Запретный ритм в студии: когда её белая киска сдалась его огромному чёрному члену

Я никогда не думала, что скажу это вслух. Даже себе. Но раз уж язык уже не слушался меня той ночью, пусть хоть здесь будет честно. Меня зовут Фиона, мне двадцать восемь, я замужем, и я продюсер. Белая блондинка с идеальной, как твердят все, фигурой — узкая талия, тяжёлая грудь, длинные ноги, которые я всегда прятала под строгими брюками. В профессиональной звукозаписывающей студии я работала над треком известного тридцатидвухлетнего рэпера Гидеона. Огромный чернокожий атлет. Репутация бабника ходила за ним гуще, чем басы в его минусах. И между нами давно витала тяжёлая, липкая сексуальная химия.

Он постоянно бросал комплименты про «белую киску». Тихим, низким голосом, будто между делом, когда я наклонялась к пульту:

— Смотри, как светится… Белая киска, наверное, тоже светится, да, Фиона?

Я краснела до корней волос. Щёки горели, соски твердели прямо под тонкой блузкой, и я ненавидела, как предательски реагировало тело. А он ловил каждый мой взгляд. Каждый. Когда я думала, что он смотрит в ноты, я смотрела на внушительный бугор в его штанах. Толстый, тяжёлый, явно огромный. Он замечал. Улыбался краем рта. Напряжение было запретным. Я замужем. Он — клиент. Но кислород в студии становился гуще с каждой ночью.

Поздняя сессия. За окном уже далеко за полночь. Только мы двое. Микшерный пульт светился холодным синим, наушники висели на шее, а Гидеон стоял у микрофона и начинал читать текст. Я сидела, крутила фейдеры — и вдруг поняла, о чём он говорит.

Он описывал, как трахает белую сучку. Прямо. Без намёков. Как раздвигает ей ноги, как вгоняет свой чёрный ствол до упора, как она хлюпает и орёт. И всё это время он смотрел прямо на меня. Тёмные глаза не моргали. Голос бархатный, тяжёлый, каждое слово било между ног.

— …и эта белая киска сжимается вокруг меня, жадная, мокрая, просит ещё глубже…

Я не выдержала. Пальцы дрожали на пульте. Между бёдер уже было скользко, трусики липли к коже. Я выключила запись, сняла наушники и встала. Голос сорвался, но я всё равно сказала:

— Гидеон… Я уже несколько недель фантазирую о твоём огромном чёрном члене. Каждую ночь. Даже когда муж… Даже тогда. Я представляю, как ты рвёшь меня.

Он убрал микрофон, шагнул ближе. Запах кожи, лёгкого пота и дорогого одеколона ударил в ноздри.

— Правда? — усмехнулся он. — Тогда что ты собираешься с этим делать, белая?

Я сама сделала первый шаг. Подошла вплотную, вцепилась пальцами в его футболку, потянулась и поцеловала. Жёстко, мокро, с языком. Он ответил сразу — большая рука легла на затылок, прижала крепче. Я оторвалась, тяжело дыша, и прошептала прямо в губы:

— Покажи. То, о чём все говорят. Покажи мне.

Гидеон зарычал одобрительно, низко:

— С радостью, детка. Я давно этого хотел. Ты тоже. Давай уже ломать это напряжение.

Он расстегнул ширинку. Я опустилась на колени прямо на пол студии, между стойками и кабелями. Когда он вытащил член, я тихо охнула. Толстый, тёмный, с тяжёлой головкой, вены пульсировали. Длина такая, что пальцы не сомкнулись вокруг. Я провела языком по всей длине снизу вверх, собрала каплю с triе, и взяла в рот. Жадный, мокрый, громкий звук. Я сосала, захлёбываясь, стараясь принять глубже. Слюна стекала по подбородку, по шее, на блузку. Он держал меня за волосы, но не давил — давал самой. Я подняла глаза, глядя ему прямо в зрачки, пока толстый ствол растягивал губы.

— Вот так, — прохрипел он. — Белая сучка на коленях. Глотай. Смотри на меня.

Я захлебнулась, когда головка упёрлась в горло, но не отстранилась. Слёзы выступили, но я продолжала, слюнявя, облизывая, насаживаясь ртом. Моя киска пульсировала так сильно, что я тёрлась бёдрами друг о друга. Хотела его внутри уже сейчас.

Гидеон поднял меня, развернул и согнул раком прямо на микшерном пульте. Кнопки впивались в ладони, холодный металл в живот. Он задрал мне юбку, сдёрнул мокрые трусики вниз к лодыжкам. Пальцы провели по щели — я была залита.

— Тугая белая киска… Господи, как горит.

