Запретная дрожь в маяке с женой лучшего друга

Я приехал к маяку уже в сумерках, когда небо окончательно почернело и шторм начал выть по-настоящему. Мне было двадцать восемь, я работал инженером в городе, но эти выходные должны были стать передышкой. Десмонд, мой лучший друг с университета, позвонил в последний момент: «Старик, я застрял на совещании до понедельника. Харриет уже там одна, отвези ей продукты и посиди с ней, ладно? Она терпеть не может грозу». Харриет. Тридцатидвухлетняя жена моего лучшего друга. Пышная рыжая красотка, у которой всегда было слишком много всего — слишком много груди, слишком много бедер, слишком много той самой улыбки, от которой у меня в штанах становилось тесно еще на семейных пикниках. Я знал, что нельзя даже думать об этом, но каждый раз, когда она наклонялась или смеялась, мой взгляд сам прилипал к ее телу.

Когда я вылез из машины, дождь хлестнул меня по лицу. Она стояла на пороге маяка в тонкой белой блузке и темной юбке — явно не ожидала такого ливня. Ткань промокла насквозь и прилипла к коже, облепив тяжелые груди так, что темные кружки сосков отчетливо просвечивали. Ее рыжие волосы намокли и тяжелыми прядями лежали на плечах, а полные губы дрожали то ли от холода, то ли от чего-то еще. Глаза — зеленые, большие — встретились с моими, и внутри меня что-то тяжело повернулось.

— Николай… слава богу, ты приехал, — произнесла она низким, чуть хриплым голосом. Обняла меня, прижалась всем телом. Я почувствовал, как ее мокрые груди расплющиваются о мою куртку, как бедра невольно касаются моих. Запах дождя, соли и ее теплой кожи ударил в голову. — Шторм такой, что я уже подумывала запереться в башне и не выходить до утра.

Мы втащили коробки с едой внутрь. Маяк был старый, тесный: одна большая комната внизу, камин, узкая кровать у стены, стол и лестница наверх. Из-за бури света не было. Я быстро развел огонь, пока Харриет пыталась хоть как-то отжать блузку. Поленья затрещали, оранжевые блики заплясали по каменным стенам. Мы сели на старый ковер перед камином совсем близко — деваться было некуда. Ее юбка задралась чуть выше колен, и я не мог не заметить, как гладко ее кожа блестит в свете огня. Внутри меня нарастало тяжелое, липкое напряжение. Она — жена Десмонда. Моего лучшего друга. А я смотрел на ее мокрые соски и представлял, каково было бы взять их в рот.

Мы молчали довольно долго. Только ветер выл снаружи и трещали дрова. Потом она заговорила, тихо, почти себе под нос:

— Знаешь… я уже давно не чувствую себя женщиной. Десмонд приезжает поздно, сразу падает спать. Последний раз он меня трогал… я даже не помню когда. Я смотрю на себя в зеркало — вроде еще ничего, сиськи вон какие, жопа круглая, — она невесело усмехнулась, — а ему как будто все равно. Я иногда думаю, может, я уже не возбуждаю никого.

Ее слова повисли между нами. Я хотел сказать что-то правильное, дружеское. Вместо этого моя ладонь сама легла ей на бедро — выше колена, на теплую, чуть влажную кожу. Харриет вздрогнула, но не отодвинулась. Наоборот, ее бедро слегка прижалось к моей руке. Она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде не было ни грусти, ни стыда. Только голод.

— Николай… — прошептала она так, что у меня по спине пробежали мурашки. — Я всегда хотела узнать, каково это — быть жёстко выебанной настоящим другом мужа. Таким, который смотрит на меня так, как ты сейчас. Который не боится взять то, что хочет.

В следующую секунду мы уже целовались. Жадно, мокро, отчаянно. Ее губы были горячими, язык сразу полез мне в рот, она застонала мне прямо в горло. Мои руки схватили ее тяжелые груди через мокрую блузку, сильно сжали, пальцы впились в мягкую плоть. Харриет выгнулась, прижалась сильнее, ее соски стали твердыми, как камешки. Я рванул блузку, пуговицы полетели в стороны. Ее большие белые сиськи вывалились наружу, розовые соски торчали, begging внимания. Я наклонился и взял один в рот, сильно засосал, прикусил. Она зарычала, вцепилась мне в волосы.

