Вернувшийся демон в виниловом сумраке

Мне двадцать восемь, я диджейша в крошечном подземном виниловом баре на Петроградке, где пахнет старым картоном обложек, пылью и чужим потом. Уже год живу одна после того, как парень собрал вещи и сказал, что «устало». Ночи тянутся длинные: я одна за вертушками, кручу пластинки для пустого зала, а в голове — обрывки того, что случилось девять лет назад.

В ту ночь, когда мне было девятнадцать, я в пьяном кураже начертила мелом круг на полу съёмной квартиры и прочитала то, что нашла в жёлтой тетрадке с барахолки. Он явился. Высокий, с чёрными рогами, тёмно-красной кожей, будто раскалённый уголь под пеплом, и длинным хвостом, который шевелился сам по себе. Я тогда отпустила его обратно — испугалась собственной жадности. А он обещал, что запах моей похоти будет преследовать его.

И вот сейчас, глубокой ночью, когда последний клиент ушёл, а я уже гасила неоновые вывески, воздух вдруг стал густым и горячим. Он стоял у дальней колонны — Азраэль. Тот самый. Рога почти касались низкого потолка, глаза горели янтарем, хвост лениво прочертил дугу по полу.

— Не смог забыть, — произнёс он низким голосом, от которого у меня мгновенно намокли трусики. — Запах твоей киски. Как ты текла, когда я только коснулся.

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, но я сама решила: сегодня позволю ему всё. Не буду притворяться приличной. Не буду отталкивать.

— Ты реально вернулся, — выдавила я, подходя ближе к стойке. — За мной.

Он ухмыльнулся, и эта ухмылка сделала ноги ватными. Я поставила бокал на бар, пальцы дрожали.

Мы начали у стойки. Он медленно провёл когтем по моей шее — не царапая, только намечая линию от уха к ключице. Кожа горела.

— Скучал по твоей тесной человеческой киске, Талия, — прошептал он мне в ухо. — По тому, как она сжимается. По твоему запаху, когда ты уже вся мокрая и ещё даже не понимаешь, зачем.

Я сама схватила его за рога — твёрдые, шершавые, горячие — и притянула к себе. Поцеловала первой. Жёстко, жадно, языком в его рот, где было горячо и чуть горчило. Он ответил, прижав меня бёдрами к дереву стойки, и я почувствовала, как под его кожей ходит сила.

— Все эти годы… — призналась я между поцелуями, уже задыхаясь. — Дрочила именно на тебя. На воспоминания. На то, как ты тогда смотрел. Представляла, как ты трахаешь меня своим… этим… пока я кончаю с пальцами внутри.

Его хвост обвил мою лодыжку. Напряжение взорвалось. Я отстранилась только затем, чтобы самой стащить с себя чёрное платье. Молния proшипела, ткань упала к ногам. Под ним — только кружевные трусики, уже липкие. Я забралась на барную стойку, села, раздвинула ноги и пальцами развела свои губы.

— Возьми то, что всегда было твоим, — попросила я, глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста. Сегодня я твоя. Всё твоё.

Азраэль рыкнул низко, почти довольно. Подхватил меня, перенёс к старому виниловому дивану у стены — тому, где обычно сидят, когда пьют дешёвый виски. Поставил раком. Ладони упёрлись в потёртую кожу, я выгнулась, подставляя зад.

Его толстый горячий член с шишечками и гребнями сначала толкнулся между моих мокрых губ, размазывая соки, а потом вошёл глубоко — одним жадным движением. Я вскрикнула. Он был огромный, горячий, будто раскалённый, и каждая шишечка скребла внутри, растягивая.

— Блядь… да… — выдохнула я, когда он начал трахать. Глубоко, сильно, без жалости, но именно так, как я хотела. Когти впились в бёдра, удерживая. Я слышала, как шлёпается кожа о кожу, как хлюпает моя пизда, уже текущая по бёдрам.

— Такая тесная… всё такая же… — рычал он, вбиваясь. — Дрочила на меня, да? Представляла этот хуй?

— Да! Каждый раз… — я сама подавалась назад, насаживаясь глубже. — Хочу ещё… хочу всё…

Он вытащил, перевернул меня лицом к себе, сел на диван и посадил сверху. Я сразу насадилась сама — до упора, вскрикнув, когда головка упёрлась куда-то глубоко. Начала скакать, держась за его рога. Грудь качалась, соски тёрлись о его горячую грудь. Он долбил снизу, подкидывая бёдрами, и я уже почти кончала от одного ритма.

— Хвост… — попросила я, глядя ему в глаза, голос сорванный. — Засунь хвост мне в задницу. Хочу чувствовать тебя везде.

