Запретная ночь с разведённой соседкой в фургоне

Мне двадцать четыре, и я до сих пор торчу в отцовском частном доме на окраине — с его новой женой Селеной. Полгода назад напротив въехала Коллет. Тридцать восемь, свежая разведённая, с телом, от которого у меня сразу вставало: тяжёлая грудь, узкая талия, бёдра, которые ходили под платьем, когда она выходила за почтой. Взгляд у неё был густой, липкий. Она всегда смотрела на меня на секунду дольше, чем прилично — по губам, по шее, ниже. Я знал.

Селена называла её лучшей подругой. Они пили вино на веранде, хихикали, болтали часами. А отец с Селеной в один голос твердили: «К этой разведёнке близко не подходи. Опасная. Мужиков меняет, как носки. Нам такое не нужно». Запрет только сильнее жёг. Я дрочил на неё по ночам, представляя, как трахаю мамкину подружку прямо у них под носом, и ненавидил себя за то, как сильно хочу.

В тот вечер всё сломалось.

Было уже поздно, около одиннадцати. Отец с Селеной ушли к себе наверх — телевизор, закрытая дверь. Я курил у калитки, когда услышал, как напротив кашляет мотор. Коллет стояла у своего белого фургона в коротком халате, едва прикрывавшем бёдра, волосы распущены. Увидев меня, махнула рукой.

— Малик… Заглох. Помоги завести, а? Совсем руки не из того места.

Я перешёл дорогу. В салоне пахло её духами — сладковато-тяжёлыми — и бензином. Места было впритык. Она села за руль, я — рядом. Колено её касалось моего. Халат задрался, когда она тянулась к ключу: бедро, край чёрных трусиков.

— Крути, — сказал я хрипло.

Мотор чихнул и снова умер. Ещё раз. Ничего. Третий. Тишина. Коллет выдохнула, откинулась на спинку и вдруг посмотрела на меня прямо, без улыбки.

— Знаешь… я уже несколько месяцев фантазирую, как ты меня ебёшь. Прямо здесь. Под носом у Селены. У твоего отца. Она бы меня убила, если б узнала. А мне от этого только мокрее.

Кровь ударила в голову. Я смотрел на её влажные губы, на то, как она медленно кладёт ладонь мне на бедро — высоко, почти на пах — и сжимает.

— Ты понимаешь, что это полный пиздец? — выдавил я. — Ты её лучшая подруга. Они мне рот порвут.

— Понимаю. — Пальцы скользнули выше, нащупали уже стоящий член через джинсы. — Поэтому и хочу сильнее. Разрешишь?

Я кивнул — резко, жадно. Последний барьер рухнул, как гнилая дверь.

Коллет наклонилась через узкий проход между сиденьями, расстегнула мне ширинку одним движением. Мой толстый член выскочил ей в ладонь, горячий, пульсирующий. Она облизнулась и сразу насадилась ртом — жадно, глубоко, до горла. Слюна потекла по стволу, по яйцам. Она булькала, пускала нити, смотрела снизу вверх тёмными глазами, пока я держал её за волосы и толкался ей в глотку.

— Блядь… соси, шлюха… — прошипел я. — Мамкина подружка-шлюха…

Она застонала на моём члене, вибрация прошла по всей длине. Я вытащил её изо рта, слюна блестела на губах и подбородке. Развернул её грубо — лицом к панели, раком между сиденьями. Халат задрал на спину, трусики стянул до колен. Пизда у неё была уже вся в соках — блестела в тусклом свете фонаря с улицы. Я вошёл сразу до упора, одним жёстким толчком. Она вскрикнула, упёрлась ладонями в торпеду.

— Тише… — прорычал я ей в ухо, вбиваясь сильнее. — Соседи услышат. Или Селена выглянет.

Я шлёпал её по упругой жопе ладонью — звучно, оставляя красные следы. Каждый шлепок совпадал с жёстким толчком. Пизда сжималась вокруг члена, мокрая, горячая, хлюпала.

— Трахай меня… жёстче… — шептала она. — Я твоя. Мамкина подружка-шлюха, да… назови ещё…

— Шлюха. Её лучшая подружка, а скачешь на хуе пасынка. — Я вбивался так, что фургон чуть покачивался. — Тебе нравится, да? Что тебя ебут под носом у семьи?

— Нравится… ох, блядь, нравится…

Я вытащил, сел на пассажирское, потянул её к себе. Коллет сама забралась сверху, раздвинула бёдра и насадилась на член целиком. Большие сиськи вывалились из халата — тяжёлые, с тёмными сосками. Я сжал их обеими руками, мял, щипал, пока она скакала как бешеная — быстро, глубоко, жопа шлёпала о мои бёдра. Волосы липли к вспотевшему лицу. Она кусала губу, чтобы не орать.

