Долгие недели на яхте: её белая киска наконец сдаётся его огромному черному стволу

Четвёртая неделя в открытом море. Имани стояла у поручней, ветер трепал её длинные светлые волосы, а крошечные белые бикини едва прикрывали гладкую белую киску — тонкая полоска ткани впивалась между половых губ, оставляя ягодицы почти голыми. Ей было двадцать восемь, она замужем, и ещё месяц назад муж внезапно сорвался на срочные дела, оставив её одну на этой роскошной яхте с капитаном.

Эрролу было тридцать пять. Высокий, широкоплечий, кожа цвета горького шоколада. Он ходил по палубе в обтягивающих чёрных шортах, и огромный чёрный ствол явно проступал под тканью — толстый, тяжёлый, не скрывая своего веса. Каждый раз, когда Имани наклонялась за полотенцем или поправляла завязку на бедре, она ловила его взгляд: голодный, липкий, прикованный именно к той белой полоске между ног.

Она знала. Он знал. Напряжение висело между ними густое, как смола. По ночам Имани лежала в каюте, пальцы скользили вниз, и она думала только о том, как этот ствол натянул бы её тугую киску. Муж никогда не был таким. Никогда.

На пятой неделе она перестала притворяться. Утром Имани вышла на палубу без верха. Белые треугольники бикини лежали на лежаке, а её полные груди с розовыми сосками ловили солнце. Она взяла бутылку масла, села прямо напротив того места, где Эррол чистил снасти, и медленно, нарочито, начала наносить масло. Ладони скользили по шее, по ключицам, потом кругами по грудям — пальцы задерживались на сосках, чуть сжимали их, пока они не затвердели. Масло блестело на белой коже. Потом руки пошли ниже: по животу, по бокам, к бёдрам. Она раздвинула ноги чуть шире, чем нужно, и медленно провела ладонью по внутренней стороне бедра, почти касаясь промежности.

Эррол не отводил глаз. Он выпрямился, опёрся бедром о поручень и открыто положил ладонь на свой пах. Пальцы обхватили толстый контур через шорты и медленно провели вверх-вниз.

— Блядь, — низко, хрипло сказал он. — Смотрю на эту белую киску уже четыре недели. Такая гладкая, аккуратная… Наверное, ни разу не брала настоящий большой чёрный хуй. Муженёк, небось, тоненький был, да? А ты тут ходишь, трясёшь этими сиськами, и киска уже мокрая только от того, что я на неё смотрю.

Имани сглотнула. Масло капало с пальцев на палубу. Между ног пульсировало так сильно, что ткань бикини стала прозрачной от влаги.

— Может, и брала бы, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Если бы нашёлся кто-то… достаточно толстый.

Он усмехнулся, сжал ствол сильнее — теперь было видно, как головка упирается в ткань.

— О, найдётся. Этот чёрный хуй растянет тебя так, что ты неделю ходить не сможешь. И ты этого хочешь. Я вижу.

Флирт стал грязным, прямым, без прикрас. Днём они почти не разговаривали о другом. Вечерами напряжение жгло кожу.

В ту ночь, когда луна висела низко над водой, Имани больше не выдержала. Она надела только короткую белую рубашку — без белья — и вышла на верхнюю палубу. Эррол сидел в кресле, выпивая виски. Она подошла, села ему на колени, обхватила его лицо ладонями и поцеловала жадно, глубоко, языком. Потом прижалась губами к его уху:

— Больше не могу. Хочу почувствовать тебя внутри. Твой огромный чёрный хуй. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Он зарычал, подхватил её под задницу и поставил на ноги. Шорты сползли одним движением. Толстый чёрный ствол выскочил наружу — тёмный, венозный, с широкой блестящей головкой, такой тяжёлый, что качнулся. Имани сразу опустилась на колени. Палуба холодна под коленями, но она не замечала. Обеими руками обхватила его член, толстый, горячий, и провела языком по всей длине снизу вверх, собирая солоноватую каплю с головки.

— Блядь, какая жадная белая шлюха, — прохрипел он, зарываясь пальцами в её волосы.

Она открыла рот шире и насадилась. Губы растянулись вокруг толщины, слюна сразу потекла по подбородку. Она смотрела ему в глаза, пока головка упиралась в горло, и сосала жадно, мокро, с чмокающими звуками. Слюни стекали на её груди, капали на палубу. Она брала глубже, давилась, но не отстранялась — только всхлипывала и продолжала, языком лаская нижнюю сторону, одной рукой массируя тяжёлые яйца.

Эррол рычал, держал её за волосы и медленно толкался в рот.

