутрь.

Совесть треснула. Они двинулись одновременно. Губы столкнулись жадно, мокро, с прикусыванием. Язык Рави вошёл глубоко, рука вцепилась в её волосы, другая сжала ягодицу через ткань. Роксанна стонала ему в рот, пальцы рвали пуговицы его рубашки. Пуговицы полетели на пол. Она провела ладонями по горячей груди, по жёстким соскам, ниже — к пряжке ремня. Он уже был каменный, толстый, горячий даже через джинсы.

— Блядь, Рокс… — он сорвал с неё пальто, стащил платье через голову одним движением. Лифчик расстегнул, и тяжёлые груди вывалились ему в руки. Он наклонился, втянул сосок в рот, сильно пососал, прикусил. Она вскрикнула, прогнулась. Трусики он просто разорвал по шву. Пальцы сразу скользнули между ног — она была скользкая, горячая, готовая.

— Мокрая для меня, — прорычал он. — Признайся.

— Для тебя… только для тебя, сука…

Он развернул её резко, прижал животом к холодному краю кухонного стола. Юбка (то, что осталось) задрана. Он спустил джинсы, член шлёпнул по её ягодице — толстый, с набухшей головкой, уже блестящий от смазки. Рави взял её за волосы, оттянул голову назад и одним толчком вошёл до конца. Роксанна заорала — растянуло жёстко, идеально, заполняя каждую складку.

— Глубже, блядь, глубже! — она подалась назад, насаживаясь. Он начал трахать сразу жёстко, бёдра шлёпали о её зад, рука не отпускала волосы. Второй ладонью шлёпнул по ягодице — звонко, сильно. Ещё раз. Краснело. Она стонала громко, без стеснения, слова срывались:

— Рави… еби жену брата… сильнее… вот так… ах, да, держи…

Кухня наполнялась влажными звуками, запахом секса, стуком бёдер. Он наклонился, укусил её за плечо, не сбавляя ритма. Член входил глубоко, головка била в точку, от которой искры шли в глазах. Она текла по его яйцам, по бёдрам.

Потом он вытащил, перевернул её на спину прямо на столе, закинул ноги себе на плечи. Вошёл снова — ещё глубже в этой позе. Смотрел в глаза, пока вгонял жёстко, без пощады. Роксанна держалась за край стола, грудь подпрыгивала, рот открыт.

— Смотри на меня, пока я тебя ебу, — приказал он. — Скажи, чей ты сейчас.

— Твоя… только твоя, Рави… я кончаю…

Оргазм накрыл резко. Стенки сжались вокруг его члена пульсирующими кольцами, она выгнулась, закричала его имя, ноги задрожали на его плечах. Он продолжал вбивать сквозь её судороги, растягивая удовольствие, пока она не обмякла, всхлипывая.

Ещё не кончив, он вытащил, поднял её — она сама обхватила его бёдра ногами. Он посадил её на себя стоя, но Роксанна толкнула его к стулу, усадила и сама оседлала. Направила толстый член к дырке и села сразу до основания, застонав от новой глубины. Начала скакать яростно, бёдрами крутя, грудью тряся у него перед лицом. Он сжал её ягодицы, помогая, шлёпал, целовал соски на лету.

— Вот так, сучка… трахай себя на мне… — он рычал, глядя снизу вверх. — Я ещё не кончил. Буду ебать тебя всю ночь в этом доме. В каждой комнате. Пока ты не забудешь, как зовут мужа.

Роксанна ускорилась, уже снова на грани, чувствуя, как его член пульсирует внутри, готовый взорваться. Но она не давала ему финиша — сжимала, замедлялась, дразнила, кусала его губы. Свет кухни падал на их мокрые тела, на следы от пальцев на её бёдрах, на его рубашку, валявшуюся на полу рядом с её рваными трусиками. За окном шумел дождь. В доме было только их тяжёлое дыхание и влажный звук плоти.

Она наклонилась к его уху, продолжая насаживаться медленно, мучительно:

— Документы подождут. А ты… ты сейчас кончишь мне внутрь? Или сначала вылижешь, как обещал в шутку год назад?

