Сначала он связал её в горячей воде

Мы с Лерой дружили уже больше десяти лет, оба за тридцать, оба давно кружили вокруг одной и той же тёмной грани. После ужина в её квартире на кухне ещё пахло чесноком и красным вином, а она сидела напротив, крутила бокал в пальцах и вдруг сказала прямо, без обычных намёков:

— Рафаэль, я хочу попробовать полную сдачу. Сегодня. Свяжи меня. Прямо в горячей ванне.

Слова ударили под дых. Я смотрел на её губы, на то, как она слегка закусила нижнюю, и понял, что оба мы уже давно этого ждали. Напряжение стало плотным, почти осязаемым. Я кивнул, встал, подошёл, провёл пальцами по её шее.

— В ванну. Сейчас.

Она встала следом, вела меня в ванную, где уже стояли мягкие хлопковые верёвки — она приготовила их заранее, засранка. Я открыл горячую воду, пустил пар, а сам повернул её к себе и начал медленно расстёгивать блузку. Пуговица за пуговицей. Целовал ключицы, потом шею, вдыхал запах её кожи. Лера дрожала, соски уже твердые, дыхание сбитое.

— Да, свяжи меня крепче, — прошептала она, когда я стянул с неё лифчик и провёл ладонями по груди. — Хочу чувствовать, что никуда не денусь.

Юбка упала на пол, трусики следом. Я провёл ладонью между ног — она уже была мокрой, скользкой. Вода наполнила ванну почти до краёв, пар окутал зеркало. Я взял верёвку, поставил её на колени в горячую воду, руки за спину. Мягко, но плотно обмотал запястья, сделал узел, который держал надёжно, но не резал. Потом согнул ей ноги, связал лодыжки вместе, ещё одной петлёй прихватил бёдра. Она стояла на коленях в воде, связанная, мокрая, с мокрыми прядями волос на плечах, и смотрела на меня снизу вверх с таким жадным ожиданием, что у меня член уже болезненно упирался в джинсы.

Я шлёпнул её по мокрой попе ладонью — не сильно, но звонко. Вода разлетелась каплями. Она всхлипнула и подалась назад.

— Ещё… пожалуйста.

Ещё шлепок, и ещё. Краснела кожа, вода стекала по разведённым ягодицам. Я уже не мог сдерживаться от вида её покорного тела — связанного, горячего, готового. Раздел себя быстро, залез в ванну сзади, поставил её лицом к бортику на колени. Одной рукой схватил связанные запястья, оттянул назад, другой обхватил горло — не души, а слегка сдавил, контролируя. Головка упёрлась в мокрую щель, и я вошёл одним жёстким толчком, до конца. Лера вскрикнула, стенки сжали меня туго, горячо, вода плескалась вокруг бёдер.

— Блядь, какая ты узкая, когда связана, — прорычал я ей в ухо и начал двигаться глубоко, сильно, почти вынимая и снова вбиваясь. Держа запястья, чуть сильнее надавил на горло. Она хрипло стонала, пыталась податься навстречу, но верёвки не давали. Каждый толчок бил по самой чувствительной точке, я чувствовал, как она дрожит изнутри.

— Рафаэль… господи, жёстче…

Я ускорился, вода хлюпала, её грудь прижималась к холодному бортику. Потом вышел, перевернул её — осторожно, но без церемоний. Посадил на край ванны, спиной к стене. Развязал только ноги, сразу же развёл их широко и привязал лодыжки к двум кранам по бокам. Теперь она сидела открытая, связанная руками за спиной, ноги разведены, пизда прямо передо мной — красная, блестящая, припухшая. Я опустился, провёл языком снизу вверх, лизнул клитор, засосал его. Лера дёрнулась, закричала, бёдра попытались сомкнуться, но верёвки держали.

Я трахал её языком, вставлял два пальца, изгибал их, пока она не начала всхлипывать «я сейчас… я сейчас…». Тогда встал, снова вошёл членом — уже стоя между её разведённых ног, держась за бортик, вбиваясь глубоко и быстро. Одной рукой сжал её горло снова, другой мял грудь. Она кончила первой — сильно, с криком моего имени, вся дёргалась, мышцы пульсировали вокруг меня, вода капала с её волос на грудь. Я не остановился, продолжал трахать сквозь её оргазм, пока она не начала скулить от чрезмерной чувствительности, а потом вытащил, снял руку с горла, несколько раз дрожащей рукой провёл по стволу и кончил ей на грудь и лицо. Струи попали на губы, на щёки, на соски. Она высунула язык, поймала часть, смотрела на меня затуманенными глазами.

Я сразу же начал развязывать узлы — сначала краны, потом запястья. Пальцы у неё были слегка онемевшие, я растирал их, целовал. Вытащил её из воды на руки — она обмякла, тяжёлая, мокрая, доверчивая. Завернул в большое махровое полотенце, сел на край кровати в спальне, держал на коленях, прижимая к груди. Она дышала рвано, приходила в себя, тёплая и пахнущая сексом и паром.