— Вот так… глотай мой чёрный хуй. Твоя глотка уже понимает, кто здесь хозяин.

Когда она уже вся была в слюнях и дрожи, он поднял её, развернул и поставил раком у поручня. Рубашка задралась. Её белая киска блестела, губы припухшие, дырочка судорожно сжималась. Он провёл головкой между ними, размазал её соки и одним мощным толчком вошёл.

Имани вскрикнула. Он был слишком толстый — стенки растянулись до предела, киска обхватила его плотно, горячо. Он не дал привыкнуть. Сразу начал долбить глубоко, жёстко, бёдра шлёпали о её задницу. Каждая фрикция выбивала из неё стоны.

— Белая шлюха для чёрного хуя, — рычал он, шлёпая ладонью по её ягодице, оставляя красный след. — Твоя тугая киска наконец получила то, что заслужила. Чувствуешь, как я тебя разъёбываю? Как ты сосёшь мой ствол всей этой мокрой дыркой?

— Да… да, блядь… глубже… — она подавалась назад, пальцы впивались в поручень. Слюна ещё блестела на подбородке, груди качались в такт ударам.

Он трахал её в глубоком догги, держа за бёдра, иногда наклонялся и кусал плечо, продолжая шлёпать. Влажные звуки наполняли палубу — шлёп-шлёп-шлёп, её киска чавкала вокруг его члена, соки стекали по бёдрам.

Когда ноги у неё уже подкашивались, он вытащил, сел в кресло и потянул её к себе.

— Садись. Сама. Покажи, как белая жена прыгает на чёрном хуе.

Имани раздвинула ноги, направила его ствол к себе и медленно опустилась. Снова тот же жгучий восторг растяжения. Она села до конца, до самых яиц, и застонала, запрокинув голову. Потом начала скакать — сначала медленно, чувствуя, как каждый сантиметр трётся внутри, потом быстрее, жёстче. Её киска шлёпала о его пах, груди подпрыгивали, она держалась за его плечи и смотрела вниз, как толстый чёрный ствол входит и выходит из её белой плоти, блестящий от её соков.

— Кончи в меня, — прошептала она, уже на грани. — Глубоко. Хочу чувствовать, как ты заливаешь меня.

Эррол сжал её задницу обеими руками, начал сам вбиваться снизу навстречу. Несколько мощных толчков — и он рыкнул, вжимаясь до упора. Горячие струи били внутрь, густые, обильные, заполняя её. Она кончила следом, сжавшись вокруг него судорогами, чувствуя, как сперма выплёскивается слишком обильно и уже начинает вытекать по краям.

Он не вытащил сразу. Держал её на себе, пока оба тяжело дышали. Потом медленно перевернул её на спину прямо на палубных подушках, не выходя полностью. Член всё ещё пульсировал внутри, твёрдый, готовый. Имани лежала под ним, ноги разведены, белая кожа контрастировала с его тёмной, а из растянутой киски медленно сочилось белое. Он провёл большим пальцем по её клитору, размазывая их общие соки, и наклонился к её уху:

— Это только начало, белая шлюха. Я ещё не закончил с твоей киской. И с этой маленькой дырочкой сзади тоже… Но сначала ты ещё раз возьмёшь меня ртом. Хочу видеть, как ты вылизываешь свою белую киску с моего чёрного хуя.

Имани дрожала, уже снова мокрая, уже снова голодная. Ночь была длинной, море вокруг — бесконечным, а напряжение только накалялось дальше.

Он медленно вышел из неё, и толстый чёрный ствол выскользнул с мокрым звуком, весь блестящий от её соков и своей спермы. Белая густая жижа сразу потекла из растянутой киски Имани, стекая по ягодицам на подушки. Она лежала раздвинув ноги, тяжело дыша, глядя, как его член всё ещё стоит колом, тёмный и тяжёлый.

— На колени, — приказал Эррол хрипло. — Вылижи свой белый сок с моего хуя. Хочу видеть, как замужняя шлюха чистит чёрный ствол языком.

Имани послушно сползла вниз. Ей было двадцать восемь, она знала, что делает, и тело горело от предвкушения. Она обхватила его ладонями, провела языком по всей длине, собирая смешанные соки — солоновато-сладкие, густые. Головка снова толкнулась ей в рот, и она засосала жадно, слизывая каждую каплю, чувствуя, как сперма и её собственная смазка текут по горлу. Эррол держал её за волосы, медленно трахая рот.

— Вот так… глотай. Твоя киска уже знает мой вкус, теперь и глотка. Блядь, как туго ты меня сосёшь после того, как я тебя разъебал.

