Запретное «Прощай» на крыше под звёздами

Поздней ночью на крыше высотки звёзды казались особенно близкими, холодными и равнодушными к тому, что творилось внизу, между двумя телами, которые давно знали друг друга наизусть. Кармен было двадцать восемь, она давно оставила позади всякую наивность и стала опытной сабмиссив, которая умела превращать боль в жидкое удовольствие. Десмонду исполнилось тридцать два, и он оставался её давним доминантом — тем, кто умел читать её дыхание лучше, чем она сама. Они встретились здесь по обоюдному согласию. Завтра она улетала навсегда в другой город, и оба заранее решили, что перед этим дадут своей жёсткой игре последний, самый яростный выход. Желание между ними искрило, как оголённый провод под напряжением, и воздух на крыше казался густым от него.

Десмонд вышел из двери лестничной будки первым. В руке у него была чёрная сумка. Он остановился в двух шагах, окинул её взглядом собственника и тихо спросил, не повышая голоса:

— Ты уверена, Кармен? Последний раз. Я буду очень грубым. Скажи сейчас, если хотя бы капля сомнения есть.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. «Это конец, — думала она. — Последний раз я могу отдаться ему полностью, без остатка. Завтра я стану другой, а сегодня хочу быть только его шлюхой».

— Я хочу именно этого, Десмонд, — ответила она, и голос прозвучал хрипло от возбуждения. — Жёстко. Без нежности. Свяжи меня, накажи, выеби так, чтобы я завтра чувствовала тебя в каждом движении. Я согласна. Полностью.

Он шагнул вперёд и резко прижал её спиной к холодному парапету. Бетон обжёг лопатки. Его ладонь легла ей на горло — не сильно, просто чтобы показать, кто здесь хозяин. Губы почти коснулись её уха.

— Тогда раздевайся. Всё долой. Оставь только чулки. Хочу видеть, как ты стоишь голая под этими звёздами и уже течёшь.

Кармен дрожащими пальцами стянула платье, потом бельё. Ткань упала к ногам. Ночной ветер сразу облизал кожу, заставив соски встать твёрдыми камешками. Она осталась в одних тонких чёрных чулках, которые подчёркивали бёдра и делали её ещё более голой. Десмонд смотрел, не мигая. Его взгляд жёг.

— Руки за спину, — приказал он.

Из сумки появилась жёсткая верёвка. Он завёл ей руки назад и начал связывать. Узлы затягивались безжалостно, верёвка впивалась в запястья, кожу сразу начало жечь. Кармен тихо застонала, чувствуя, как беспомощность накатывает горячей волной прямо в низ живота. Теперь она не могла пошевелить руками даже на сантиметр. Это было идеально.

Десмонд достал свой тяжёлый кожаный ремень, сложил его вдвое и провёл языком по зубам.

— Согнись. Жопу выше.

Первый удар пришёлся точно по центру ягодиц. Громкий, сочный шлепок разорвал тишину. Кармен выгнулась и громко ахнула. Боль была острой, жгучей, но уже через секунду превратилась в тягучее, сладкое тепло. Второй удар, третий, четвёртый — он бил размеренно, сильно, не давая ей привыкнуть. Кожа быстро наливалась багровым. Каждый новый шлепок заставлял её стонать всё громче. Ноги дрожали, колени подгибались. Между бёдер стало совсем мокро — густая прозрачная влага стекала по внутренней стороне бёдер и капала на бетон.

— Громче, — потребовал он, нанося особенно жёсткий удар по уже горящей коже. — Я хочу слышать, как ты умоляешь.

— Пожалуйста… сильнее, Десмонд! — выкрикнула она, голос срывался. — Бей свою сучку! Мне нужно ещё… я теку, смотри, как я теку для тебя! Не останавливайся, я хочу чувствовать тебя завтра!

Он остановился только когда её задница превратилась в сплошное пылающее месиво из красных полос. Десмонд провёл ладонью по горячим ягодицам, сжал их грубо, заставив Кармен всхлипнуть, а потом толкнул её вниз, на холодное шершавое покрытие крыши.