— Спасибо, хозяин, — прошептала она и поцеловала мои пальцы, сначала один, потом другой, медленно, благодарно. Я гладил её мокрые волосы, чувствовал, как сердце ещё колотится у обоих.

Мы оба понимали, что это только начало. Что после такой первой полной сдачи уже нельзя просто вернуться к обычным ужинам и намёкам. Лера ткнулась носом мне в шею, и я почувствовал, как у неё снова напряглись бёдра под полотенцем, будто тело уже просило продолжения. А у меня в голове крутились вещи жёстче — ошейник, которое я привёз «на всякий случай» в сумке, кляп, который она ещё не пробовала, и та тёмная просьба, которую она обронила ещё месяцы назад полушёпотом: «Хочу, чтобы ты occasionalльно заставлял меня умолять по-настоящему». Сейчас, держа её в руках, я понял, что сегодня ночью мы к этому подойдём вплотную. И Лера, целуя мои пальцы снова, явно думала о том же — потому что тихо, почти неслышно добавила:

— Не останавливайся на этом… пожалуйста. Я готова к большему.

Полотенце слегка сползло с её плеча, я увидел следы от верёвок на запястьях — розовые, красивые — и почувствовал, как снова начинает твердеть член. Ночь только начиналась, квартира была наша до утра, а между нами теперь висело то самое тяжёлое, сладкое обещание, от которого уже невозможно отказаться.

Мы с Лерой сидели на краю кровати, она всё ещё тяжёлая и горячая у меня на коленях, полотенце сползло до пояса. Я чувствовал, как её соски трутся о мою грудь, как под махрой снова начинают ёрзать бёдра. «Не останавливайся… я готова к большему» — эти слова ещё звенели в ушах. Я поцеловал её в макушку, медленно спустил с колен и встал.

— Лежи. Не двигайся.

Она кивнула, глаза уже влажные от ожидания. Я вышел в прихожую, достал из сумки то, что привёз «на всякий случай»: чёрный кожаный ошейник с кольцом спереди, кляп-шар на ремешках и ещё одну верёвку потолще. Когда вернулся, Лера уже откинула полотенце совсем. Лежала на спине, ноги слегка разведены, между ними блестело — и от воды, и от её соков, и от моей спермы, которая ещё стекала по внутренней стороне бедра. Розовые следы от верёвок на запястьях смотрелись как метки собственности.

Я сел рядом, провёл пальцем по её нижней губе.

— Сегодня ты будешь умолять по-настоящему. Как просила тогда. Поняла?

— Да, хозяин.

Я защёлкнул ошейник у неё на шее. Кожа мягко обхватила горло, пряжка щёлкнула. Потянул за кольцо — она сразу приподняла подбородок, дыхание сбилось. Потом взял кляп.

— Открой рот.

Она послушно раскрыла губы. Я вложил резиновый шар, затянул ремешки за головой. Слюна сразу начала собираться в уголках. Лера смотрела на меня расширенными зрачками, уже не могла говорить — только мычать. Именно этого я и хотел.

Я развёл её руки в стороны, привязал запястья к изголовью кровати крест-накрест, туго, чтобы она чувствовала каждую нитку. Потом согнул ей колени, развёл бёдра максимально широко и прихватил лодыжки к углам кровати. Теперь она лежала полностью открытая: ошейник, кляп, раздвинутая мокрая пизда, следы от первой связки. Я провёл ладонью по внутренней стороне бедра, шлёпнул по клитору кончиками пальцев — не сильно, но резко. Она дёрнулась всем телом, промычала сквозь кляп.

— Тише. Сначала ты получишь то, что заслужила за то, что так долго кружила вокруг этого.

Я встал между её ног, провёл головкой по щели вверх-вниз, собирая влагу. Не входил. Тёр, давил на клитор, оттягивал. Лера пыталась податься бёдрами навстречу, но верёвки держали мёртво. Я шлёпнул её по правой ягодице — там, где кожа ещё была красная после ванны. Потом по левой. Вода и сперма хлюпнули. Она всхлипнула в кляп, глаза заблестели.

— Хочешь член? Тогда умоляй. Кивни, если готова просить правильно.

Она яростно закивала. Я всё равно не вошёл. Наклонился, взял сосок в рот, сильно пососал, прикусил. Второй рукой вставил два пальца сразу глубоко, согнул, нашёл ту точку и начал долбить коротко, жёстко. Лера выгнулась дугой, кляп не давал кричать в полную силу — только глухие стоны и слюна, стекающая по подбородку на ошейник. Я добавил третий палец, растянул её, трахал рукой быстро, пока она не начала дрожать всем животом.

— Не кончай. Ещё рано.