Рави оскалился, подхватил её под зад и резко встал, не выходя. Понёс к лестнице, к тёмному коридору, где спальни свекрови и гостевые комнаты ждали пустые и тихие. Член всё ещё был глубоко в ней, горячий, твёрдый. Она обхватила его шею, чувствуя, как новая волна возбуждения поднимается от осознания: ночь только началась, муж далеко, дом их, и запрет уже сломан окончательно.

Рави нёс её вверх по лестнице, не вынимая члена, каждый шаг вбивал его глубже, головка тёрлась о ту самую точку, от которой у Роксанны уже снова сводило бёдра. Она впивалась ногтями ему в плечи, кусала шею, шептала прямо в горячую кожу:

— Блядь, Рави… ты сейчас весь дом разнесёшь со мной… глубже, сука, я чувствую, как ты пульсируешь…

Он рыкнул, пинком распахнул первую дверь — гостевую спальню с огромной кроватью, покрывалом в тёмно-синюю клетку. Бросил её на матрас, всё ещё внутри, и тут же навалился всем весом, начиная долбить жёстко, коротко, яростно. Пружины заскрипели в такт. Роксанна раздвинула ноги шире, обхватила его пятками за пояс, подставляясь.

— Смотри, как твоя невестка принимает… — она сама подавалась навстречу, хлопая влажной плотью. — Роман никогда не ебал меня так… он даже не пробовал…

Рави схватил её за горло, не сдавливая сильно, просто держал, глядя сверху тёмными глазами.

— Потому что он не знает, какая ты шлюха внутри. А я знаю. Скажи ещё раз, чья ты.

— Твоя… блядь, только твоя… еби меня, Рави, выеби жену брата так, чтобы я неделю ходила кривая…

Он ускорился, бёдра шлёпали громко, мокро. Стол ударился о стену. Роксанна кончила второй раз почти сразу — тело выгнуло дугой, стенки сжали его член судорожными кольцами, она закричала так, что эхо ударилось о потолок. Смазка хлюпала, стекала по заднице на покрывало. Он не остановился, продлил её оргазм, трахая сквозь дрожь, пока она не захлебнулась всхлипами и не попыталась отползти.

— Куда? — он вытащил, перевернул на живот, задрав бёдра. Встал на колени сзади, развёл ягодицы пальцами и плюнул прямо на дырку. — Я обещал вылизать. Год назад шутил. Сегодня сделаю.

Язык Рави нырнул между складок — широкий, жадный, лизал от клитора до входа, засовывал внутрь, вылизывал собственную сперму, которой ещё не было, но её соки уже текли ручьём. Роксанна вжала лицо в подушку, стонала глухо, бёдрами крутила ему навстречу.

— Рави… ах, блядь… языком… глубже… я сейчас снова…

Он отстранился только затем, чтобы шлёпнуть ладонью по мокрой киске, потом снова впился ртом, сосал клитор, пока она не затряслась третьим оргазмом — коротким, острым, с криком его имени. Тогда он поднялся, обтёр рот тыльной стороной ладони и вставил снова одним толчком до яиц.

— Кончай мне внутрь… — она захлёбывалась. — Хочу чувствовать, как ты заполняешь… пока муж далеко…

Но Рави усмехнулся, вытащил почти полностью, оставив только головку, и начал дразнить — мелкие, злые толчки, которые только распаляли.

— Не так быстро, Рокс. Я сказал — всю ночь. В каждой комнате. Сейчас — здесь. Потом — в кабинете, где лежат твои грёбаные документы. Потом в ванной свекрови. Хочу, чтобы ты кончила, сидя на унитазе, а я трахал тебя сзади. Хочу выебать тебя у окна, глядя, как дождь хлещет по стеклу, и ты стонешь моё имя так громко, что если бы кто-то был рядом — услышал бы.

Он вбил до конца, задержался, пульсируя. Роксанна сжала его внутри мышцами, пытаясь выдоить.