Его хвост скользнул между ягодиц — гладкий, сильный, чуть заострённый на конце. Сначала он только потёр вход, собирая влагу с киски, а потом медленно, осторожно, но настойчиво протолкнулся внутрь. Я застонала длинно, чувствуя, как заполняют оба отверстия: член в пизде, хвост в жопе, растягивая, двигаясь в разном ритме. Было тесно, жарко, почти больно-приятно. Я скакала быстрее, сама насаживаясь на оба.

— Вот так… блядь, Азраэль… ты… — слова путались. Я кончила первой — резко, с криком, сжимаясь вокруг него судорогами, текущая ещё сильнее. Он не остановился, продолжал долбить, пока я дрожала.

Потом он вытащил и хвост, и член, поставил меня на колени перед собой. Я сразу взяла его в рот — жадно, глубоко, облизывая шишечки языком, вбирая до горла. Вкус был странный: горячий, чуть металлический, сладковатый. Он держал меня за волосы, но не давил — давал самой. Я сосала, слюнявила, глотала, когда он пульсировал, и уже чувствовала, как снова мокрею между ног от одного вида его тёмно-красного ствола, блестящего от моих соков и слюны.

— Глотай, — тихо приказал он, и я кивнула, открывая горло.

Он кончил густо, горячо, прямо в рот. Я глотала, не отрываясь, глядя снизу вверх, пока последние капли стекали по подбородку. Член всё ещё был твёрдым. Хвост легонько гладил мою спину. Я облизнулась, тяжело дыша, и поняла: это только начало. Он смотрел на меня так, будто уже решал, какую дыру трахать следующей, и я сама раздвинула колени шире на холодном полу, готовая просить ещё.

— Не уходи снова, — прошептала я, касаясь губами головки. — Сегодня ночь длинная. И я ещё не отдала тебе всё.

Его ухмылка стала темнее. Он провёл когтем по моей нижней губе, собирая остатки спермы, и тихо сказал:

— Тогда встань. Я ещё не насытился твоей похотью, Талия. И ты знаешь это.

Я поднялась с колен, ноги ещё дрожали, губы горели от его вкуса. Азраэль смотрел сверху вниз — рога, янтарь глаз, тяжёлый тёмно-красный член, всё ещё твёрдый, блестящий от моей слюны и его же спермы. Хвост лениво качнулся.

— Встань, — повторил он. — И повернись к колонне.

Я послушалась сразу. Холодный камень прижался к груди, соски затвердели от контраста. Он подошёл сзади, горячие ладони легли на бёдра, когти едва царапнули кожу — ровно настолько, чтобы мурашки пробежали до самых пят. Я выгнулась, сама раздвинула ноги шире.

— Ты вся мокрая, Талия, — проурчал он мне в затылок. — И после того, как глотала. Какая жадная сучка.

— Да, — выдохнула я. — Хочу ещё. Хочу, чтобы ты разорвал меня. Все дыры. Обещал же.

Его член снова ткнулся между ягодиц, проскользил по щели, размазывая остатки влаги. Потом он вошёл в киску одним толчком — глубоко, до самого упора, и я вскрикнула, уткнувшись лбом в колонну. Шишечки скребли стенки, гребни растягивали, жар разлился внутри так, будто меня начиняли раскалённым металлом. Он начал двигаться сразу жёстко — мощные бёдра шлёпали о мои, хвост обвил талию, удерживая на месте.

— Дрочила на меня девять лет, — рычал он в ухо, вбиваясь. — Представляла, как этот хуй распирает тебя. А теперь чувствуешь по-настоящему. Тесная. Горячая. Моя.

— Твоя… блядь, твоя… — я подавалась назад на каждый толчок, пальцы скользили по камню. — Сильнее. Ещё глубже. Хочу чувствовать тебя до утра.

Он вытащил почти полностью, оставив только головку, и снова вогнал до основания. Я заорала — звук эхом ударился о виниловые полки, пластинки тихо звякнули. Внутри всё пульсировало. Он трахал меня у колонны долго, без пощады, но я сама просила, сама стонала «да, да, ещё», пока слюна не потекла по подбородку, а соки — по бёдрам вниз к коленям.

Потом он вышел, развернул меня лицом к себе, подхватил под задницу и приподнял. Я обхватила его ногами за талию, руками — за рога, и снова насадилась. Член вошёл ещё глубже под этим углом. Он ходил со мной по бару — к столу с вертушками, прижал спиной к пульту. Холодный металл впился в лопатки, а он долбил снизу, держа за бёдра. Пластинка тихо крутилась на соседнем столе, иглу кто-то забыл снять, и треск винила смешался с хлюпаньем и моими стонами.

— Смотри на меня, — приказал он. — Пока я заполняю твою дыру.