Он приставил головку и вошёл. Одним медленным, но жёстким толчком. Я вскрикнула. Растягивало до предела. Толстый, горячий, чёрный ствол заполнял меня так, что дыхание сбилось. Он начал ебать. Глубоко. Жёстко. Бёдра шлёпали о мой зад, член входил до яиц, выходил почти полностью и снова вгонялся. Я кричала от удовольствия — громко, срывая голос, не заботясь, есть ли кто за стеной. Пульт ходил под нами, лампочки мигали.

— Блядь, Гидеон… Глубже… Ещё… Рви меня…

— Твоя киска обсасывает меня, Фиона. Белая, тугая, моя на эту ночь.

Он ускорился. Каждый удар бил по точке внутри, и я кончила первый раз прямо так — стоя раком, сжимаясь вокруг него, дёргаясь, стекая соками по бёдрам. Но он не остановился. Вытащил, сел на стул у пульта, и я сама забралась сверху. Раздвинула себя пальцами, насадилась на толстый ствол и начала скакать. Грудь выскочила из блузки, он сжал соски, тянул, кусал. Я прыгала на нём, шлёпая мокрой киской о корень, глядя вниз, как его чёрный член исчезает в моей белой плоти.

— Смотри, как ты берёшь, — рычал он. — Вся насажена. Прыгай жёстче.

Я прыгала, пока второй оргазм не скрутил меня. Внутренности сжимались волнами, ноги дрожали. Тогда он поднял меня, поставил снова на колени и принялся дрочить прямо перед лицом. Я открыла рот, высунула язык, глядя вверх.

— Кончай мне… На лицо… На язык… Пожалуйста…

Он кончил густыми, горячими струями. На щёки, на губы, на высунутый язык. Я глотала то, что попадало в рот, дрожала в остаточных спазмах и просила хрипло:

— Ещё… Дай ещё… Хочу ещё твой член…

Полностью удовлетворённая, я медленно вытерла сперму с губ пальцем, облизала его и потянулась вверх. Поцеловала Гидеона — солёно, глубоко, делясь вкусом. Прижалась губами к его уху и прошептала:

— Это был лучший ритм… который я когда-либо слышала.

Но его руки уже снова легли мне на бёдра. Член, едва опавший, снова твердел у моего живота. Телефон на пульте мигнул — входящий от мужа. Имя на экране. Гидеон увидел. Улыбнулся медленно, опасно, и тихо сказал:

— Мы ещё не закончили, Фиона. Студия наша до утра. И я хочу услышать, как ты стонешь, пока он тебе пишет.

Я не повесила трубку. И не отошла. Напряжение только начинало раскачиваться дальше.

Я не повесила трубку. Пальцы сами собой скользнули к экрану, разблокировали, и я увидела сообщение мужа: «Когда будешь дома? Уже поздно». Гидеон смотрел на это поверх моего плеча, его огромный чёрный член снова твердел, прижимаясь к моему животу горячим, тяжёлым стволом. Он тихо усмехнулся и прошептал мне в ухо:

— Ответь ему. И не ври. Скажи, что ещё работаешь. А я пока буду работать над тобой.

Я набрала дрожащими пальцами: «Ещё в студии, микс. Не жди». Отправила. Телефон сразу же мигнул снова — он печатал. Гидеон уже развернул меня лицом к пульту, прижал грудью к холодным фейдерам и развёл мне ноги шире. Я чувствовала, как его головка снова упирается в мою растраханную, мокрую киску. Он вошёл сразу до конца — одним мощным толчком, растягивая меня так, что я вскрикнула.

— Громче, — приказал он. — Пусть он слышит, если позвонит.

Телефон зазвонил. Имя мужа на экране. Гидеон не остановился. Он начал ебать меня глубокими, жёсткими ударами, бёдра шлёпали о мой зад с мокрым звуком, член входил до яиц, выходил почти полностью и снова вгонялся, раздвигая мои белые губы. Я схватила трубку, приняла вызов, голос сорвался:

— А-а… да? Я… я тут…

— Ты в порядке? — спросил муж. — Звучишь странно.

Гидеон ускорился. Каждый толчок бил прямо по той точке внутри, от которой ноги подкашивались. Я сжималась вокруг его толстого чёрного ствола, соки текли по бёдрам, капали на пол студии. Он одной рукой держал меня за волосы, другой сжимал грудь, оттягивал сосок.

— Всё… хорошо, — выдохнула я, стараясь не стонать. — Просто… басы громкие. Я… ах… заканчиваю микс.

Гидеон наклонился, прорычал мне в шею, так чтобы муж не слышал:

— Ври ему, белая сучка. А киска твоя уже не врёт — обсасывает меня жадно.

Он вытащил, развернул меня, подхватил под бёдра и посадил прямо на край пульта. Ноги я закинула ему на плечи. Он вошёл снова — ещё глубже, под новым углом. Я увидела, как его тёмный, блестящий от моих соков член исчезает в моей белой плоти по самые яйца. Телефон всё ещё у уха. Муж что-то говорил про ужин, про завтра, а я смотрела вниз и кончала. Оргазм накрыл резко — внутренности запульсировали, сжали его ствол волнами, я забилась, захлебнулась стоном, который превратился в полузадушенный крик.

