Запретная страсть в маяке

Мне тридцать два. Три долгих месяца мы с мужем торчим в этом проклятом маяке на пустынном берегу, где ветер воет так, будто ему скучно за нас. Эррол — инженер. Скучный, аккуратный, с вечно чистыми ногтями и расписанием, по которому можно сверять часы. Он смотритель. Проверяет лампы, пишет отчёты, целует меня в лоб перед сном и храпит этажом выше, пока я лежу с рукой между ног и кусаю губы.

Каждый вечер к нам на чай заходит Терренс. Ему двадцать восемь, он местный рыбак. Загорелый, с солью в волосах, с руками, которые пахнут сетью и морем. Грубые пальцы, широкие ладони, вены на предплечьях. Он садится за наш кухонный стол, пьёт чай из толстой кружки и смотрит на меня так, будто уже раздевает. Я ловлю эти взгляды, отвечаю виноватой улыбкой и чувствую, как мокреет бельё.

Пока Эррол спит наверху, я думаю именно о Терренсе. Раздвигаю ноги под одеялом, глажу клитор круговыми движениями и представляю, как эти грубые пальцы входят в меня. Как он прижимает меня к стене, рвёт трусы, шепчет грязное. Я кончаю тихо, кусая подушку, а наутро снова наливаю ему чай и делаю вид, что ничего не было. Напряжение растёт с каждой встречей. Случайные касания — локтем, когда передаёт сахар, коленями под столом. Его большой палец на секунду задерживается на моей руке. Я краснею и не отдёргиваю.

В тот поздний вечер Эррол ушёл на ночную смену в соседний посёлок. Сказал, что вернётся только к утру. Маяк гудел пустотой. Я сидела на кухне в тонком платье, без лифчика, волосы распущены, и уже знала, что он придёт. Стук в дверь был тихим, будто извиняющимся.

— Просто проверить, всё ли в порядке, — сказал Терренс, переступая порог. Дождь намочил его куртку. — Один ты тут…

— Не одна теперь, — ответила я и поставила чайник.

Мы сели за старый деревянный стол. Говорили о пустяках — о улове, о ветре, о том, как скрипят ступени. Воздух между нами дрожал. Я видела, как он смотрит на вырез платья, на соски, которые уже затвердели от одного его присутствия. Мои бёдра сами собой слегка разъехались.

Я первая не выдержала.

— Я хочу тебя уже давно, — сказала прямо, голосом чуть хрипловатым. — Каждую ночь трогаю себя и думаю, как бы ты меня трахнул. Пока муж спит наверху.

Терренс замер, потом медленно поставил кружку.

— С ума схожу, — выдохнул он. — Хочу выебать жену смотрителя так, чтобы она забыла, как её зовут. Хочу эту пизду, эти сиськи, хочу слышать, как ты стонешь моё имя, пока он где-то там чинит лампы.

Мы оба сознательно выбрали этот момент. Никакого «может». Только «да».

Поцелуй начался жадно и голодно. Он рывком притянул меня, язык сразу глубоко, руки под платье — горячие ладони по голой коже спины, ниже, к заднице. Я застонала ему в рот, вцепилась в мокрую куртку, стащила её. Через минуту я уже сама на коленях перед ним, расстёгиваю ремень, стягиваю штаны вместе с бельём. Его член выскочил тяжёлый, толстый, с тёмной головкой, уже блестящей от смазки. Я обхватила его пальцами, провела вверх-вниз, почувствовала, как он дёрнулся.

— Блядь, Имани… — прохрипел он.

Я встала, он подхватил меня под задницу, усадил прямо на край стола. Посуда зазвенела. Он задрал мне платье до талии, грубо сдёрнул трусы вниз по ногам, раздвинул бёдра. Пальцы скользнули по мокрым складкам.

— Совсем текучая… для меня?

— Да. Только для тебя. Давно.

Он развернул меня, поставил раком на столе. Грудь прижалась к холодному дереву, я вцепилась в край. Он крепко взял меня за бёдра, головкой провёл по щели — раз, два — и резко вошёл на всю длину. Я вскрикнула. Толстый ствол растянул меня сразу глубоко, до упора. Он не ждал, начал трахать жёстко, глубоко, бёдра шлёпали о мою задницу. Стол скрипел в такт.