— Тогда трахай… не мучай… я уже год ждала, пока ты наконец возьмёшь…

Рави перевернул её снова на спину, закинул обе ноги себе на одно плечо, сложив её почти пополам, и начал вгонять под углом, при котором головка била прямо в шейку. Глаза Роксанны закатывались. Она царапала его спину, оставляя красные полосы.

— Вот так… да… сильнее, деверь… выеби меня… я твоя дырка сегодня… только твоя…

Он наклонился, впился в губы, целуя грязно, с языком, с прикусыванием нижней губы до лёгкой боли. Свободной рукой мял грудь, оттягивал сосок, щипал.

— Я дрочил на тебя после каждого семейного ужина. Представлял, как рву эти твои юбки, как ты ползёшь ко мне на коленях и сосёшь, пока брат спит в соседней комнате. Сегодня сбудется всё.

Роксанна кивнула, не в силах говорить связно — только стоны и обрывки «да», «глубже», «Рави». Он вытащил, сел на край кровати и притянул её ртом к члену. Она опустилась на колени между его разведённых ног без колебаний, обхватила толстый ствол обеими руками и взяла в рот сразу глубоко, почти до горла. Слюна потекла по подбородку. Она сосала жадно, глядя снизу вверх, пока он держал её за волосы и двигал головой в своём ритме.

— Хорошая… вот так… облизывай яйца… да, сучка… ты лучше любой порно-актрисы… жена моего брата сосёт мне, и это пиздец как горячо…

Она отстранилась на секунду, провела языком по уздечке, улыбнулась мокрыми губами:

— А теперь кончи мне в рот? Или всё-таки внутрь, как обещал?

— Внутрь. Но сначала ещё одну комнату.

Он поднял её снова, развернул спиной к себе, вошёл стоя и понёс к двери, не вынимая. Каждый шаг — новый толчок. Коридор был тёмным, только свет из кухни снизу слабым пятном. Рави прижал её лицом к стене рядом с дверью в кабинет, развёл ноги шире и начал трахать короткими жёсткими движениями, держа за бёдра.

— Здесь? Прямо у кабинета, где лежат бумажки свекрови?

— Да… блядь, да… Рави, я уже на грани снова…

Он ускорился, шлёпки разносились по пустому дому. Роксанна упёрлась ладонями в обои, прогнулась, подставляя зад. Мысли метались: муж в командировке, документы, наследство — всё отошло на второй план. Осталось только это — толстый член деверя, запах его пота, вкус его кожи на губах, ощущение, что её используют так, как давно хотелось.

Он вытащил в последний момент, развернул её, подхватил под бёдра и вошёл снова, неся уже прямо в кабинет. Толкнул ногой дверь. Большой стол из тёмного дерева, кожаное кресло, папка с документами — всё как было. Рави усадил её на край стола, раздвинул ноги, встал между ними и вбил до упора.

— Вот твои документы… — он хмыкнул, толкаясь. — А вот я. Что важнее сейчас?

— Ты… только ты… еби… не останавливайся…

Рука сама потянулась к папке, смахнула её на пол. Бумаги рассыпались. Роксанна засмеялась хрипло, потом застонала, когда он начал долбить особенно жёстко. Кресло отъехало. Лампа на столе качнулась. Она лежала на спине среди чужих бумаг, ноги на его плечах, и смотрела, как его лицо искажается от удовольствия.

— Я кончу… Рави… прямо сейчас… заполни меня…

Он нагнулся, впился зубами в её плечо, и ускорился до предела. Роксанна кончила с криком, сжимая его, пульсируя. Он продолжал, растягивая, но сам ещё держался — глаза горели обещанием, что ночь только разгорается.

Вытащив, он поднял её на руки снова — она обхватила его шею, чувствуя, как его член, мокрый от неё, прижимается к животу.

— Ванная. Потом спальня свекрови. Потом обратно на кухню, если останутся силы. А документы… — он кивнул на разбросанные листы, — …подождут до утра. Или до следующего раза. Если ты ещё сможешь ходить.

Роксанна куснула его за мочку уха, прошептала:

— Я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо в ванной. А потом снова внутрь. И ещё раз. Пока я не забуду, как выглядит кровать мужа.

