Перекрестные взгляды на палубе

Я, двадцативосьмилетняя замужняя дизайнерша Анна, впервые оказалась в круизе по Средиземному морю. Муж ушёл в бар на нижней палубе, а я поднялась наверх — вечер был тёплый, влажный, пахло солью и чужими духами. Верхняя палуба почти пустовала. Я стояла у фонаря, поправляя тонкое платье, которое липло к бёдрам, когда поймала взгляд.

Тридцатидвухлетний высокий брюнет в белой рубашке стоял у бортика. Максим — я потом узнала имя, когда он сам его бросил, низко и хрипло. Но тогда я ещё не знала. Он смотрел прямо, не прячась. Не улыбался. Просто разглядывал. Моё платье было почти прозрачным на просвет, кружево трусиков угадывалось, если знать, куда смотреть. Он знал. От его взгляда у меня сразу намокли трусики — мокро, горячо, стыдно и сладко. Это был чистый выставочный азарт. Я хотела, чтобы он продолжал. Хотелa, чтобы кто-нибудь ещё заметил, как я подставляюсь под чужие глаза.

Я не отвела взгляд. Сделала шаг ближе к краю света, где лампа едва доставала, и снова посмотрела на него. Он тоже сдвинулся. Через всю палубу мы переглядывались, как будто уже трахались — только глазами. Пульс бил в горле. Между ног стало скользко, ткань прилипла к половым губам, и каждый шаг отдавался сладкой тяжестью. Я думала: пусть видит. Пусть смотрит, как я дышу чаще. Как прикусываю губу. Как трусь бёдрами чуть-чуть, будто случайно.

Напряжение нарастало, и я решила его кормить. Специально отошла к поручню, повернулась спиной и слегка прогнула поясницу, будто поправляю волосы. Платье задралось на бёдрах — я чувствовала, как кромка ползёт вверх, как воздух лижет кожу выше чулок. Я знала, что сзади у меня круглая жопа, и что в этом положении ямка поясницы и линия трусиков видны отчётливо. Максим подошёл ближе. Встал напротив, уже не через палубу — метров пять, не больше. И начал открыто гладить себя через брюки. Ладонь лёг на выпуклость, сжал, провёл вверх-вниз, глядя мне прямо в глаза. Толстый контур был уже твёрдым. Я не выдержала. Прикусила губу до боли, медленно провела рукой по своей груди — от ключицы к соску, сжала через ткань, почувствовала, как твердеет. И кивнула ему. Коротко, жадно. Оба мы уже дрожали от желания быть увиденными и показать себя.

В этот момент я сама расстегнула верхние пуговицы платья. Раз, два, три. Кружевной лифчик вылез наружу — чёрный, с тонкой сеточкой, соски почти проступали. Я раздвинула полы платья пальцами, чтобы он видел вырез и то, как грудь тяжело поднимается. Максим сжал себя сильнее, и я услышала тихий выдох. Кто-то прошёл по дальней лестнице — шаги, смех. Нас могли увидеть. Это только сильнее меня завело. Я нарочно оставила пуговицы расстёгнутыми и кивнула в сторону тёмного угла, туда, где спасательная шлюпка закрывала обзор от основной палубы, но не полностью — если встать правильно, кто-нибудь всё равно мог мельком заметить.

Мы встретились у этого тёмного угла. Я сразу опустилась на колени. Палуба была чуть влажной от росы, колени заныли, но мне было плевать. Я расстегнула его брюки сама, дрожащими пальцами. Член выскочил тяжёлый, толстый, твёрдый, с блестящей головкой уже в прозрачной смазке. Я обхватила основание ладонью, поднесла губы и жадно насадилась ртом. Громко. Специально громко — чавкая, всхлипывая носом, пуская слюну по подбородку. Смотрела ему в глаза снизу вверх, пока губы растягивались вокруг ствола. Он держал меня за волосы, не грубо, но крепко, направляя глубже.