— Ещё… сильнее, — стонала я, выгибаясь. — Трахни меня как хотел. Жёстче.

Он слушал. Пальцы впивались в бёдра, оставляя синяки, член вбивался снова и снова, мокрая пизда чавкала вокруг него. Я чувствовала каждую вену, каждый толчок до самого конца. Возбуждение било волнами — от стыда, от предательства, от того, как правильно это было. Эррол никогда не брал меня так. Никогда не держал так собственнически.

— Твоя пизда обхватывает меня… ебать, — рычал Терренс. — Жена смотрителя стонет на моём хуе.

Я кончила первой — резко, с дрожью в ногах, с криком, который эхом ударился о стены маяка. Он не остановился, продолжал долбить сквозь оргазм, пока я не стала снова мокрой и готовой.

Потом он сел на стул, откинулся, член стоял мокрый, блестящий, торчащий вверх. Я забралась сверху, раздвинула половые губы пальцами и медленно насадилась. Стон вырвался у обоих. Я начала двигаться сама — поднималась и опускалась, крутила бёдрами, тёрлась клитором о основание его ствола. Он задрал платье ещё выше, сжал мои сиськи, втянул сосок в рот, сосал жадно, зубами слегка царапал. Вторая грудь — так же. Я ускорилась, насаживалась глубже, сильнее, чувствуя, как головка упирается внутри.

— Смотри на меня, — прошептала я. — Смотри, как жена маяка скачет на тебе.

Он отпустил сосок, посмотрел снизу вверх — глаза тёмные, голодные. Руки легли на мой зад, помогая насаживать. Я терлась, крутила, сжимала его внутри мышцами. В голове мелькало: Эррол вернётся к утру. Следы на бёдрах. Запах секса на кухне. Но остановиться было невозможно. Я хотела ещё. Хотела, чтобы он кончил в меня, хотела на вкус его сперму, хотела, чтобы он взял меня снова — у окна, на полу, на узкой кровати смотрителя.

Стул скрипел опасно. Мои бёдра горели. Его рот снова присосался к груди, язык кружил вокруг соска, пока я насаживалась всё быстрее, всё грязнее. Напряжение снова поднималось — тугое, сладкое, предательское. Я шептала ему на ухо всё, что копила неделями: как мастурбировала, представляя именно этот толстый член, как виновато улыбалась за чайным столом, зная, что мокрую.

— Не останавливайся, — выдохнул он мне в грудь. — Ещё. Хочу чувствовать, как ты кончаешь на мне снова.

Я не останавливалась. Крутила бёдрами, терлась клитором, брала его глубже. Дождь барабанил в окна маяка. Внизу, на кухне, пахло сексом и солью. Где-то далеко Эррол чинил чужие лампы, а я скакала на рыбаке, который каждый вечер пил мой чай и смотрел так, будто уже знал, чем всё кончится.

Оргазм подступал снова — тяжёлый, тянущий. Я прикусила губу, ускорила движения, чувствуя, как он твердеет ещё сильнее внутри. Его пальцы впились в мой зад. Мы оба были на краю, и я уже думала, что будет дальше этой ночью, пока маяк пуст, пока муж не вернулся…

Я уже почти там, когда он рывком приподнял меня и уложил спиной на стол. Чашки покатились, одна разбилась — мне было плевать. Терренс навис сверху, раздвинул мне ноги шире, чем казалось возможным, и вошёл одним жёстким толчком. Стол затрещал. Я вскрикнула, вцепилась ему в плечи, ногтями провела по загорелой коже.

— Глубже, — выдохнула я. — Трахай меня так, будто я твоя.

Он не отвечал словами — только рычал, вбиваясь тяжёлыми, рваными движениями. Каждый раз головка упиралась так глубоко, что у меня темнело в глазах. Мокрые шлепки кожи о кожу заполняли кухню громче дождя за окном. Я смотрела на его лицо: сведённые брови, приоткрытый рот, капли пота на висках. Двадцать восемь лет чистой животной силы, которая сейчас растягивала и заполняла жену смотрителя маяка.