Рави оскалился и понёс её дальше по коридору, туда, где ждала большая ванная с зеркалами во всю стену. Член снова твёрдый, готовый. Дождь за окнами бил сильнее. Дом оставался пустым. А они — нет.

Рави пинком распахнул дверь ванной — огромной, с мраморным полом и зеркалами от пола до потолка. Свет щёлкнул сам, мягкий, жёлтый, и отразил их сразу со всех сторон: её растрёпанные волосы, красные следы от его пальцев на бёдрах, блестящий от её соков член, который всё ещё был погружён в неё наполовину. Он прижал её спиной к холодному стеклу, развёл ноги шире и вошёл одним мощным толчком до самых яиц. Роксанна вскрикнула, затылком ударившись о зеркало; её отражение смотрело на неё саму — открытый рот, закатившиеся глаза, груди, подпрыгивающие в такт.

— Смотри, — прорычал он ей в шею, трахая коротко и жёстко. — Смотри, как жена моего брата принимает чужой хуй. Какая ты мокрая… течёшь по мне ручьём.

Она обхватила его ногами крепче, впиваясь ногтями в плечи, и смотрела. В отражении было видно всё: как ствол исчезает в её пизде, как губы обхватывают его, как капли стекают по яйцам. Стыд жёг сильнее возбуждения — и от этого только горячее.

— Рави… блядь… я вижу… вижу, как ты меня ебёшь… — голос срывался. — Глубже, сука, сильнее… хочу, чтобы ты разъебал меня так, чтобы я неделю не могла сесть…

Он ускорился. Бёдра шлёпали о её зад с мокрым чавканьем, зеркало запотевало от их дыхания. Одной рукой он сжал ей горло, другой мял грудь, оттягивая сосок до боли. Роксанна стонала без стеснения — громко, срывающимся криком, — и каждое «Рави» отражалось эхом от плитки. Она уже снова на грани: стенки пульсировали, клитор тёрся о его лобок при каждом толчке.

— Кончай, — приказал он. — Кончай на моём хуе, глядя на себя. Хочу видеть, как твоё лицо искажается.

Она кончила с хриплым воплем, выгибаясь дугой, сжимая его судорожно. Ноги задрожали, пальцы ног поджались. Смазка хлынула сильнее, забрызгав ему бёдра. Рави не остановился — трахал сквозь оргазм, растягивая его, пока она не захлебнулась всхлипами и не попыталась отползти вверх по стеклу. Он вытащил, поставил её на ноги и резко развернул лицом к зеркалу.

— На колени. Сейчас кончу тебе на лицо, как ты просила.

Роксанна опустилась без колебаний. Холодный мрамор впился в колени, но ей было плевать. Она взяла его толстый, блестящий член обеими руками, провела языком от основания до головки, собирая свои же соки, и открыла рот. Рави держал её за волосы и начал трахать лицо — глубоко, до горла, слюна хлюпала, текла по подбородку на груди. Он смотрел в зеркало на то, как жена брата сосёт ему, глаза полные слёз от усилий, губы растянуты.

— Хорошая шлюха… вот так… глубже… я дрочил на эту картинку год… — он рычал, бёдра дёргались. — Сейчас получишь.

Он вытащил, несколько раз дрогнул кулаком — и густая струя ударила ей на щёку, на губы, на язык. Вторая — на лоб и в волосы. Роксанна не отстранилась: открыла рот шире, ловила, глотала то, что попадало внутрь, и смотрела снизу вверх. Сперма стекала по шее к груди. Она провела пальцами, размазала по соскам и засунула два пальца себе в рот, облизывая.

— Вкусно… — прошептала хрипло. — Но я хочу ещё внутрь. Хочу, чтобы ты заполнил меня под завязку. Пока муж где-то там считает свои контракты.

Рави оскалился, поднял её, поставил раком у раковины. Включил воду — тёплую, чтобы смыть с лица, — но сам сразу вошёл сзади до упора. Роксанна упёрлась ладонями в мрамор, прогнулась, смотря в зеркало, как он долбит её. Каждый толчок бил в шейку. Он шлёпал по ягодицам поочерёдно, оставляя алые отпечатки, тянул за волосы, заставляя выгибаться ещё сильнее.