— Какая ты грязная эксгибиционистка, — шептал он. — Сосёшь чужой хуй на палубе, где любой может выйти покурить. Хочешь, чтобы видели, да? Хочешь, чтобы смотрели, как ты давишься?

Я простонала вокруг члена — согласное, мокрое «угу», и взяла ещё глубже, пока головка не упёрлась в горло. Слюна стекала на мою грудь, на кружево лифчика. Я трогала себя между ног одной рукой, под платьем, и пальцы мгновенно утонули в мокроте. Трусики были уже бесполезны — сплошная склизкая ткань. Максим двигал бёдрами коротко, трахая мой рот, и каждый раз, когда я громко чавкала, он шипел сквозь зубы и сжимал волосы сильнее.

— Вынь изо рта и покажи язык, — приказал он тихо. Я вынула, высунула язык, вся в нитях слюны, и он провёл головкой по нему, размазывая смазку. — Хорошая девочка. Грязная замужняя шлюха на коленях. Представь, если твой муж сейчас поднимется.

От этих слов меня прошило так, что я снова насадилась ртом сама, быстро, жадно, одной рукой дроча то, что не влезало. Я хотела, чтобы нас увидели. Хоть краем глаза. Хоть силуэт. Это жгло сильнее любого прикосновения.

Он вдруг поднял меня, развернул к поручню рядом со шлюпкой. Поставил раком. Задрал платье на талию одним движением — ткань собралась у пояса, ночной воздух ударил по голой заднице и мокрым ляжкам. Сорвал трусики — не стянул, а именно сорвал, с треском по шву, и бросил на палубу. Я осталась в лифчике, задратом платье и разорванных чулках. Он провёл головкой по щели снизу вверх, размазывая мою смазку по всей длине.

— Какая мокрая. От того, что я смотрел? От того, что гладил хуй у тебя на глазах?

— Да, — выдохнула я. — Смотри. Трахай так, чтобы слышали.

Он вошёл мощно, сразу до конца. Толстый ствол раздвинул меня резко, сладко-больно, и я вскрикнула — не сдерживаясь. Он начал ебать жёстко, держа за бёдра, шлёпая ладонью по жопе так, что звук хлопков разносился по углу. Каждый толчок выбивал из меня стон. Я упёрлась локтями в поручень, прогнулась ещё сильнее, зная, что сбоку, если кто-то повернёт голову с лестницы, увидит белую задницу, красные от шлепков следы и то, как его яйца шлёпают о меня.

— Громче, — прошипел он, шлёпнув снова. — Пусть все знают, какая ты сука. Хочешь, чтобы палуба слышала, как тебя насаживают на хуй?

— Хочу, — простонала я, толкаясь назад на каждый ход. — Еби сильнее. Пусть видят.

Он ускорился. Пальцы впились в мясо бёдер, разводя ягодицы, чтобы входить глубже. Я чувствовала, как края влагалища растягиваются вокруг него, как смазка хлюпает неприлично громко. Мои груди вываливались из лифчика с каждым толчком, соски тёрлись о собственное предплечье. Я повернула голову и посмотрела на него через плечо — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, пот на висках. Он смотрел вниз, туда, где его член исчезал в моей пизде, и это зрелище, судя по лицу, его добивало так же, как меня.

Где-то далеко хлопнула дверь каюты. Шаги. Мы не остановились. Наоборот — он стал вбивать ещё жёстче, а я нарочно застонала громче, срываясь на всхлип. Сердце колотилось от страха и восторга одновременно. Меня трясло. Я кончала уже на грани, сжимаясь вокруг него пульсирующими кольцами, но держалась, не хотела отпускать это чувство полной открытости.

Он наклонился к моему уху, не переставая ебать:

— Я ещё не закончил с тобой. Сейчас выебу так, что ноги не будут держать. А потом… — он шлёпнул снова, разводя ягодицы пальцами, — потом найдём место поярче. Хочу, чтобы ты кончила, пока кто-то точно смотрит.