Я кончила второй раз резко, с судорогой в бёдрах, с криком, который сорвался почти на вой. Внутри всё пульсировало, сжималось вокруг его толстого члена. Он не дал мне отдышаться — вытащил, перевернул на бок, закинул одну ногу себе на плечо и снова вогнал до упора. Под этим углом он тёрся прямо по тому месту, от которого у меня сводило пальцы на ногах.

— Смотри, — прохрипел он, глядя вниз, где его ствол входил и выходил, блестящий от моих соков. — Как твоя пизда жрёт меня. Жена Эррола. Трахается на его кухне.

Стыд ударил горячей волной прямо в клитор. Я протянула руку, начала тереть себя быстро, грязно, в такт его толчкам.

— Да… я изменяю ему… прямо здесь… ах, блядь…

Он ускорился. Стол скрежетал ножками по полу. Я чувствовала, как внутри уже всё чувствительно до боли, но останавливаться не хотела. Хотела, чтобы он выебал меня до синяков, до сорванного голоса, до того, что утром я не смогу нормально ходить.

Когда он снова вытащил, я соскользнула со стола на колени. Пол был холодный, твёрдый. Я обхватила его член обеими руками, провела языком по всей длине, сверху донизу, собирая свою же смазку. Потом взяла в рот глубоко, сразу, пока головка не упёрлась в горло. Он зашипел, схватил меня за волосы.

— Вот так… соси, сука… хорошая жена маяка…

Я подавилась, но не отстранилась. Слюна стекала по подбородку, глаза слезились. Я сосала жадно, грязно, одной рукой дроча то, что не влезало, другой — теребя свои соски. Он трахал мой рот короткими толчками, я давилась и стонала вокруг ствола. Когда он почти кончил, я отстранилась, провела языком по уздечке, посмотрела снизу вверх.

— Кончи мне на лицо. Хочу потом ходить с твоей спермой.

Он зарычал, оттащил меня к окну. Дождь хлестал по стеклу. Он развернул меня лицом к тёмному морю, задрал платье, прижал грудью к холодному стеклу и вошёл сзади одним движением. Я вскрикнула — стекло запотело от моего дыхания. Снаружи никого, только волны и пустой берег, но сам факт, что меня сейчас ебут у окна маяка, пока муж чинит лампы где-то в посёлке, сводил с ума.

Он трахал жёстко, глубоко, держа за бёдра. Одна рука скользнула вперёд, пальцы нашли клитор, закружили быстро, грубо.

— Ещё… ещё… не останавливайся…

Я кончила третий раз, стоя, с ногами, которые едва держали. Оргазм был долгий, выматывающий, я тряслась, сжималась вокруг него, и он только сильнее вгонял, продлевая. Когда дрожь стихла, он вытащил, развернул меня, подхватил под задницу и понёс к узкой кухонной лавке у стены. Усадил, раздвинул ноги, опустился на колени и впился ртом в мою пизду.

Я взвыла. Его язык был широкий, жадный, лизал от дырки до клитора, засовывался внутрь, облизывал складки, сосал. Грубые пальцы вошли сразу два, потом три, растягивая, пока язык работал по чувствительной точке. Я держала его за мокрые от дождя волосы, тёрлась лицом о его рот, стонала без стеснения.

— Вылижи меня… да, вот так… блядь, Терренс…

Он трахал меня пальцами жёстко, быстро, языком не отрываясь. Четвёртый оргазм накрыл внезапно, я залила ему подбородок, дёрнулась, зажала его голову бёдрами. Он не остановился, лизал дальше, пока я не заскулила от сверхчувствительности.

Потом он встал, вытер рот тыльной стороной ладони, поднял меня, развернул раком через лавку. Вошёл снова — теперь ещё жёстче, ещё глубже. Я чувствовала каждое сокращение его мышц, каждую вену. Он наклонился, укусил меня за плечо, прошептал прямо в ухо:

— Я кончу в тебя. Хочешь?

— Да. Кончай. Залей мне пизду. Хочу потом чувствовать, как течёт по бёдрам, когда буду наливать мужу чай.