Я смотрела. Янтарные глаза, тёмно-красная кожа, блестящая от пота — или от жара, который шёл от него. Каждое движение выбивало из меня воздух. Я кончила второй раз прямо так, на весу, сжавшись вокруг него судорогами, вскрикнув его имя. Ноги свело. Он не остановился.

— Хвост… снова… — попросила я хрипло, когда смогла говорить. — В жопу. Хочу оба. Хочу, чтобы ты растянул меня совсем.

Он опустил меня на пол, рядом с диваном. Уложил на бок, закинул мою ногу себе на бедро. Член снова вошёл в киску — легко, потому что я уже была разъебанная и мокрая до безобразия. А хвост, гладкий и гибкий, снова нашёл вход сзади. Сначала потёр, собрал соки, потом протолкнулся медленно. Я застонала длинно, низко, чувствуя, как обе дыры заполняются до предела. Тесно. Жарко. Почти невыносимо хорошо.

— Двигайся, — прошептала я. — Пожалуйста… трахай меня везде.

Он начал. Член — глубокими толчками, хвост — короткими, в другом ритме. Я лежала, сжимая край дивана, и просто принимала. Каждое движение отдавалось внутри волной. Он наклонился, лизнул мой сосок, потом прикусил — не сильно, но достаточно, чтобы я дёрнулась и ещё сильнее сжалась. Когти гладили бедро, оставляя лёгкие красные полосы.

— Такая жадная пизда, — бормотал он. — И задница тоже. Девять лет ждала, чтобы я вернулся и использовал тебя. Говори. Скажи, чья ты.

— Твоя, Азраэль… — выдохнула я. — Вся. Киска твоя. Жопа твоя. Рот твой. Трахай, пока не кончу снова… и ещё… и ещё…

Он ускорился. Я чувствовала, как хвост расширяется чуть глубже, как член бьёт в ту точку, от которой глаза закатываются. Третий оргазм накрыл внезапно — белой вспышкой, криком, который я даже не узнала. Я тряслась, сжималась, текла на диван, на пол, на него. Он продолжал, пока судороги не стихли, потом вытащил оба.

— На четвереньки, — сказал он тихо. — Сейчас я возьму твою задницу своим хуем. По-настоящему.

Я встала на четвереньки без колебаний. Сердце колотилось. Я знала, что он огромный, что будет туго, но хотела. Сама развела ягодицы пальцами.

— Давай, — прошептала. — Растяни. Я готова. Хочу чувствовать, как ты входишь туда.

Он плюнул — горячо — прямо на вход, размазал большим пальцем, потом приставил головку. Медленно, с нажимом, начал входить. Я выдохнула через зубы, расслабляясь. Шишечки цеплялись, растягивали сфинктер сантиметр за сантиметром. Жжение смешалось с удовольствием. Когда головка прошла, стало легче, и он продолжал — глубже, пока не вошёл наполовину.

— Блядь… какой ты толстый… — простонала я. — Ещё. Весь. Хочу весь.

Он входил дальше, держа меня за бёдра. Когда вошёл до конца, я задрожала всем телом. Полная. Распирающая. Он дал мне секунду привыкнуть, потом начал двигаться — сначала коротко, потом глубже. Хлюпало от моей влаги, которую он натаскал спереди. Я подавалась назад, сама насаживалась, стонала в пол.

— Трахай мою жопу, — умоляла я. — Жёстче. Я твоя дырка. Используй.

Он рыкнул и ускорился. Шлёпки кожи о кожу стали громче. Хвост обвил мою грудь, кончик потёр сосок, потом скользнул вниз и вошёл в киску — уже без сопротивления, просто заполняя. Снова оба. Снова я была набита до предела. Он трахал задницу мощными толчками, хвост двигался в пизде, и я кончала четвёртый раз почти сразу — сдавленно, с всхлипом, пальцы впивались в потёртую кожу дивана.

Он не остановился. Долбил меня в таком положении, пока я не размякла совсем, не стала только стонами и мокрым теплом. Потом вытащил, перевернул на спину прямо на пол бара — холодный бетон под лопатками, запах пыли и винила в носу. Закинул мои ноги себе на плечи, почти сложил пополам, и вошёл снова в киску одним движением. Глубоко. До предела. Я вскрикнула, увидев, как живот чуть выпирает от него.

— Смотри, — сказал он, гладя это место когтем. — Как я тебя заполняю. Вся внутри.

— Вижу… — всхлипнула я. — Не останавливайся. Кончи в меня. Хочу твою сперму. Во все дыры. В киску. В жопу. В рот снова. Всё.