Я только кивнула, задыхаясь, упираясь лбом в холодный металл поручня, пока его член долбил меня глубоко и жадно, а ночь вокруг оставалась полной чужих возможных глаз.

Я упёрлась лбом в холодный металл и кончила так, что колени подогнулись. Волна прошла от низа живота вверх, сжала его член пульсирующими кольцами, и я заорала — коротко, рвано, не стыдясь. Смазка хлюпнула громче, бёдра затряслись, а Максим только сильнее впился пальцами и продолжал долбить сквозь мой оргазм, растягивая его, пока я не захлебнулась всхлипом.

— Вот так, — прорычал он мне в ухо. — Пусть слышат, как замужняя шлюха кончает на чужом хуе.

Он не дал мне отдышаться. Вышел почти полностью, оставив только головку, потом вогнал снова до упора. Я чувствовала, как края растягиваются, как яйца шлёпают по мокрой щели. Платье скомкалось у талии, лифчик съехал совсем, и тяжёлые груди качались в такт. Ночной воздух лизал соски, делая их твёрдыми до боли. Где-то снова скрипнули ступени. Мы не замедлились. Наоборот — я нарочно подалась назад сильнее, раздвигая ягодицы ладонями, чтобы любой, кто повернёт голову, увидел, как толстый ствол исчезает в моей пизде.

— Тащи меня туда, где светлее, — выдохнула я, голос срывался. — Ты обещал. Хочу, чтобы смотрели, когда ты кончишь в меня.

Максим вышел с влажным звуком, развернул меня и поцеловал жёстко, кусая губу. На вкус я была его смазкой и своей слюной. Он подхватил меня под задницу, я обхватила его ногами, и он понёс меня вдоль бортика, не прячась. Член тёрся о мой живот, оставляя блестящий след. Мы вышли из тени шлюпки к открытому участку палубы, где фонари лили жёлтый свет кругами. Здесь уже не спрячешься. Скамейки, поручни, вид на нижние ярусы. Вдалеке слышался приглушённый говор с барной террасы.

Он поставил меня на ноги у широкого поручня, спиной к морю, лицом к палубе. Задрал платье опять, приказал:

— Ноги шире. Держись. И смотри туда — если кто выйдет, пусть видит твоё лицо, когда тебя ебут.

Я подчинилась. Расставила ноги, прогнулась, ладони на металле. Максим встал сзади, приставил головку и вошёл одним медленным, глубоким движением. На этот раз без рывка — он дал мне почувствовать каждый сантиметр. Я застонала протяжно. Свет падал прямо на мои бёдра, на то, как его руки разводят ягодицы, на блестящую от мокроты кожу. Если кто-то поднимался по лестнице справа, он видел всё: разорванные чулки, голую задницу, вторгающийся член, мои вывалившиеся груди.

— Грязная, — шептал он, начиная двигаться. — Двадцативосьмилетняя дизайнерша, жена, а стоишь раком под фонарём и просишь, чтобы ебали на виду. Нравится?

— Да, блядь, нравится, — выдохнула я честно, толкаясь навстречу. — Смотри, как я мокрая. Трахай жёстче. Хочу, чтобы услышали внизу.

Он ускорился. Хлопки кожи о кожу стали частыми, громкими. Каждый толчок выбивал из меня стон, и я уже не пыталась их глушить. Пальцы Максима скользнули вперёд, нашли клитор, растёрли кругами в такт. Я захлебнулась. Вторая волна нарастала быстро, тяжёлая, низкая. Где-то хлопнула дверь. Шаги. Женский смех. Мы не остановились. Я повернула голову и увидела силуэты у дальней лестницы — двое, мужчина и женщина, курили, разговаривали. Они ещё не смотрели в нашу сторону. Но могли. В любой секунде.

— Они там, — прошипела я, сжимаясь вокруг него. — Видишь? Еби так, чтобы я кончила, пока они заметят.

Максим низко засмеялся, шлёпнул меня по ягодице так, что звук звонко разнёсся.