Он рычал, вбивался быстрее. Я подмахивала, сжимала его мышцами, шептала грязное:

— Трахни жену смотрителя… заполни… давай…

Он кончил с низким стоном, толчками, горячими струями глубоко внутри. Я чувствовала, как пульсирует, как заливает. Он продолжал двигаться, выдавливая последние капли, пока не остановился, тяжело дыша.

Но ночь ещё не кончилась. Мы не разошлись. Он сел на пол, прислонившись к стене, член всё ещё полутвёрдый, блестящий, в смеси наших соков. Я опустилась рядом, взяла его снова в рот, вычистила языком, пососала до тех пор, пока он снова не затвердел полностью. Потом забралась верхом, спиной к нему, опустилась на ствол и начала скакать, глядя в тёмное окно. Его руки сжимали мои сиськи, мяли, щипали соски. Я ебала себя его членом, поднималась и падала, чувствовала, как его сперма хлюпает внутри вместе с новой смазкой.

— Ещё раз, — требовала я. — Хочу, чтобы ты кончил мне в рот на этот раз.

Он поднял меня, поставил на колени перед собой, встал. Я открыла рот. Он дрочил быстро, глядя мне в глаза, потом толкнулся между губ и разрядился прямо на язык, на нёбо, часть вытекла на подбородок. Я сглотнула, облизала губы, собрала пальцем то, что стекло, и засунула себе в рот.

— Вкус моря и предательства, — прошептала я.

Он поднял меня, понёс в соседнюю комнату — ту самую, где стояла узкая кровать смотрителя. Бросил на простыни, пахнущие Эрролом. Раздвинул ноги, вошёл медленно, глубоко, глядя вниз. Я обхватила его ногами, впилась ногтями в спину.

— Трахай меня в постели мужа. Жёстче.

Он слушал. Кровать скрипела, ударялась изголовьем о стену. Я стонала в голос, уже не заботясь, кто услышит. Он менял темп — то глубокие медленные толчки, то быстрые жёсткие серии. Я тёрла клитор, кончала снова, уже почти обессиленная, но всё ещё голодная. Когда он вытащил, я перевернулась на живот, приподняла зад.

— В жопу. Хочу.

Он плюнул на пальцы, растянул меня, потом медленно, сдерживаясь, вошёл головкой. Я выдыхала, расслаблялась, принимала. Он проталкивался сантиметр за сантиметром, пока не оказался внутри полностью. Потом начал двигаться — осторожно сначала, потом жёстче, когда понял, что я не против. Я стонала в подушку мужа, чувствовала, как растягивает, как заполняет там, где Эррол никогда не был. Одна рука Терренса подлезла под меня, пальцы вошли в мокрую пизду, трахали в том же ритме.

Я кончила снова — от полноты, от грязи, от мысли, что сейчас меня ебут в жопу на кровати смотрителя маяка. Он кончил следом, заливая меня горячим, пульсируя глубоко. Вытащил медленно. Я почувствовала, как сперма начинает вытекать.

Мы не обнимались. Не нежничали. Он откинулся на спину, я села сверху ещё раз, насадилась уже на полумягкий, начала медленно качаться, пока он снова не встал. Последний раз я ебала его лицом к лицу, глядя в глаза, сжимая, пока он не кончил в пятый или шестой раз — уже почти пустой, но всё равно тёплыми толчками.

Когда наконец рассвело серым, я стояла на кухне голая, с синяками на бёдрах, с его спермой, медленно стекающей по внутренней стороне ног, и вытирала стол тряпкой. Терренс одевался у двери. Платье лежало на полу смятое. В голове было пусто и звонко.

Он ушёл без поцелуя. Я осталась. Через час вернулся Эррол — усталый, с запахом масла и металла. Поцеловал меня в лоб, как всегда. Я улыбнулась виновато, поставила чайник и почувствовала, как между ног снова хлюпнуло то, что оставил рыбак.

Потом, когда муж ушёл наверх спать, я села за тот же стол, задрала платье, раздвинула ноги и засунула в себя три пальца, собирая остатки чужой спермы, трахая себя до нового оргазма прямо на кухонном стуле, шепча имя Терренса и представляя, как в следующий раз он придёт и выебет меня снова — жёстче, грязнее, пока маяк снова не останется пустым.