Долгожданная встреча: её белая киска снова принимает его черный ствол

Анне было двадцать восемь, и супружеская кровать давно перестала быть местом страсти. Муж трахал её раз в две недели быстро, молча, будто выполнял скучную обязанность. Она кончала редко, а когда кончала — думала не о нём. Уже полгода она тайно переписывалась с Франклином — тридцатидвухлетним чернокожим атлетом, которого встретила на отраслевой конференции. Тогда он стоял у стойки с кофе в тёмной рубашке, обтягивающей широкие плечи, и улыбнулся ей так, будто уже представлял, как разденет. Они обменялись номерами «по работе». Переписка быстро стала грязной. Он присылал фото накачанного торса, тёмных сосков, контура члена под тканью шорт. Она — снимки в белье, пальцы, раздвигающие белоснежные половые губы. «Скучаю по твоей белой киске», писал он. «Она будет ныть на моём чёрном хуе».

Когда муж объявил о трёхдневной командировке, Анна написала одно сообщение: «Приезжай сегодня. Ключ под ковриком. Я жду».

Франклин пришёл ровно в восемь. Анна открыла дверь в тонком шёлковом халате, под которым — ничего. Светлые волосы рассыпались по плечам, соски уже твердые от ожидания. Он переступил порог, закрыл дверь ногой и сразу притянул её к себе. Объятие вышло жадным, тяжёлым. Её ладони скользнули по его спине через футболку, ощущая рельеф мышц. Его большие тёмные руки легли на её ягодицы, сжимая, приподнимая. Он пах кожей, лёгким потом после тренировки и чем-то горько-сладким — мужским.

— Блядь, какая ты белая, — прошептал он ей в шею, губы касались кожи. — Смотрю на тебя и хочу сразу вылизать каждую родинку.

Анна прижалась грудью к его груди. Через ткань чувствовала жар его тела. Она провела ладонью по его торсу вниз, чувствуя кубики пресса, затем ниже — к уже твёрдому, толстому выпиранию в джинсах.

— Полгода, Франклин… Я текла каждую ночь, представляя, как ты меня раскроешь.

Он резко поцеловал её. Язык сразу глубоко, грубо, без нежности. Она ответила тем же, кусая его нижнюю губу. Халат слетел с одного плеча. Его ладонь накрыла её голую грудь, большой палец тёр сосок, пока она стонала ему в рот. Он оторвался только чтобы прошептать прямо в губы:

— Соскучился по твоей белой киске так, что дрочил в зале в душе, думая, как она будет хлюпать вокруг моего чёрного ствола. Какая ты сладкая шлюха, Анна. Замужняя, а пускаешь чёрного ебаря в дом мужа.

Она сама потянула пряжку его ремня. Пуговица, молния — и джинсы вместе с бельём поехали вниз. Член высвободился тяжёлый, тёмный, толстый, с блестящей головкой уже влажной от смазки. Анна обхватила его обеими руками — пальцы не сходились. Кожа была горячая, бархатистая, вены пульсировали под касанием. Она провела вверх-вниз, размазывая каплю, и тихо призналась, глядя ему в глаза:

— Я уже неделю просыпаюсь мокрой. От одной мысли, что этот хуй снова будет во мне. Муж даже не замечает, как я по ночам трогаю себя и шепчу твоё имя.

Франклин застонал низко, толкнулся бёдрами ей в ладонь.

— Покажи, как сильно хочешь. На колени. Сейчас же.

Она опустилась на кафель прихожей. Халат полностью распахнулся. Франклин смотрел сверху вниз на её светлые волосы, на розовые соски, на то, как она жадно открыла рот и взяла головку. Язык кружил, втягивал, она старалась взять глубже, но он был слишком толстый. Слюна стекала по стволу, блестела на тёмной коже. Анна мычала, когда он придерживал её за затылок, не жёстко — просто направляя. Она отстранилась на миг, тяжело дыша:

— Возьми меня сильнее… пожалуйста. Хочу, чтобы ты выебал меня так, чтобы я не могла ходить. Чтобы киска помнила только тебя.

Он поднял её, подхватил под бёдра. Они едва дошли до спальни — той самой супружеской, с большой кроватью, где лежали чужие семейные фото. Франклин скинул остатки одежды. Тёмный мускулистый торс, мощные бёдра, огромный стояк, бьющийся о живот. Анна легла на живот, потом сама подняла зад, встав раком. Белая кожа ягодиц контрастировала с его тёмными ладонями, когда он шлёпнул её — сначала легко, потом сильнее. Красный след расцвёл.