— В ванной свекрови… — он хмыкнул, не сбавляя. — Представляешь, если бы она знала? Что её невестка стоит раком и принимает хуй младшего сына? Что стонет громче, чем когда старший её ебёт?

— Пусть знает… — она подавалась назад, насаживаясь. — Мне похуй. Еби жёстче… Рави, я снова… ах, блядь…

Оргазм накрыл четвёртый — короткий, судорожный, с криком, от которого задрожали зеркала. Он вытащил в последний момент, перевернул её лицом к себе, подхватил под бёдра и вошёл снова стоя, прижимая к стене. Теперь трахал медленнее, глубже, глядя в глаза.

— Документы в кабинете… покрывало в гостевой… а теперь здесь. Куда дальше, Рокс? В спальню свекрови? Хочу выебать тебя на её кровати. Хочу, чтобы ты кончила, вдыхая запах её духов с подушки, пока я заливаю тебя спермой.

Она кивнула, кусая его губу до крови.

— Да… неси… только не вынимай. Хочу чувствовать тебя всё время.

Он понёс её по коридору, не выходя. Каждый шаг — новый толчок, головка тёрлась о ту точку внутри, от которой у неё снова сводило ноги. Дверь в хозяйскую спальню поддалась плечом. Большая кровать с балдахином, тёмное дерево, запах лаванды и старых духов. Рави бросил её на перину и тут же накрыл собой, вбиваясь жёстко, коротко, яростно. Пружины закричали. Роксанна раздвинула ноги максимально, держала себя за щиколотки, подставляясь.

— Смотри, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Трахаешь жену брата в постели матери. Глубже… да, вот так… я твоя дырка… только твоя сегодня…

Он схватил её за горло снова, ускорился. Влажные шлепки наполняли комнату вместе с её стонами и его рычанием. Она кончила пятый раз почти сразу — тело выгнуло, пизда сжалась пульсирующими кольцами, пытаясь выдоить его. Но Рави держался. Вытащил, перевернул на живот, задрал бёдра подушкой и вошёл снова под другим углом — ещё глубже. Шлёпал по мокрой киске ладонью между толчками, щипал клитор.

— Я ещё не кончил внутрь, — напомнил он хрипло. — Ты просила. Будешь ходить с моей спермой в себе, пока муж не вернётся. Представляешь? Он приедет, поцелует тебя, а внутри — я.

Роксанна вжала лицо в подушку свекрови, стонала глухо, бёдрами крутила навстречу.

— Кончай… блядь, кончай мне… заполни… хочу чувствовать, как течёт по бёдрам потом… Рави… деверь… еби жену брата… сильнее…

Он долбил без жалости, держа за бёдра так, что наверняка останутся синяки. Дождь за огромным окном хлестал по стеклу, дом гудел пустотой. Она уже не думала о документах, о Романе, о том, что будет завтра. Только об этом толстом хуе, который растягивал её идеально, о запахе его пота, о том, как правильно быть вот так — преданной, использованной, полной.

Рави нагнулся, укусил её за плечо, зарычал и наконец кончил — глубоко, пульсируя, заливая горячими толчками. Роксанна чувствовала каждую струи, сжимала его мышцами, выжимая до последней капли, и кончила вместе с ним — слабо, дрожа, с всхлипом. Он не вынимал сразу. Остался внутри, тяжёлый, горячий, дыша ей в шею.

— Ещё не всё, — прошептал он, когда дыхание немного выровнялось. Член всё ещё был твёрдым, даже после. — Я сказал — всю ночь. Сейчас передохнём минуту… а потом я хочу, чтобы ты села мне на лицо прямо здесь. Потом снова на хуй. Потом — к окну. Хочу выебать тебя, прижав к стеклу, чтобы если кто-то вдруг проехал мимо — увидел силуэты. Чтобы ты стонала моё имя так, что эхо ушло бы до дороги.