— Да… вот так… не жалей меня, — выдохнула она.

Я уже не думал о Десмонде. Запретность всего происходящего только сильнее заводила. То, что она — его жена, то, что мы в маяке, который он сам снимал для них, то, что снаружи воет шторм и никто никогда не узнает — все это делало мой член каменным.

Харриет отстранилась, тяжело дыша, и встала на колени между моих ног. Ее пальцы дрожали от возбуждения, когда она расстегивала мне ремень. Мой толстый, набухший член выскочил ей в лицо. Она облизнула губы.

— Какой огромный… — прошептала почти благоговейно и сразу взяла его в рот. Глубоко. Сразу до половины. Ее теплые, мокрые губы плотно обхватили ствол, язык работал снизу, массируя вену. Она смотрела мне в глаза снизу вверх, не отрываясь, пока заглатывала все глубже. Я почувствовал, как головка уперлась ей в горло. Харриет слегка давилась, но не вытаскивала, наоборот — проталкивала еще глубже, пока нос не уткнулся в мой живот. Слюни текли по подбородку, капали на ее голые сиськи. Она начала двигать головой быстро, жадно, чавкая и постанывая, будто мой хуй был самым вкусным, что она пробовала в жизни. Я схватил ее за мокрые рыжие волосы и начал трахать ей рот — не сильно, но глубоко, чувствуя, как горло сжимается вокруг меня.

— Вот так, сука… соси член друга своего мужа, — вырвалось у меня. Она застонала еще громче, глаза закатились от удовольствия.

Я не мог больше ждать. Поднял ее, развернул лицом к большому круглому окну, за которым сверкали молнии и бесновалось море. Прижал ее грудью к холодному стеклу, задрал юбку до талии. Трусики были уже насквозь мокрые. Я сорвал их в сторону и провел головкой члена по ее горячим, разбухшим губкам. Харриет раздвинула ноги шире, выгнула спину.

— Еби меня, Николай… пожалуйста…

Я вошел одним резким толчком до самого конца. Ее пизда была невероятно горячей, тесной и мокрой — она обхватила меня так, будто хотела высосать. Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад и начал долбить жестко, глубоко, с хлюпающим звуком. Ее сочная задница шлепала о мои бедра, груди бились о стекло. Каждый толчок заставлял ее стонать все громче.

— Глубже! Сильнее! Разъеби меня! — кричала она, пока шторм ревел снаружи. — Я твоя… блядь… друга… ооо, блядь, как хорошо!

Я шлепал ее по жопе, оставляя красные следы, тянул за волосы, входил так, что яйца бились о ее клитор. Ее пизда текла ручьем, по бедрам текли ее соки. Я чувствовал, как она уже дрожит, как стенки начинают пульсировать.

Но я хотел еще. Вытащил, перевернул ее на спину прямо на ковре перед камином. Закинул ее полные ноги себе на плечи и вошел снова — теперь еще глубже. В этой позе я буквально вбивал ее в пол. Ее сиськи тряслись, соски были красными от моих укусов. Я прижал ей клитор большим пальцем и начал крутить, продолжая жестко долбить.

— Кончай на мой хуй, Харриет. Кончай, пока я ебу жену лучшего друга, — рычал я.

Она выгнулась дугой, глаза закатились, пизда сильно-сильно сжала меня, начала конвульсивно пульсировать. Она кричала так, что, наверное, было слышно даже сквозь шторм. Ее оргазм был долгим, мокрым, она брызнула немного, облив мне живот и бедра. Это добило и меня. Я зарычал, вбился в нее до упора и начал кончать — густыми, горячими струями прямо внутрь, заливая ее матку. Казалось, спермы было литр. Я продолжал толкаться, выдавливая каждую каплю, пока она не обмякла подо мной.

Мы лежали на ковре, тяжело дыша. Огонь в камине потрескивал. Ее пальцы медленно водили по моей груди, рисовали круги на влажных мышцах. Она повернула голову, посмотрела мне в глаза — в них все еще горел огонь.

— Это было… лучшее, что я чувствовала за многие годы, — тихо сказала она, голос все еще дрожал. — Так глубоко… так грубо… так правильно.