— Смотри, какая тугая белая дырочка. Вся блестит. Для меня?

— Для тебя, — выдохнула она, подаваясь назад. — Трахни уже.

Он приставил головку, потёр ею промежность, собирая влагу, и вошёл одним медленным, но жёстким толчком. Анна вскрикнула — растяжение было острым, сладким. Он был толще, длиннее, чем она привыкла. Стенки обхватывали его плотно, мокро. Франклин начал двигаться сразу глубоко, держа её за бёдра. Шлепки кожи о кожу наполняли комнату. Каждый раз, когда он входил до конца, головка упиралась куда-то внутрь, отчего у неё подгибались колени.

— Охуенная белая сучка, — рычал он, шлёпая снова. — Смотри, как твоя киска жрёт мой чёрный хуй. Слышишь, как хлюпает? Муж так тебя не ебёт, да? Не может.

— Не может… блядь, глубже, Франклин, глубже! — она царапала простыни, подавалась навстречу. Волосы липли к вспотевшей шее.

Он ускорился, трахая жёстко, догги-стайл, пока она не начала дрожать. Потом он вышел, перевернул её на спину, сел сам и посадил сверху. Анна оседлала его, направляя член обратно в себя. Опустилась медленно, кусая губу, потом начала скакать — сначала пробуя, потом жадно, поднимаясь почти до головки и насаживаясь до основания. Её груди прыгали. Он сжимал их, щипал соски, поднимал бёдра снизу навстречу.

— Вот так, скачи на чёрном хуе, замужняя шлюха. Покажи, как тебе нравится.

Она наклонилась, царапая ногтями его тёмную грудь и плечи, оставляя розовые полосы на коже.

— Обожаю… твой ствол… такой толстый… я вся растянута… ещё, ещё!

Он перехватил инициативу. Легко подмял её под себя, закинул её ноги себе на плечи так, что она сложилась почти пополам. Позиция открыла её полностью. Франклин вгонял член глубоко, быстро, без пощады. Каждый толчок выбивал из неё крик. Кровать скрипела. Анна видела, как его тёмный ствол исчезал в её бледной, опухшей, мокрой киске, как края раздвигаются. Она скребла ему спину, оставляя следы, умоляла:

— Глубже… сильнее… я твоя белая дырка, еби меня, пока не кончу на тебе!

Он шлёпал её по ягодице в такт, наклонялся, кусал за шею.

— Развратная белая сучка для моего чёрного хуя. Кончай. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься.

Оргазм накрыл её волной — она выгнулась, закричала громко, мышцы ритмично сжимали его. Франклин продолжал долбить сквозь её спазмы, тяжёло дыша, лицо напряжённое. Она чувствовала, как он толстеет ещё больше внутри, как близок.

Но он не кончил. Замедлился, оставаясь глубоко, пульсируя. Пот катился по его вискам, по её ключицам. Анна лежала с закинутыми ногами, дрожа, глядя на него мутными глазами. Член всё ещё заполнял её до предела. Франклин вытер пот со лба тыльной стороной ладони и усмехнулся — хищно, обещающе.

— Это только начало, Анна. Я ещё не наебался твоей белой киски. Муж вернётся через три дня… а я собираюсь трахать тебя до утра. И после. Ты готова принять ещё?

Она кивнула, сжимая его внутри, уже снова начиная хотеть. Напряжение между ними только разгоралось — губы, руки, мокрые тела, и член, который снова начинал твердеть, готовясь к следующему раунду.

Франклин не вышел. Он остался внутри неё, толстый, горячий, пульсирующий — и Анна чувствовала, как её растянутые стенки слабо сжимаются вокруг него после оргазма. Он наклонился, лизнул солёную кожу между её грудей, потом прикусил сосок так, что она дёрнулась и снова застонала.

— Три дня, — повторил он хрипло. — Я успею выебать из тебя всю эту скучную брачную жизнь. Хочешь?

Она кивнула, обхватила его шею руками, притянула ближе. Губы встретились — мокрые, жадные. Она кусала его, он отвечал тем же, пока член внутри снова твердел полностью, раздвигая её заново.

— Тогда встань на четвереньки у края. Сейчас.