Роксанна медленно повернула голову, посмотрела на него через плечо. Сперма уже начинала подтекать, тёплая, густая. Она улыбнулась грязно, устало и жадно одновременно.

— Тогда вылижи меня сначала. Хочу твой язык… после того, как ты меня заполнил. А потом — да. К окну. И ещё раз внутрь. Пока я не потеряю счёт. Пока не забуду, где здесь чья кровать.

Он вытащил медленно, перевернул её на спину и сразу опустился между разведённых ног. Язык нырнул жадно — лизал, сосал, собирал свою же сперму, смешанную с её соками, засовывал внутрь, трахая языком. Роксанна вцепилась ему в волосы, прижимала сильнее, бёдрами крутила.

— Да… вот так… Рави… языком глубже… я опять…

Дом оставался пустым. Дождь бил. А напряжение только росло — потому что ночь была далеко не закончена, и каждая следующая комната, каждый следующий толчок обещал сломать её ещё сильнее.

Рави не дал ей отдышаться. Язык всё ещё скользил между складками, собирая густую смесь их соков, когда он вдруг схватил её за бёдра и рывком усадил себе на лицо. Роксанна вскрикнула, упираясь ладонями в изголовье кровати свекрови, и сразу начала тереться — мокро, жадно, размазывая по его рту всё, что осталось после его оргазма. Он рычал снизу, посасывал клитор, засовывал язык глубже, пальцами раздвигая ягодицы. Запах лаванды с подушки мешался с тяжёлым мускусом секса. Она смотрела вниз, на его тёмные глаза между её бёдер, и мысль ударила остро: сейчас, на этой кровати, она трахает ртом младшего сына той, чьи духи всё ещё витали в воздухе.

— Блядь, Рави… соси… вот так… я сейчас снова… — голос сорвался, когда он прикусил чувствительную точку и одновременно вставил два пальца, загнув их. Оргазм накрыл шестой — она затряслась, заливая ему подбородок, бёдрами сжимая голову. Он не отпустил, лизал сквозь судороги, пока она не попыталась приподняться. Тогда он перевернул её, сам оказался сверху и сразу вошёл — одним толчком, до яиц. Пружины взвизгнули. Роксанна обхватила его ногами, впиваясь ногтями в спину.

— Смотри на меня, — прорычал он, трахая жёстко, коротко. — Ты сейчас на кровати моей матери. Жена брата. Полная моей спермы. И просишь ещё.

— Прошу… — она подавалась навстречу, хлопая влажной плотью. — Еби… сильнее… хочу, чтобы ты снова заполнил… чтобы текло по бёдрам, когда я завтра буду собирать эти бумажки…

Он ускорился. Удары бёдер о её зад разносились по комнате, смешиваясь с дождём за окном. Рука снова легла на горло — не души, просто держала, контролировала. Роксанна чувствовала, как его член пульсирует, как растягивает уже чувствительные стенки, как предыдущая порция спермы хлюпает внутри при каждом толчке. Стыд жёг, но возбуждение жгло сильнее. Она думала о Романе — холодном, занятом, — и от этого только туже сжималась.

Рави вытащил, поднял её на руки и понёс к огромному окну. Шторы он рванул в сторону одним движением. Холодное стекло коснулось голой спины. За окном — тьма, дождь, дальняя дорога, где изредка мелькали фары. Он развёл ей ноги, прижал и вошёл стоя, держа под ягодицы. Каждый толчок вбивал её лопатками в стекло. В отражении — их тела, мокрые, красные от следов, его член, исчезающий в ней.

— Если кто-то проедет… — он хмыкнул ей в шею, не сбавляя. — Увидит силуэты. Услышит, как ты орёшь моё имя. Хочешь?

— Хочу… — она впилась зубами в его плечо. — Пусть… мне похуй… Рави, глубже… я твоя… только твоя…

Он долбил без жалости. Стекло запотевало. Роксанна кончила седьмой раз — с криком, который точно ушёл бы до дороги, если бы кто-то был. Ноги задрожали, она обмякла, но он держал. Вытащил, развернул лицом к стеклу, заставил упереться ладонями и вошёл сзади. Теперь она видела только тьму и своё искажённое отражение. Он шлёпал по ягодицам, тянул за волосы, заставляя выгибаться.