Но она не закончила фразу. Вместо этого ее рука скользнула ниже, обхватила мой все еще полутвердый, блестящий от наших соков член и медленно сжала. За окном продолжал бушевать шторм, ветер бил в стены маяка, будто хотел снести его. Где-то наверху жалобно скрипел старый механизм фонаря. Телефон Десмонда, который она оставила на столе, вдруг мигнул — пришло сообщение. Мы оба посмотрели в ту сторону. Харриет не встала. Она просто сильнее сжала мой хуй в своей ладони и прошептала мне в губы:

— Он пишет, что попробует добраться завтра… если шторм утихнет. А если нет… мы тут застрянем еще на две ночи.

Ее глаза блестели — в них был страх, вина, но гораздо больше — голод. Она медленно провела языком по моей нижней губе и добавила почти беззвучно:

— Я еще не наеблась, Николай… и, кажется, ты тоже.

Дождь продолжал стучать по стеклу, а внутри маяка напряжение только начинало превращаться в нечто большее, чем просто один запретный раз.

Я схватил её за затылок и впился в губы так, будто хотел проглотить целиком. Харриет ответила сразу — жадно, мокро, с низким стоном, который прошёлся по мне электричеством. Её ладонь не отпускала мой хуй, продолжая медленно дрочить, чувствуя, как он снова наливается силой после первого мощного кончения. Тридцатидвухлетняя жена моего лучшего друга, вся в наших соках, с размазанной тушью под глазами и красными следами от моих пальцев на бёдрах, выглядела так, словно наконец-то ожила после долгих лет спячки.

— Я хочу тебя ещё жёстче, Николай, — выдохнула она мне в губы, кусая нижнюю. — Так, чтобы завтра я не могла ходить. Чтобы каждый раз, когда Десмонд будет меня трогать, я вспоминала, как ты меня разъёбывал в его маяке.

Эти слова ударили прямо в низ живота. Я перевернул её на спину прямо на том же ковре, закинул одну полную ногу себе на плечо и вошёл резко, до самого конца. Её пизда была горячей, скользкой от спермы и её собственных соков, но всё равно туго обхватила ствол, словно не хотела отпускать. Харриет выгнулась, вцепившись ногтями мне в спину, и заорала так, что перекрыла вой ветра за стенами.

— Да! Вот так! Еби меня, как свою блядь! — кричала она, пока я долбил её мощными, тяжёлыми толчками. Каждый раз мой таз шлёпал по её сочной жопе, яйца бились о мокрые губки. Я смотрел вниз: её огромные сиськи тряслись в такт, соски твёрдые, красные, искусанные. Одна рука я прижал к её горлу — не сильно, просто чтобы почувствовать, как она дрожит под моей ладонью. Она закатила глаза и сжала мою руку своей, показывая — сильнее.

Внутри меня всё кипело от запретности. Это была Харриет. Жена Десмонда. Женщина, которую я видел на всех наших совместных праздниках, которая готовила нам шашлыки и смеялась над нашими шутками. А теперь её пизда чавкала вокруг моего толстого хуя, и она умоляла долбить её ещё глубже. Я наклонился ближе, почти лёжа на ней, и зарычал прямо в ухо:

— Ты моя теперь, сука. Пока шторм не утихнет, эта пизда будет принимать только мой хуй. Поняла?

— Да… да, блядь, твоя… — она задыхалась, ноги дрожали на моих плечах. — Я жена твоего лучшего друга, а кончаю от тебя как последняя шлюха…

Я вытащил член, шлёпнул им по её клитору несколько раз и снова вогнал. Потом резко встал, поднял её на ноги и повёл к узкой винтовой лестнице, ведущей в верхнюю часть маяка. Харриет шла, пошатываясь, сперма уже начала стекать по внутренней стороне её бедра. На середине лестницы я прижал её к холодным каменным ступеням, заставил встать раком и вошёл сзади. Здесь было тесно, неудобно, но именно это и заводило ещё сильнее. Её колени упирались в железо, сиськи свисали между ступенями, а я хватал её за мокрые рыжие волосы и трахал так, будто хотел разорвать.

Каждый толчок отдавался эхом в башне. Шторм снаружи выл, молнии вспыхивали через узкие окна, освещая её выгнутую спину и мою руку, которая оставляла всё новые красные отпечатки на её круглой жопе. Харриет орала без остановки, голос срывался:

— Глубже! Разъеби меня совсем! Я хочу чувствовать тебя в кишках! Ооо, блядь, Николай, я кончаю опять!