Анна перевернулась, соскользнула вниз. Кровать скрипнула. Она встала раком, упёрлась локтями в матрас, выставила зад. Белые ягодицы всё ещё горели от прежних шлепков. Франклин встал сзади, провёл ладонями по её спине, развёл половинки и плюнул прямо на дырочку. Тёплая слюна стекла вниз. Он приставил головку и вошёл одним мощным толчком — до самого конца. Анна вскрикнула в простыни. Он был ещё жёстче, ещё глубже.

— Блядь… какой огромный… — выдохнула она, когда он начал двигаться. Коротко, резко, с хлопками кожи о кожу. Каждый вход выбивал из неё воздух. — Франклин… ты заполняешь меня целиком…

— А ты жрёшь меня, белая шлюха, — рычал он, шлёпая её ладонью по правой ягодице. Красный след вспыхнул. — Смотри, как твоя киска хлюпает. Слышишь? Муж никогда так не раскроет. Он даже не знает, какая ты голодная.

Он ускорился. Руки крепко держали её бёдра, пальцы впивались в белую кожу. Анна подавалась назад навстречу каждому толчку, волосы закрывали лицо, слюна капала на простынь. Она думала только о том, как этот чёрный ствол разрывает её изнутри, как края её дырки натягиваются вокруг тёмной плоти. Её клитор ныл, тёрся о воздух. Она сунула руку между ног, начала тереть себя кругами.

— Вот так, трогай себя, — скомандовал он. — Хочу, чтобы ты кончила, пока я долблю тебя сзади. Кончай на моём хуе, замужняя сучка.

Она тёрла быстрее. Оргазм накрыл внезапно — резкий, рваный. Мышцы сжались вокруг него так сильно, что Франклин застонал сквозь зубы и замедлился, но не остановился. Он продолжал трахать её сквозь спазмы, пока она не задрожала всем телом и не рухнула лицом в подушку.

Он вышел. Член блестел от её соков, тяжёлый, почти вертикальный. Анна перевернулась на спину, тяжело дыша, ноги всё ещё разведены. Он взял её за щиколотки, закинул их себе на плечи снова и вошёл сверху. Позиция согнула её почти пополам. Он навалился, вгоняя ствол до упора. Головка упиралась глубоко, больно-сладко. Анна царапала его плечи, оставляя белые следы на тёмной коже.

— Глубже… сильнее… еби меня как свою… — шептала она. — Я твоя белая дырка. Только твоя.

Франклин трахал её без жалости. Кровать стучала о стену. Пот стекал с его лба на её грудь. Он наклонялся, кусал её шею, оставляя тёмные засосы — такие, которые муж точно заметит, если она не будет осторожна. Мысль об этом только сильнее заводила её. Она сжимала его внутри, поднимала бёдра.

— Расскажи, — потребовал он, не сбавляя темпа. — Расскажи, как ты дрочила, думая обо мне.

— Каждую ночь… — выдохнула Анна сквозь толчки. — Ложилась рядом с ним… ждала, пока заснёт… и совала пальцы в киску… представляла твой чёрный хуй… как ты растягиваешь меня… как кончаешь внутрь… я шептала твоё имя в подушку… текла так, что простыни были мокрые…

— Хорошая девочка, — прорычал он. Вышел почти полностью, потом вогнал снова на всю длину. — А теперь получишь настоящее. Будешь помнить каждый сантиметр.

Он перевернул её на бок, лёг сзади, закинул её верхнюю ногу себе на бедро и вошёл сбоку. Одна рука обхватила её грудь, щипая сосок, другая спустилась вниз, нашла клитор и начал растирать быстрыми кругами. Анна выгибалась, стонала громко, уже не сдерживаясь. Спальня пахла сексом — потом, смазкой, кожей. Член ходил внутри мокро, хлюпающе. Она чувствовала каждую вену, каждое утолщение.

— Я… снова… блядь, Франклин, я сейчас…

— Кончай. Сжимай меня.

Второй оргазм был глубже, длиннее. Она затряслась, сжала его так, что он зашипел от удовольствия. Он не дал ей передышки. Вытащил, перевернул на живот, подложил подушку под бёдра и вошёл снова — ещё глубже в этой позе. Анна уткнулась лицом в матрас, руки раскинула. Он накрыл её собой, тяжёлый, горячий, и начал долбить короткими жёсткими толчками, прижимая её к подушке. Его яйца шлёпали о её клитор. Она уже почти не могла думать — только принимать.