— Глубже… ещё… я сейчас…

Я поддал бёдрами снизу, встречая каждый её прыжок. Сжимал грудь сильнее, смотрел, как она дрожит. Когда она кончила — вся сжалась, затряслась, пизда запульсировала вокруг члена волнами — я не выдержал. Вбил её до самого конца и кончил глубоко внутрь, длинными горячими толчками. Сперма заливала её, вытекала по стволу, по яйцам. Коллет дрожала на мне, шептала сорванным голосом:

— Самое грязное… что я себе позволяла… ещё никогда… Малик…

Мы замерли. Дышали тяжело. Снаружи тихо — ни огней в окнах нашего дома, ни шагов. Но напряжение не ушло. Оно только сжалось туже. Коллет медленно поднялась, член выскользнул из неё с мокрым звуком, белёсые капли потекли по внутренним бёдрам. Она натянула трусики, поправила халат, глянула на меня — уже не мягко, а с тем самым тяжёлым прищуром.

— Завтра Селена зовёт меня на ужин. К вам. — Голос был низкий, опасный. — Будешь сидеть напротив и вспоминать, как заливал меня спермой в этом фургоне. А я… посмотрю, вытерпишь ли.

Она вышла первой. Я остался в салоне ещё минуту — с открытой ширинкой, с запахом её пизды и своего семени в воздухе. Фургон так и не завёлся. Но нас обоих это уже не волновало.

Я перешёл дорогу обратно. В доме горела только одна лампа внизу. Селена спустилась за водой в тонкой ночной рубашке, взглянула на меня сонно:

— Ты где был так поздно?

— У фургона. Коллет заглохла. Помог.

Селена поморщилась.

— Не связывайся с ней лишний раз, Малик. Я серьёзно. Она… нестабильная после развода.

Я кивнул, прошёл мимо, чувствуя, как сперма ещё пахнет на пальцах, когда я сжимал кулак в кармане. Наверху, лёжа в темноте, я слышал, как за стеной отец что-то бормочет Селене. А напротив, в окне Коллет, на секунду мелькнул свет — и погас. Она не закончила. Она только начала. И завтра за общим столом, под взглядом лучшей подруги моей мачехи, мне придётся сидеть и делать вид, что ничего не было. Пока её бельё под платьем всё ещё хранит следы того, что я в неё влил.

На следующее утро я проснулся с каменным стояком и запахом Коллет, который всё ещё чудился на пальцах. Селена на кухне жарила яйца, отец уже уехал. Она посмотрела на меня поверх чашки.

— Коллет приедет к семи. Не пялься на неё, ладно? Она и так… ты понял.

Я кивнул, чувствуя, как в паху тянет от одной мысли: сегодня вечером её пизда всё ещё будет держать мою сперму под платьем, а я буду сидеть напротив и жрать её салат.

К семи дом пах жареным мясом и вином. Коллет пришла в чёрном платье до середины бедра, без лифчика — соски слабо проступали, когда она наклонялась. Волосы собраны, губы блестящие. Селена обняла её как родную.

— Коллетушка, наконец-то. Малик, налей вино.

Я наливал, и наши пальцы столкнулись на ножке бокала. Она смотрела прямо, чуть приоткрыв рот, и тихо, только для меня:

— Всё ещё течёт. Чувствую, как ты во мне.

Сел за стол. Колени почти касались под скатертью. Отец говорил про работу, Селена смеялась, а Коллет медленно вела носком туфли по моей икре выше, выше, пока не упёрлась в пах. Я напрягся, член дёрнулся. Она надавила сильнее, потёрла через джинсы головку, и я едва не застонал в кусок мяса.

— Малик, ты покраснел, — хихикнула Селена. — Жарко?

— Да, — выдавил я. — Духота.

Коллет улыбнулась своей лучшей подруге и одновременно сжала пальцами моё бедро под столом, потом скользнула выше и расстегнула мне ширинку одним движением. Холодные пальцы обхватили ствол. Она дрочила медленно, незаметно, пока болтала с Селеной про вино и бывшего мужа.

— Он был скучный в постели, — говорила Коллет. — А мне нужно, чтобы рвали. Чтобы называли грязными словами.

Селена фыркнула:

— Ты неисправимая. Малик, не слушай её глупости.

Я слушал. И чувствовал, как она водит большим пальцем по щёлке, размазывая предсемя. Когда Селена встала за вторым блюдом, Коллет наклонилась ко мне:

— В туалете. Через пять минут. Или я прямо здесь сяду тебе на хуй при ней.