— Фиона? Ты там? — голос мужа.

— Да… да… просто… упал кабель, — прохрипела я. — Перезвоню.

Сбросила. Гидеон усмехнулся, не останавливаясь. Он ебал меня так, будто хотел выбить из меня всё, что осталось от брака. Грудь прыгала, соски тёрлись о его ладони, киска хлюпала громко, непристойно. Я цеплялась за его мощные плечи, ногти впивались в тёмную кожу.

— Смотри, как ты меня берёшь, — рычал он. — Белая киска на чёрном члене. Туго. Глубоко. Ты сама пришла. Сама отдалась.

— Да… — выдохнула я. — Хочу ещё. Хочу, чтобы ты кончил в меня. Хочу чувствовать, как ты заливаешь меня.

Он вытащил, поставил меня на ноги, развернул и снова согнул через стул. Вошёл сзади, ещё жёстче. Рука легла мне на горло — не сдавливая, просто держа, напоминая, кто сейчас внутри. Я толкалась назад на каждый удар, насаживаясь сама, жадно. Второй телефонный писк — новое сообщение от мужа: «Люблю тебя. Не засиживайся». Гидеон увидел краем глаза, ускорился до звериного ритма. Я кончила снова, срывая голос, крича его имя, сжимаясь так сильно, что он сам застонал.

— Блядь, Фиона… твоя киска доит меня…

Он вбился до упора и кончил. Горячие, густые струи били внутрь, заполняли меня, вытекали по бёдрам, когда он продолжал медленно двигать бёдрами, выдавливая последние капли. Я чувствовала каждую пульсацию, каждое сокращение. Он остался внутри, тяжёлый, горячий, и я дрожала в остаточных спазмах, прижимаясь задом к его животу.

Мы так и стояли минуту, тяжело дыша. Потом он медленно вышел. Я почувствовала, как его сперма сразу потекла вниз. Гидеон провёл пальцами по моей щели, собрал смесь наших соков и поднёс мне к губам. Я облизала, глядя ему в глаза.

— Вкус победы, — тихо сказал он. — Твоей.

Я выпрямилась, юбка всё ещё задрана, блузка расстёгнута, грудь голая, на щеках и шее следы его спермы с прошлого раза, а теперь внутри тоже. Телефон снова мигнул. Я не стала смотреть. Вместо этого обхватила его снова твердеющий член ладонью, провела по всей длине, снизу вверх, чувствуя, как он снова наливается.

— Ещё раз, — прошептала я. — Пока студия наша. Хочу на спине. Хочу смотреть, как ты входишь.

Гидеон подхватил меня, уложил прямо на широкую поверхность пульта среди кнопок и кабелей. Раздвинул мне ноги широко, приставил головку и медленно, сантиметр за сантиметром, входил снова. Я смотрела вниз — белая кожа, розовые губы, растянутые вокруг его чёрного, толстого ствола. Он начал двигаться глубоко, размеренно, каждый толчок выбивал из меня стон. Я обхватила его ногами за пояс, притягивая глубже.

— Расскажи ему потом, — прохрипел он, ускоряясь. — Как твоя белая киска сдалась. Как ты прыгала на моём члене. Как просила кончить на язык.

— Расскажу… себе, — простонала я. — Каждую ночь… буду вспоминать… как ты рвал меня…

Он ебал меня без жалости и без паузы, пока третий оргазм не скрутил всё тело. Я выгнулась, впилась ногтями в его спину, закричала так, что эхо ударилось о звукопоглощающие панели. Гидеон последовал за мной — снова кончил глубоко, заливая меня ещё раз, рыча моё имя.

Когда всё стихло, он не вышел сразу. Лежал поверх меня, член всё ещё внутри, пульсируя. Я гладила его спину, чувствовала, как сердце колотится у обоих. Телефон лежал рядом. Сообщения от мужа. Я взяла его, набрала коротко: «Задержусь до утра. Работа». Отправила. И выключила звук.

Гидеон медленно вышел, помог мне слезть. Мы стояли среди кабелей, мокрые, тяжёлые, пахнущие сексом и студийной пылью. Я провела рукой по его члену, всё ещё полутвёрдому, блестящему от нас двоих.

— Это не последний раз, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я хочу ещё. Завтра. Послезавтра. Пока ты в городе.

Он улыбнулся той самой опасной улыбкой, обхватил моё лицо ладонями, поцеловал глубоко, делясь вкусом моей же киски и его спермы.

— Тогда скажи мне прямо, Фиона. Прямо сейчас.

Я посмотрела ему в глаза, всё ещё дрожа, с его семенем, стекающим по внутренней стороне бёдер, и произнесла последнее, честное:

— Ты трахнешь меня снова прямо здесь, пока я наберу мужу и скажу, что люблю его?