— Ещё… не останавливайся… — бормотала она. — Хочу, чтобы ты кончил в меня. Залей мою белую киску. Хочу чувствовать, как течёт по ногам…

Франклин рычал ей в ухо:

— Ты получишь. Всю. До последней капли. Будешь ходить завтра с моей спермой внутри, пока муж звонит тебе «с работы».

Он вышел, перевернул её лицом к себе, сел у изголовья и посадил её сверху лицом к нему. Анна оседлала, направила ствол и села — медленно, чувствуя, как он снова раздвигает её опухшие губы. Она начала качаться, опираясь на его широкие плечи. Её светлые волосы липли к вспотевшей спине. Груди тёрлись о его тёмную грудь. Он держал её за зад, помогая, поднимая и опуская на себя.

— Скачи. Покажи, как любишь чёрный хуй.

Она скакала жадно, почти зло, поднимаясь до головки и резко насаживаясь. Каждый раз головка била в точку внутри, от которой искры сыпались перед глазами. Франклин поднимал бёдра снизу, встречая. Их тела хлопали. Она целовала его мокрые губы, кусала, шептала в рот:

— Обожаю… твой толстый ствол… я вся растёртая… мокрая… только для тебя… еби меня ещё… я не могу наесться…

Он перехватил, лёг на спину и дал ей полную свободу. Анна ездила на нём, крутила бёдрами, чувствовала, как он упирается в самый конец. Потом он снова подмял её, закинул ноги на плечи и вбил в неё последние, самые жёсткие толчки. Лицо напряглось. Он смотрел ей прямо в глаза.

— Принимай. Всё.

Он кончил с низким рыком, вгоняя до упора. Анна чувствовала горячие толчки внутри — густые, сильные, заполняющие. Она сжимала его, выжимая каждую каплю, и сама кончила в третий раз от одной этой мысли. Он продолжал мелкие толчки, выдавливая остатки, пока не затих.

Они лежали переплетённые, мокрые, тяжёло дыша. Член медленно обмякал внутри, но всё ещё держал её раскрытой. Сперма уже начинала подтекать. Франклин провёл пальцем по её губам, она облизала — солёно, густо.

— Ещё не конец, — прошептал он. — Я остаюсь до утра. А потом ещё на день. Ты будешь ходить с растраханной киской и думать только обо мне.

Анна улыбнулась слабо, устало, но жадно. Провела ногой по его бедру.

— Оставайся. Трахай меня, пока муж не вернётся. Я вся твоя.

Он поцеловал её медленно, глубоко, потом перевернул на живот снова, развёл ягодицы и начал лизать — длинно, грязно, собирая свой же вкус с её опухшей, красной дырки. Язык входил, кружил, посасывал клитор. Анна снова застонала, уже зная, что это только разогрев для следующего раунда. Франклин лизал, пока она не начала дрожать снова, потом поднялся, приставил всё ещё полутвёрдый член и медленно, смакуя, вошёл в свою сперму внутри неё.

— Смотри, как легко входит теперь, — прошептал он. — Я уже разъебал тебя под себя. И буду разъебывать дальше.

Он начал двигаться снова — медленнее сначала, потом всё жёстче. Анна принимала, просила ещё, царапала простыни. Ночь была длинной. Они трахались на кровати, потом он поставил её у стены, поднял одну ногу и вгонял стоя. Потом на полу, на коврике у кровати, где она сидела на нём верхом, пока он держал её за волосы. Каждый раз он кончал в неё или на её белую кожу — на грудь, на живот, на ягодицы — и размазывал пальцами, любуясь контрастом. Анна облизывала, просила ещё, и он давал. К рассвету её киска горела, губы были красные и опухшие, бёдра дрожали, а внутри всё ещё чувствовалась густая теплота.

Франклин лежал рядом, проводя пальцем по её ключице, и тихо сказал:

— Когда он вернётся, ты будешь лежать в этой кровати и вспоминать, как чёрный хуй разрывал тебя три дня подряд.

Анна посмотрела на него мутными, счастливыми глазами, сжала его руку между своих ног, где всё ещё было мокро и горячо, и прошептала:

— Я уже сейчас не помню, каково это — быть просто женой.

Он усмехнулся, перевернул её лицом вниз в последний раз на рассвете, вошёл медленно и начал глубокие, владеющие толчки, пока она снова не кончила, беззвучно, выгнувшись.

А когда муж позвонит вечером и спросит, как она провела эти дни, Анна ответит ровным голосом, что скучала по дому — и сожмёт бёдра, чувствуя, как всё ещё течёт.