Она упала на колени, потом лицом вперёд. Руки, связанные за спиной, не давали смягчить падение. Щека прижалась к бетону, который обжёг холодом. Задница высоко поднята, ноги раздвинуты. Классическая связанная сучка — беспомощная, открытая, текущая. Десмонд встал на колени позади, расстегнул брюки. Его толстый, тяжелый член уже стоял колом, головка блестела от предэякулята.

Он не стал входить медленно. Одним мощным движением вбил себя в неё до самого основания. Кармен закричала — громко, протяжно. Ощущение было оглушительным: он заполнил её полностью, растянул до предела. Руки за спиной не давали опереться, она могла только принимать каждый его яростный толчок. Он трахал её глубоко, жёстко, почти злобно, держа за бёдра так, что пальцы оставляли синяки. Хлопки кожи о кожу звучали громче, чем удары ремня. Холод крыши под её грудью и животом контрастировал с жаром внутри. Каждый раз, когда он входил до упора, у неё темнело в глазах от удовольствия.

— Вот так, бери весь мой хуй, связанная шлюха, — рычал он, ускоряясь. — Не можешь даже руками пошевелить. Просто дыра для моего члена. Скажи, кто ты.

— Твоя шлюха… я твоя грязная связанная шлюха! — стонала она в такт толчкам. — Трахай меня сильнее, пожалуйста… я хочу кончить от твоего хуя!

Он менял угол, бил глубже, заставляя её кричать всё отчаяннее. Её киска хлюпала, обильно смачивая его член и бёдра. Оргазм уже стоял на пороге, но Десмонд вдруг резко вышел, перевернул её на спину и закинул её ноги в чулках себе на плечи. Теперь она лежала под ним, руки всё так же безжалостно связаны под спиной, тело согнуто пополам. Он снова вошёл — ещё глубже, чем раньше.

Его ладонь легла ей на горло. Пальцы сжались. Не до потери сознания, но достаточно, чтобы дыхание стало прерывистым, а в голове зашумело. Breath play всегда доводил её до безумия. Звёзды над головой начали плыть.

— Смотри на меня, — приказал он, глядя ей прямо в глаза. — Не отводи взгляд. Я хочу видеть, как ты ломаешься.

Кармен не могла отвести глаз. Его взгляд был таким же жёстким, как член внутри неё. Давление на горле усилилось в ритме толчков. Оргазм накрыл её внезапно, как удар током. Тело выгнулось, киска начала сильно, судорожно сжиматься вокруг него, и она закричала, не сдерживаясь совсем:

— Я твоя шлюха! Твоя ебаная шлюха, Десмонд! Я кончаю… блядь, я кончаю для тебя!

Крик разлетелся по крыше. Соки брызнули из неё, заливая его член и бетон под ними. Она дрожала всем телом, глаза закатывались, но он не позволял ей отвести взгляд, продолжая душить и трахать через самый пик.

Когда её оргазм начал стихать, Десмонд резко вынул член, встал над ней на колени и начал яростно дрочить. Первые густые, горячие струи спермы ударили ей на лицо — на щёки, на приоткрытые губы, на лоб. Следующие легли на грудь, заливая соски и ложбинку между ними. Кармен ловила ртом, глотала то, что попадало на язык. Он продолжал размазывать сперму пальцами по её щекам, втирал в кожу, проводил по губам, заставляя слизывать.

Она лежала связанная, покрытая его семенем, тяжело дыша, с горящей задницей и пульсирующей киской. Сперма медленно стекала по виску в волосы. Десмонд смотрел на неё сверху вниз, его член всё ещё стоял полутвёрдым. В глазах не было удовлетворения — только новый, ещё более тёмный голод.

— Ты красиво выглядишь, вся в моей сперме и верёвках, — тихо сказал он, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Но это только первая часть нашей последней ночи, Кармен. До рассвета ещё далеко. Я ещё не наигрался с тобой… и ты ещё не выплакала все свои слёзы. Отдышись. Потому что дальше будет только жёстче.

Ветер усилился, холоднее облизывая её мокрое от спермы тело. Кармен почувствовала, как внутри снова начинает разгораться огонь. Расставание было неизбежным, но эта ночь ещё не собиралась заканчиваться. И оба они знали — то, что будет дальше, может сломать их обоих по-настоящему.