Я ушёл первым. В гостевом туалете на первом этаже — узко, пахло мылом. Через минуту дверь тихо открылась. Коллет вошла, заперла, прижалась грудью.

— Трахай меня. Быстро. Жёстко. Пока она накрывает стол.

Я развернул её к раковине, задрал платье. Трусиков не было — только мокрая, распухшая пизда, в которую я вчера влил всё. Белёсые следы ещё блестели на губах. Я плюнул на руку, размазал по головке и вошёл сразу до яиц. Она всхлипнула, упёрлась ладонями в зеркало.

— Тише, сука… — прошипел я, вбиваясь коротко, сильно. — Мамкина лучшая подружка… а скачешь на хуе пасынка в их туалете.

— Да… блядь, да… называй… — она подавалась назад, жопа шлёпала о бёдра. — Я шлюха. Её подруга-шлюха. Трахай глубже.

Я схватил её за волосы, заставил смотреть в зеркало — на свои отвисшие сиськи, на то, как мой член входит и выходит, блестящий от её соков и вчерашней спермы. Каждый толчок был запретным, каждый стон — риском. За дверью слышались шаги Селены, звон тарелок.

— Если она откроет… — прохрипел я.

— Пусть… мне ещё мокрее от этого… ох, Малик, еби…

Я шлёпнул её по жопе — громко, оставляя отпечаток. Потом ещё. Пизда сжалась судорогой. Я ускорился, трахая без жалости, держа за бёдра так, что пальцы впивались. Она кончила первой — затряслась, прикусила руку, чтобы не орать, стены сжались вокруг ствола горячими пульсациями. Я не выдержал. Вытащил, развернул, заставил встать на колени. Она сама открыла рот, и я кончил ей на язык, на губы, на щёки — густые струи. Она глотала, облизывала, смотрела снизу вверх.

— Всё. Вытрись. Иди.

Она встала, вытерла лицо тыльной стороной ладони, поправила платье. Глаза горели.

— Это ещё не конец. После ужина. Фургон. Я оставлю дверь открытой.

Мы вернулись по отдельности. Селена ничего не заметила — или сделала вид. Ужин тянулся вечность. Коллет сидела с лёгким румянцем, иногда проводила языком по нижней губе, где ещё могла остаться моя сперма. Под столом её нога снова легла на мою.

Когда отец ушёл курить, а Селена мыла посуду, Коллет встала.

— Мне пора. Спасибо за вечер, родная. Малик, проводишь до калитки?

Селена махнула рукой, не оборачиваясь:

— Только быстро. И без разговоров лишних.

На улице темно, только фонарь у фургона. Коллет не пошла к своему дому — сразу к белому кузову, открыла заднюю дверь. Внутри — матрас, плед, запах её духов сильнее бензина. Она забралась первой, на четвереньки, задрала платье до поясницы.

— Залезай. И сделай так, чтобы я неделю ходила разъебанная.

Я залез, закрыл дверь. В темноте её пизда снова была мокрой, готовой. Я вошёл сзади, одним толчком, до упора. Она застонала в голос — здесь уже можно было. Я ебал её жёстко, держа за бёдра, смотря, как жопа ходит волнами. Шлёпки кожи о кожу, хлюпанье, её маты.

— Глубже… в эту шлюшью дыру… да, вот так… ты ебёшь подругу своей мачехи… под её окнами… блядь, Малик…

Я нагнулся, схватил её сиськи, мял, щипал соски, пока вбивался. Потом перевернул на спину, закинул ноги себе на плечи и вошёл ещё глубже. Она смотрела мне в глаза, кусала губы, царапала спину.

— Кончи в меня опять. Хочу уйти домой с твоей спермой, текущей по ногам, и думать, как Селена обнимала меня после того, как ты меня наполнил.

Я ускорился, трахая без ритма, только жадность. Она кончила снова — громко, выгибаясь, сжимая меня так, что искры в глазах. Я последовал сразу — длинные толчки, заливая её второй раз за сутки, глубоко, горячо. Сперма хлынула, когда я ещё двигался, вытекала вокруг члена.

Мы замерли. Я всё ещё внутри, пульсируя. Она гладила мне спину вспотевшими пальцами, дышала ртом в шею.

— Завтра… снова… — прошептала. — Или послезавтра. Пока не надоест. А мне… не надоест.

Я медленно вышел. Капли потекли по её бедру на матрас. Она не шевелилась, только смотрела на потолок фургона тяжёлым, сытым взглядом, губы припухшие, платье скомкано у пояса. Снаружи тихо, в окнах нашего дома ещё горел свет на кухне — Селена, наверное, домывала. А здесь, в тесном кузове, пахло сексом, её пиздой и моим семенем, и мы лежали, не говоря больше ни слова, пока сердце билось где-то в горле.