Её пизда начала пульсировать, сжимая меня ритмичными спазмами. Она брызнула — сильно, горячо, облив мне бёдра и ступени лестницы. Я не останавливался, продолжая долбить через её оргазм, пока она не начала всхлипывать от переизбытка ощущений. Тогда я вытащил, развернул её лицом к себе и заставил сесть на ступеньку. Мой блестящий от её соков хуй оказался прямо перед её лицом.

— Соси. Вычисти свой сок и мою сперму с члена друга мужа.

Харриет посмотрела на меня снизу вверх глазами, полными чистого животного голода, и проглотила меня до самого горла. Она давилась, пускала слюни, но не останавливалась — сосала жадно, громко, чавкая, работая языком по всей длине. Я держал её за голову и медленно трахал рот, наслаждаясь видом того, как слёзы текут по её щекам, а сиськи трясутся от каждого толчка.

Через пару минут я почувствовал, что снова на подходе. Поднял её, прижал спиной к стене и закинул одну ногу себе на бедро. Вошёл снизу вверх, почти вертикально, вбиваясь в неё всем весом. Её руки обвили мою шею, ногти впились в плечи. Мы ебались стоя, тяжело дыша друг другу в лицо, глядя в глаза. В каждом взгляде было осознание — мы перешли черту, и возврата уже нет.

— Кончай в меня ещё раз, — шептала она прерывисто. — Залей пизду жены Десмонда. Я хочу чувствовать, как ты пульсируешь внутри…

Я ускорился, схватил её за обе ягодицы, буквально насаживая на свой хуй. Её стенки снова начали сжиматься, второй оргазм накрыл её ещё сильнее. Харриет завыла, тело забилось в конвульсиях, пизда сильно-сильно запульсировала, выдавливая мою сперму из предыдущего раза. Это добило и меня. Я зарычал, вбился до упора и начал кончать — длинными, густыми струями, заполняя её до краёв. Казалось, спермы было ещё больше, чем в первый раз. Она стекала из неё, пока я продолжал медленно толкаться, выдавливая каждую каплю.

Мы замерли, прижавшись друг к другу. Её ноги дрожали, дыхание было горячим и неровным у моего уха. Я всё ещё был внутри неё, чувствуя, как её пизда лениво пульсирует вокруг моего медленно опадающего члена. Огонь внизу давно прогорел, но жара между нами никуда не делась. Харриет провела пальцами по моей груди, потом ниже, обводя то место, где мы были соединены.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — тихо сказала она, целуя меня в шею. — Две ночи… мы можем делать это везде. На этой лестнице, у самого фонаря, на столе, где он оставил свои вещи… Я хочу, чтобы ты использовал меня, как тебе хочется. Жёстко. Грязно. Как настоящую запретную суку.

Я почувствовал, как мой хуй внутри неё снова начал подёргиваться от этих слов. Мысль о том, что мы застрянем здесь надолго, что я смогу ебать её снова и снова, пока Десмонд думает, что я просто «присматриваю» за его женой, вызывала новую волну возбуждения. Я уже представлял, как поставлю её раком у большого окна на самом верху, пока молнии будут освещать её дрожащее тело…

Вдруг внизу резко зазвонил телефон. Мы оба замерли. Это был не обычный сигнал — это был тот особый рингтон, который Десмонд поставил только для себя. Харриет напряглась, её пизда инстинктивно сжала мой член. Телефон зазвонил снова, настойчиво. А потом мы услышали, как внизу, несмотря на вой шторма, тяжело ударили в дверь — три раза. Громко. Требовательно.

Голос Десмонда, приглушённый ветром, но всё равно узнаваемый, донёсся снаружи:

— Харриет! Открывай! Я прорвался! Николай, ты там?

Мы посмотрели друг на друга. Его сперма всё ещё текла по её бёдрам, её волосы были растрёпаны, губы опухли от поцелуев и минета, а на шее уже проступали следы от моих пальцев. Дверь маяка скрипнула — он явно пытался открыть её сам.

Харриет прикусила губу, глаза её расширились от паники и… странного, тёмного возбуждения. Она медленно сжала бёдра, удерживая меня внутри себя, и прошептала дрожащим голосом:

— Что будем делать теперь, Николай?