Десмонд не дал ей даже минуты на полное восстановление. Он рывком поставил её на колени, лицом к парапету, так что холодный бетон врезался в грудь и живот, а покрытая спермой кожа мгновенно покрылась мурашками. Ветер усилился, но Кармен уже не чувствовала холода — только жар внизу живота и пульсацию в распухшей от ремня заднице. Руки по-прежнему были стянуты за спиной жёсткой верёвкой, запястья горели, пальцы почти онемели. Она слышала, как он снова роется в чёрной сумке, и это звучало как приговор.

— Ты сказала «жёстко», — прорычал он, вытаскивая тяжёлый флоггер с широкими кожаными хвостами и пару металлических зажимов. — Так вот, шлюха, сейчас я выжму из тебя всё. До последней капли. До слёз. До того момента, когда ты сама не поймёшь, где боль, а где кончаешь.

Кармен кивнула, прижимаясь щекой к шершавому краю парапета. Внутри неё всё дрожало от предвкушения и страха. «Это последний раз, — думала она. — Пусть ломает. Пусть оставит меня в синяках и с памятью, которую я буду носить месяцами».

Десмонд встал над ней, схватил за волосы и резко запрокинул голову назад. Первый зажим сомкнулся на левом соске — острая, обжигающая боль пронзила грудь до самого позвоночника. Кармен вскрикнула, тело выгнулось дугой. Второй зажим щёлкнул на правом. Грузики потянули вниз, растягивая нежную плоть, и каждый вдох теперь отдавался мучительной сладостью. Она тяжело дышала, слёзы уже стояли в глазах, но киска предательски сжалась, выдавливая новую порцию соков на бёдра.

— Смотри, как ты течёшь, — усмехнулся он, проводя пальцами по её щели. — Двадцативосьмилетняя опытная сучка, а всё равно готова умолять.

Он отступил на шаг и взмахнул флоггером. Кожаные полосы обрушились на её спину, потом ниже — по уже пылающим ягодицам, по бёдрам. Удары были тяжёлыми, ритмичными, каждый следующий сильнее предыдущего. Кармен стонала в голос, не сдерживаясь. Боль раскатывалась горячими волнами, смешивалась с тяжестью зажимов на сосках, и вскоре она уже сама выгибалась навстречу каждому удару, словно просила ещё. Флоггер прошёлся по внутренней стороне бёдер, потом, когда она раздвинула ноги шире по его команде, несколько жгучих хвостов попали прямо по мокрой, распухшей пизде. Она закричала, колени подломились, но Десмонд поймал её за бёдра и удержал.

— Громче, Кармен. Пусть эти звёзды слышат, какая ты грязная сабмиссив. Скажи, что тебе нужно.

— Ещё… сильнее… — выдохнула она сквозь всхлипы. — Накажи свою шлюху, Десмонд… Я хочу завтра чувствовать каждый удар, когда буду в самолёте… Блядь, я теку так, что уже лужа…

Он бросил флоггер, схватил её за связанные руки и поставил на ноги. Грузики на зажимах качнулись, боль в сосках вспыхнула с новой силой. Десмонд прижал её голой грудью к холодному металлу парапета, так что весь город раскинулся далеко внизу, а она стояла на краю, беспомощная, связанная, с разведёнными ногами. Его толстый хуй, снова твёрдый как камень, прижался к её заднему проходу.

— Сейчас я выебу твою жопу так, что ты забудешь своё новое имя в том городе, — прошептал он ей прямо в ухо, смазывая головку её же соками. — Дыши глубже.

Он вошёл резко, без подготовки, одним долгим, неумолимым толчком. Кармен заорала, глаза закатились. Толстая головка растянула тугое кольцо, а потом весь его толстый ствол втиснулся внутрь, заполняя её до предела. Боль была острой, почти невыносимой, но уже через несколько секунд превратилась в то самое тёмное, запретное удовольствие, которое она всегда находила только с ним. Десмонд начал двигаться — глубоко, жёстко, без жалости. Каждый толчок вбивал её бёдра в парапет, грузики на сосках раскачивались, боль в груди и в растянутой жопе сливались в один сплошной оргазмический вихрь.