Вытащил пальцы, облизал их у неё на виду. Она смотрела голодно, бёдра мелко подрагивали. Я наконец взял себя в руку, приставил головку и вошёл одним медленным, жёстким толчком до самых яиц. Её стенки сжались мгновенно — горячие, скользкие, всё ещё узкие после ванны. Я держал паузу, чувствуя, как она пульсирует вокруг. Потом начал двигаться. Глубоко. Сильно. Каждый раз почти вынимая и вбиваясь обратно так, что кровать скрипела, а её груди тряслись. Одной рукой я держал кольцо ошейника, слегка притягивая голову вверх, другой шлёпал по мокрой пизде рядом с местом, где входил член — по клитору, по губам.

Лера мычала без остановки. Слёзы выступили в уголках глаз — не от боли, от переполнения. Я ускорился, трахал её как хотел с самого начала вечера: без жалости, собственнически, используя связанное тело. Вода с её волос уже высохла, но между нами всё хлюпало громко. Я наклонился к её уху:

— Вот так ты и будешь брать. Связанная. С кляпом. Моя.

Она кивнула снова, насколько позволял ошейник. Я вышел, перевернул её на живот — верёвки на запястьях перекрутились, но держали. Подтащил бёдра вверх, чтобы она встала на колени, грудью и лицом в подушку. Развёл ягодицы и вошёл снова сзади, ещё глубже. В этом положении я доставал до самой чувствительной стенки. Шлёпал по заднице ладонью в такт толчкам — раз, два, три, кожа горела. Лера скулила в кляп, пыталась податься назад, но я держал её за бёдра и за ошейник, контролируя каждый сантиметр.

— Сейчас сниму кляп. И ты начнёшь умолять. Громко. Чётко. Иначе я остановлюсь и оставлю тебя так до утра.

Я расстегнул ремешки, вытащил шар. Слюна потекла струйкой. Лера сразу захрипела:

— Пожалуйста… Рафаэль… хозяин… трахай меня жёстче… мне нужно… умоляю, не останавливайся… кончи в меня… хочу чувствовать, как ты заполняешь… пожалуйста, пожалуйста—

Голос сорвался. Я вошёл до конца и начал долбить быстро, коротко, именно так, как она просила. Рука снова на ошейнике — не душа, но напоминая, кто здесь главный. Другой рукой дотянулся под живот, нашёл клитор и тёр кругами в том же ритме. Лера закричала уже без кляпа — чисто, громко, моё имя и «пожалуйста» мешались в одно. Я чувствовал, как она близко: стенки задрожали, сжали меня кольцом.

— Кончай. Сейчас. На моём члене.

Она сорвалась с громким всхлипом, всё тело напряглось, ноги в верёвках задёргались, пизда запульсировала так сильно, что я едва сдержался. Я продолжал двигаться сквозь её оргазм, растягивая его, пока она не начала скулить от гиперчувствительности. Тогда я сам кончил — глубоко, толчками, заливая её изнутри. Держал бёдра прижатыми, пока последняя струя не вышла. Мы оба тяжело дышали. Я медленно вышел, увидел, как моя сперма сразу потекла из красной, припухшей щели вниз по бёдрам.

Развязал лодыжки, потом запястья. Снял ошейник осторожно, поцеловал следы на шее. Лера обмякла, я лёг рядом, притянул её спиной к груди, укрыл одеялом. Гладил мокрые от пота волосы, целовал плечо, шептал тихо, пока она приходила в себя. Она повернула голову, нашла мой рот, поцеловала лениво, благодарно.

— Спасибо… это было… больше, чем я думала, — прошептала она хрипло. — Я правда умоляла.

— Знаю. И ты справилась идеально.

Я держал её ещё долго, пока дыхание не выровнялось. Рука лежала у неё на животе, чувствуя, как внутри всё ещё пощипывает после жёсткого траха. Ночь за окном была тихой, квартира пахла сексом, паром и кожей. Лера уже почти засыпала у меня на плече, удовлетворённая, отмеченная.

Но я не спал. Гладил её волосы и уже думал дальше. Следующий раз я привезу наручники с коротким цепям, чтобы она стояла у стены на ночь, пока я буду ходить вокруг. Заставлю держать кляп дольше, добавлю зажимы на соски и тонкую плеть — ту, от которой остаются красивые розовые полосы, но не синяки. Привяжу её над ванной снова, но уже стоя, под струями, и буду трахать медленнее, заставляя считать каждый удар и каждый толчок вслух. А потом, когда она совсем раскиснет, разрешу кончить только после того, как она сама попросит ошейник надеть на постоянной основе — хотя бы на выходные. Я уже видел, как она смотрела на кольцо. Она готова. Я тоже. Через две недели, когда она приедет ко мне, всё будет готово: верёвки другого плетения, крюк в потолке спальни, масло и тот самый список правил, который я напишу ей от руки. Она прочитает его на коленях. И мы начнём уже не с «попробовать», а с того, чтобы сделать эту сдачу частью нас. Я поцеловал её в висок и закрыл глаза, улыбаясь в темноту. План уже сложился.