Она давилась, слюна снова лилась на груди, но не останавливалась. Когда член стал совсем чистым и снова твёрдым до предела, он поднял её, развернул лицом к морю и прижал грудью к поручню. Ночь была тёплой, волны тихо плескались внизу.

— А теперь задница, — прорычал он, раздвигая её ягодицы большими тёмными ладонями. — Я говорил. Эта маленькая дырочка тоже моя. Хочешь?

— Да… хочу, — выдохнула Имани, дрожа. — Растяни меня. Весь. Пожалуйста.

Он плюнул на пальцы, щедро размазал по тугому розовому колечку, протолкнул сначала один палец, потом два. Имани застонала, подаваясь назад. Потом головка прижалась — огромная, горячая. Он давил медленно, неумолимо. Мышцы сопротивлялись, жгло, растягивало до предела.

— Расслабься, белая шлюха. Принимай чёрный хуй в жопу. Вот… вот так.

С громким всхлипом головка проскочила внутрь. Имани вскрикнула, пальцы впились в металл. Он входил сантиметр за сантиметром, пока тяжёлые яйца не шлёпнули о её киску. Она была набита полностью, стенки пульсировали вокруг толщины.

Эррол начал двигаться — сначала короткими толчками, потом глубже, жёстче. Каждое проникновение выбивало из неё грязные стоны. Он шлёпал по ягодицам, оставляя тёмно-красные отпечатки на белой коже, держал за бёдра и долбил в глубоком ритме.

— Чувствуешь, как я рву твою дырку? Муженёк никогда сюда не лез, да? А теперь чёрный капитан ебёт тебя в жопу посреди океана. Твоя белая задница сосёт мой ствол, как голодная пизда.

— Да, блядь… еби… глубже… я твоя шлюха… — Имани подавалась навстречу, киска текла ручьём, клитор ныл. Она сама сунула руку между ног и яростно тёрла себя, пока он трахал её зад.

Он ускорился, бёдра шлёпали громко, влажно. Потом вытащил, перевернул её на спину прямо на палубные подушки, закинул ноги себе на плечи и снова вошёл — теперь в киску, одним мощным толчком до самого конца. Сперма ещё хлюпала внутри, смешиваясь со свежей смазкой. Он ебал её миссионерской, глядя прямо в глаза, пока груди подпрыгивали.

— Смотри на меня, пока я заливаю тебя второй раз. Хочу видеть, как белая жена кончает на чёрном хуе.

Имани кончила первой — судорожно, с криком, сжимая его так сильно, что он застонал. Её киска пульсировала, выдаивая ствол. Эррол ещё несколько жёстких ударов — и вжался до упора, изливаясь снова. Горячие густые струи били глубоко, заполняя её до краёв. Он не выходил, оставался внутри, пока оба дрожали и тяжело дышали. Сперма уже вытекала вокруг его члена, пачкая бёдра и подушки.

Он медленно вышел, и белая густая жижа хлынула наружу. Имани лежала разбитая, ноги всё ещё разведены, киска и задница красные, растянутые, сочащиеся. Эррол сел рядом, провёл пальцами по её мокрой щели, собирая сперму, и засунул ей в рот.

— Вылижи. Всё.

Она послушно сосала его пальцы, глотая их общие соки, глядя снизу вверх. Он усмехнулся, наклонился и поцеловал её грязно, глубоко, делясь вкусом.

— Всё. На этот раз. Но утром я снова разбужу тебя своим хуем. Ты теперь моя белая дырка до конца этого рейса. Поняла?

— Поняла… — прошептала она, уже снова чувствуя тепло между ног. Она обняла его, прижалась мокрым телом. Море шумело тихо, яхта покачивалась. Они лежали так несколько минут, его тёмный член медленно опадал на её белом животе, оставляя следы.

Имани закрыла глаза, совершенно разъебанная, полная его спермы, счастливая и пустая одновременно. Больше не было возврата. Она предала мужа полностью, отдала и киску, и жопу, и рот этому огромному чёрному стволу. И хотела ещё. Завтра. И послезавтра. Каждую ночь.

Вдруг коротко пискнула рация в рубке. Потом снова — настойчивее. Эррол нахмурился, медленно поднялся, всё ещё голый, член блестящий.

— Чёрт… — он пошёл к двери рубки, взял трубку. Голос на том конце был чётким, мужским, знакомым Имани до дрожи.

— Эррол, это Маркус. Я на вертолёте. Буду через двадцать минут. Сюрприз для жены. Приготовьте палубу.

Рация замолчала. Эррол медленно повернулся. Имани сидела на подушках, сперма всё ещё текла по бёдрам, рот припухший, глаза расширенные. Огни вертолёта уже мерцали далеко на горизонте.