Он трахал меня так — глубоко, яростно, глядя в глаза. Я держалась за его рога, тянула к себе, целовала жадно, кусала губы. Он кончил внутрь с низким рыком — густо, горячо, пульсируя, заливая меня так, что потекло наружу сразу, по анусу, по бёдрам. Я сжималась вокруг него, выжимая каждую каплю, сама кончая пятый раз от одного ощущения, как он изливается.

Но он не вышел сразу. Остался внутри, тяжело дыша, хвост гладил мою икру. Потом медленно вытащил — сперма хлынула следом. Он провёл пальцами, собрал, поднёс к моим губам. Я облизала, глядя на него.

— Ещё, — попросила хрипло. — Хвостом в жопу. Членом мне в рот. Хочу глотать, пока ты снова твердеешь.

Он ухмыльнулся и дал. Устроил меня на коленях между своих ног, пока сам сидел на диване. Член — всё ещё полутвёрдый, в смеси наших соков — я взяла в рот сразу глубоко, облизывая, вычищая. Хвост снова скользнул мне между ягодиц и вошёл в уже растянутую задницу легко, начал медленно ебать. Я стонала вокруг его члена, вибрация шла по стволу. Он держал меня за волосы, но мягко — направлял, не душил. Я сосала, качала головой, брала до горла, давилась, но не отстранялась. Хвост трахал жопу размеренно. Я снова намокла, тёрлась бёдрами друг о друга.

Через несколько минут он снова встал полностью. Вытащил из рта, поднял меня, усадил лицом к себе на диван, насадил на член обратно в киску — сперма ещё хлюпала внутри — и начал качать снизу. Я прыгала на нём, держась за рога, грудь у него перед лицом. Он лизал соски, кусал, урчал.

— Последний раз, — прошептал. — Возьму твою задницу до конца. И кончу туда. А ты будешь чувствовать, как я остаюсь в тебе.

— Да… — согласилась я сразу. — Давай. Я хочу.

Он переложил меня на живот через подлокотник дивана. Ягодицы вверх. Смазал головку моими же соками и своей спермой, приставил к анусу и вошёл — уже легче, чем в первый раз, но всё равно плотно, горячо, на всю длину. Начал трахать глубоко, сильно, без остановки. Я стонала в кожу дивана, сама подавалась. Он ускорялся, когти впивались в бёдра, хвост обвил горло — не сдавливая, просто держа. Я кончила снова, слабо, дрожа, когда он вбивался особенно глубоко.

И тогда он кончил — второй раз за ночь — прямо в задницу. Горячие толчки, заполнение, рык. Я чувствовала, как пульсирует, как заливает изнутри. Он оставался там, тяжело дыша, пока не кончил полностью. Потом медленно вышел. Я лежала разъебанная, мокрая, полная его семени в обеих дырах, слюна и сперма на губах, ноги не держали.

Он сел рядом, поднял меня, устроил у себя на коленях. Гладил спину, хвостом — вдоль позвоночника. Я прижалась щекой к его горячей груди, слушала странное, тяжёлое сердцебиение.

— Не уходи, — прошептала я. — Останься. Хотя бы до утра. Я… я отдала тебе всё. Как обещала.

Он молчал пару секунд. Потом пальцы с когтями зарылись мне в волосы, нежно.

— Я останусь, Талия, — сказал тихо. — Но есть кое-что, чего ты не знаешь.

Я подняла взгляд, всё ещё в тумане после оргазмов, тело гудело.

— Что?

Он улыбнулся — той самой тёмной ухмылкой, от которой в ту первую ночь мне было и страшно, и мокро.

— Девять лет назад, когда ты отпустила меня… ты думала, что круг просто закрылся. Но ты произнесла неполное заклинание. Часть моей сущности осталась в тебе. Крошечный якорь. Поэтому я всегда чувствовал запах. Поэтому возвращался во снах. И поэтому сейчас, когда я кончил в тебя… якорь окреп. Ты больше не сможешь просто отослать меня. Я буду приходить. Каждую ночь, когда позовёшь. И даже когда не позовёшь — если похоть станет слишком сильной. Ты теперь связана. Навсегда. А ты думала, что просто отдаёшься на одну длинную ночь.

Я замерла. Внутри, глубоко, там, где ещё пульсировало его тепло, что-то отозвалось — будто тонкая нить натянулась и засветилась. Не боль. Узнавание. Он гладил меня, ждал.

Я могла бы испугаться. Могла бы разозлиться. Но вместо этого медленно улыбнулась, провела пальцем по его нижней губе и прошептала:

— Тогда… приходи. Хоть каждую ночь. Я всё равно уже твоя.

Он поцеловал меня — глубоко, медленно, — а за окном бара на Петроградке уже светлело серое питерское утро, и виниловый сумрак хранил наш секрет.