— Тогда громче, Анна. Покажи им, какая ты.

Он начал вбивать по-настоящему жёстко — глубоко, быстро, разводя меня пальцами, чтобы входить под другим углом. Головка била в точку внутри, от которой ноги слабели. Я кричала уже открыто, голос срывался на всхлип. Смазка текла по внутренним сторонам бёдер, капала на палубу. Клитор пульсировал под его пальцами. Я смотрела на ту пару — они замолчали, повернули головы. Увидели. Точно увидели: мою белую задницу в свете, его бёдра, как он насаживает меня. Женщина что-то сказала мужчине, тот замер с сигаретой.

Меня пробрало огнём. Оргазм ударил резко, сильнее первого. Я сжалась до боли, затряслась, закричала его имя — или просто ругань, не помню. Волны шли одна за другой, пока Максим долбил сквозь них, продлевая. Ноги действительно перестали держать. Он поддерживал меня за бёдра, не выходя, пока я пульсировала вокруг ствола.

— Хорошая девочка, — хрипел он. — Кончила на виду. Сейчас я тоже.

Он вышел, развернул меня лицом к себе, подхватил снова. Я обхватила его ногами, он вошёл снизу вверх, держа под задницу, и трахал стоя, лицом к палубе. Теперь те двое видели меня полностью — расстёгнутое платье, голые груди, как я прыгаю на чужом члене, как открываю рот в стоне. Максим целовал мне шею, кусал, шептал:

— Смотри на них. Пусть видят, как ты берёшь. Сейчас кончу в тебя. Хочешь?

— Хочу, — простонала я, глядя через его плечо на силуэты. — Лей. Глубоко. Пусть знают.

Он ускорился, вбиваясь коротко и сильно. Я чувствовала, как он твердеет ещё больше, как дыхание сбивается. Ещё несколько толчков — и он вжался до упора, низко застонал мне в волосы, и горячие толчки спермы ударили внутрь. Пульсировал, заливая меня, держа крепко. Я сжималась вокруг него, выдаивая, сама на грани ещё одного мелкого спазма. Жар растекался, тёк уже наружу, по яйцам, по моим ляжкам.

Мы стояли так, тяжело дыша, соединённые. Его член медленно опадал, но всё ещё был во мне. Сперма медленно вытекала. Платье болталось открытым. Я уткнулась лицом ему в шею, чувствуя запах пота, соли, секса. Та пара у лестницы всё ещё смотрела. Потом женщина тихо рассмеялась, мужчина утянул её вниз. Мы остались одни под фонарём — мокрые, разгорячённые, испачканные.

Максим осторожно вышел. Тёплая струйка потекла по бедру. Он опустил меня на ноги, поправил мне волосы, провёл большим пальцем по нижней губе.

— Ты невероятная, — сказал он хрипло. — Тридцать два года живу, такого ещё не видел. Завтра вечером — снова. Хочу выебать тебя у бассейна, когда там народ.

Я кивнула, всё ещё дрожа. Подобрала с палубы разорванные трусики — толку от них ноль — и сунула в карман его рубашки, как трофей. Застегнула пару пуговиц кое-как. Ноги ватные, между ними скользко и горячо. Я оперлась о поручень, глядя на тёмную воду, и думала о муже внизу, в баре. О том, как зайду в каюту пахнущая чужим сексом. О том, как завтра снова выйду на палубу и поймаю этот взгляд.

Максим застегнул брюки, притянул меня для короткого, глубокого поцелуя.

— Иди. Пока никто не…

Шаги. Быстрые, знакомые. Со стороны главной лестницы. Голос — тот самый, слегка хрипловатый после пары бокалов:

— Анна? Ты здесь? Я искал тебя по всему…

Муж вышел на освещённый участок палубы. Останавливается. Смотрит на меня — растрёпанную, с расстёгнутым платьем, с красными следами на бёдрах, с блеском на губах. Потом на Максима. Потом снова на меня. Тишина становится тяжёлой, как перед штормом.