— Твоя жопа — моя последняя дырка, поняла? — рычал он, одной рукой держа её за горло, а второй сильно шлёпая по уже избитым ягодицам. — Кончай от моего хуя в заднице, шлюха. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Кармен не могла говорить связно. Только хриплые, отчаянные стоны вырывались из неё, пока он ебал её всё быстрее. Breath play усилился — пальцы на горле сжимались в такт толчкам, звёзды над головой начали расплываться. Оргазм накрыл её внезапно, как удар током: тело забилось в конвульсиях, киска, хоть и пустая, брызнула густыми струями на бетон, а прямая кишка сильно, ритмично сжимала его хуй. Она кричала так, что голос сорвался, слёзы текли по щекам, смешиваясь с засохшей спермой.

Десмонд не остановился. Он вышел из её жопы только для того, чтобы резко развернуть её лицом к себе, сорвать зажимы с сосков и в тот же момент, когда кровь прилила обратно и боль стала адской, вбить свой член обратно — уже в пизду. Кармен завыла. Он поднял одну её ногу в чулке высоко, почти до плеча, и трахал стоя, глубоко, яростно, глядя прямо в глаза. Верёвка на запястьях врезалась сильнее, руки онемели окончательно. Каждый толчок доставал до самой матки.

— Смотри на меня, когда кончаешь в последний раз, — приказал он, ускоряясь. — Я хочу запомнить, как ты ломаешься для меня, Кармен. Двадцативосьмилетняя красивая сука, которая завтра улетит, но сегодня принадлежит только моему хую.

Она кончила ещё дважды — один раз от его пальцев, грубо растирающих клитор, второй — просто от нечеловеческой глубины и давления на горло. Ноги дрожали, тело было мокрым от пота, слёз, соков и остатков спермы. Наконец Десмонд зарычал, вошёл до упора и начал кончать. Горячие, мощные струи ударили внутрь, заполняя её пизду до краёв. Он держал её крепко, не давая ни пошевелиться, ни отвести взгляд, пока сам не вытряс в неё всё до последней капли.

Когда он наконец вышел, из неё хлынул густой кремовый поток — смесь его спермы, её соков и слюны. Кармен медленно осела на бетон, руки всё ещё связаны, тело покрыто красными полосами, синяками от пальцев, следами от зажимов и засохшей спермой. Десмонд тяжело дышал, стоя над ней. Он развязал верёвку, осторожно растирая её запястья, потом сел рядом и притянул её к себе. На несколько минут на крыше воцарилась тишина. Только ветер и далёкий шум города.

Кармен лежала у него на груди, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует, как жопа и пизда горят, как тело дрожит от пережитого. Оргазмы всё ещё отдавались сладкими судорогами в мышцах. Но чем дольше она лежала, тем сильнее внутри поднималось что-то холодное, неправильное.

«Это должно было стать идеальным прощанием, — думала она, глядя на равнодушные звёзды. — Я должна была улететь завтра очищенной, с памятью о последнем жёстком трахе. А вместо этого… я не хочу улетать. Я боюсь, что после такого уже никогда не смогу быть с кем-то другим. И что мы только что сломали себя по-настоящему. Что, если это было ошибкой? Что, если я жалею не о том, что уезжаю, а о том, что позволила этому последнему разу быть таким… настоящим?»

Десмонд молчал, гладя её по волосам. В его глазах тоже мелькнуло что-то тяжёлое, почти болезненное. Он поцеловал её в макушку, но поцелуй вышел горьким. Ночь заканчивалась, а вместе с ней заканчивалось и то, что они когда-то называли своей игрой. И оба вдруг почувствовали — это «прощай» вышло слишком запретным. Слишком глубоким. И теперь в груди вместо облегчения осталась только пустота и сомнение, которое уже не заглушить ни болью, ни удовольствием.

Ветер стал ледяным. Кармен закрыла глаза, прижимаясь к нему сильнее, и впервые за всю ночь по-настоящему испугалась завтрашнего утра.