— Скажи, — рычал он. — Что ты будешь делать, когда Роман вернётся. Когда он захочет тебя. Будешь ли закрывать глаза и вспоминать, как я заливал тебя здесь?

— Да… блядь, да… буду… буду течь, думая о тебе… пока он кончает… — слова срывались между стонами. — А потом… позвоню тебе… приеду сюда снова…

Он зарычал, ускорился до предела. Роксанна чувствовала, как приближается его финал — член твердел ещё сильнее, толчки становились рваными. Она сжала его мышцами, крутила бёдрами.

— Внутрь… — взмолилась. — Снова внутрь… заполни… хочу ходить с тобой в себе…

Рави вошёл до конца, замер, пульсируя, и кончил — горячими, густыми толчками, заливая уже полный её. Она чувствовала каждую струю, сжимала, выжимая, и кончила вместе — слабо, дрожа, с всхлипом. Он остался внутри, прижимая её к стеклу, тяжело дыша в затылок. Сперма уже подтекала по внутренней стороне бёдер, тёплая, липкая.

Минуту они стояли так. Дождь бил сильнее. Потом он медленно вышел, развернул её и поцеловал — грязно, глубоко, со вкусом её самой. Поднял снова, понёс обратно на кровать. Уложил, раздвинул ноги и просто смотрел — на опухшую, красную киску, на то, как его семя медленно вытекает.

— Красиво, — хрипло сказал. — Моя метка.

Он лёг рядом, притянул её к груди. Пальцы лениво гладили сосок, потом спустились ниже, размазали вытекающее по клитору. Роксанна вздрогнула, снова чувствительная.

— Ещё не всё, — прошептал он. — Я обещал всю ночь. Сейчас… сядь сверху. Медленно. Хочу смотреть, как ты сама насаживаешься, полная меня.

Она села верхом без слов. Направила его уже снова твёрдый член и опустилась — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как растягивает заново. Когда села до основания, застонала и начала двигаться. Медленно сначала, крутя бёдрами, потом быстрее. Грудь качалась у него перед лицом. Он сжимал ягодицы, шлёпал, поднимал бёдра навстречу.

— Вот так… сучка… трахай себя… расскажи, что чувствуешь.

— Чувствую… как ты весь… внутри… как твоя сперма хлюпает… — она ускорилась, уже на грани. — Чувствую, что предала… и мне охуенно от этого… Рави… я кончаю…

Оргазм пришёл восьмой — она задрожала, сжала его, залила ещё сильнее. Он перевернул её на спину, не выходя, и начал добивать — жёстко, глубоко, глядя в глаза. Комната наполнялась только их звуками. Кровать скрипела. Дом пустой. Муж далеко.

Когда он снова приблизился к краю, Роксанна обхватила его лицо ладонями.

— Кончи… последний раз сюда… — прошептала. — А потом… я хочу, чтобы ты сказал правду.

Он вбился несколько раз яростно и кончил — снова глубоко, пульсируя, добавляя к уже залитому. Остался внутри, тяжёлый. Дыхание выравнивалось медленно. Пальцы гладили её волосы. Снаружи дождь стихал. Серые предрассветные полосы уже ползли по стеклу.

Роксанна лежала под ним, полная, измученная, с синяками на бёдрах и следами зубов на плече. Мысли путались: документы на полу в кабинете, рваные трусики на кухне, запах секса во всём доме. Завтра нужно будет всё убрать. Или нет. Может, оставить. Пусть свекровь почувствует.

Рави медленно вышел, лёг рядом, притянул её спиной к груди. Рука легла на живот, где внутри ещё текло.

Они молчали. Потом он поцеловал шею и тихо, прямо в ухо, произнёс то, с чего ночь только начинала по-настоящему ломаться:

— А если я скажу, что хочу забрать тебя у него совсем… ты поедешь со мной?