Её тайный взгляд на пивоварне

В пивоварне пахло хмелем, мокрым деревом и горячим металлом — тяжёлый, густой запах, который Хизер знала лучше собственного парфюма. Ей было сорок два, бёдра широкие, талия ещё держалась, но тяжёлые груди уже давно перестали слушаться бюстгальтера до конца смены. Хозяйка. Хозяйка всего этого: медных котлов, ящиков с ячменём, узкого склада, где всегда было чуть прохладнее. И ещё — хозяйка взглядов двадцатичетырёхлетнего Максима.

Он работал на складе три недели. Крепкий, с широкими плечами, которые expали рубашку, когда таскал мешки. Тёмные волосы липли ко лбу от пота. Хизер замечала, как он смотрит. Не украдкой — прямо, жадно, когда думал, что она занята накладными. Смотрел на её зад, когда она наклонялась к кранам. На вырез блузки, когда наклонялась к нему через стойку. Она нарочно стала надевать тесные рубашки — пуговицы натягивались на тяжёлых сиськах, ткань обтягивала мягкий живот. Юбки чуть выше колена, чтобы широкие бёдра ходили свободно. Каждый раз, проходя мимо, она чувствовала его взгляд как горячую ладонь между ног.

Она тоже смотрела. На то, как натягиваются джинсы на паху, когда он поднимал ящик. На вены на предплечьях. На то, как он облизывал губы, глядя на неё. Напряжение висело между ними гуще, чем пар над варочным котлом. Оба хотели. Оба держались. Пока.

В тот вечер смена закончилась рано. Остальные ушли — кто домой, кто в бар. Хизер оставила Максима «помочь с последней партией». Сказала спокойно, деловито, но внутри уже тянуло и мокро. Котёл тихо булькал. Лампы над складом давали жёлтый, густой свет. Она стояла у стола с журналами, чувствуя, как трусики прилипли к промежности.

— Максим, — позвала она, не оборачиваясь. — Подойди.

Он подошёл. Пах потом, хмелем и молодым жарким телом. Хизер развернулась, оказалась близко — почти грудью в грудь. Провела ладонью по его груди через ткань рубашки, медленно, пальцами чувствуя жёсткость мышц.

— Я вижу, как ты на меня смотришь, — прошептала она прямо ему в ухо. Голос хриплый, влажный. — Уже три недели. Смотришь на мои сиськи, на бёдра… Хочешь мою зрелую пизду, да? Признавайся.

Максим сглотнул. Глаза потемнели.

— Хочу, — выдохнул он. — Блядь, Хизер, хочу так, что уже болит.

Она усмехнулась, провела пальцами ниже — по животу, к ремню.

— А я… — она взяла его ладонь и положила себе между ног, поверх юбки. Там уже было горячо и мокро. — Я теку, когда думаю о твоём молодом крепком хуе. По ночам трогаю себя и представляю, как ты меня раскатываешь. Хватит делать вид.

Максим сорвался. Схватил её за талию обеими руками, прижал жёстко, впился ртом в её рот. Поцелуй был жадный, мокрый, без нежности — языки, зубы, тяжёлое дыхание. Хизер застонала ему в рот, сама расстегнула ему ширинку, залезла рукой внутрь. Толстый, горячий член уже стоял колом, головка влажная. Она обхватила пальцами, провела раз, другой — кожа натянута, вены пульсируют.

— Вот так, — прошептала она. — Бери уже.

Она развернулась, откинула документы со стола рядом с варочным котлом, задрала юбку до поясницы. Трусики стянула вниз одной рукой, оставила болтаться на одной щиколотке. Встала раком, прогнулась, подала назад широкий зад. Между бёдер блестело — губы опухшие, мокрые, тёмно-розовые.

Максим сплёвывал на ладонь не стал — и так хватало. Приставил головку, провёл по щели, собирая её сок, и вошёл одним мощным толчком. Хизер вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Пизда обхватила его туго, горячо, жадно сжималась. Он взял её за бёдра и начал долбить жёстко, глубоко, яйцами шлёпая по мокрой коже. Металл котла был тёплым под её ладонями. Каждый толчок выбивал из неё хриплый стон.

— Блядь… глубже… да, вот так, трахай зрелую дыру… — она смотрела через плечо, волосы растрепались, щёки горели. — Сильнее, Максим. Я не фарфоровая.

Он ускорился. Руки впились в мягкую плоть бёдер, пальцы оставляли следы. Пот катил по его вискам, капал ей на поясницу. Звук мокрых шлепков наполнял пустую пивоварню — громкий, неприличный, животный. Хизер толкалась навстречу, насаживаясь до упора, чувствуя, как головка упирается глубоко, почти больно-приятно.

Он вышел внезапно, тяжело дыша. Она развернулась, села на низкие ящики у стены, широко раздвинула ноги. Юбка всё ещё была задрана. Пизда пульсировала, открытая, текущая — сок стекал по внутренней стороне бедра.

— Ложись и вылижи, — приказала она хрипло. — Хочу твой язык в своей щели. Живо.

Максим опустился на колени между её раздвинутых ног. Запах её возбуждения ударил в нос — густой, женский, зрелый. Он прижался ртом, облизал всю длину щели снизу вверх, втянул клитор губами. Хизер закинула голову, застонала громко, вцепилась ему в волосы.

— Да… соси… вылижи всю эту грязь… — бёдра её дрожали. Он толкал язык внутрь, трахал им, потом снова возвращался к набухшему клитору, тёр, посасывал. Два пальца вошли легко — она была разъёбана и мокра до неприличия. Он изогнул их, искал точку, пока она не задергалась и не начала кончать первой волной прямо ему в рот, сжимая бёдрами его голову, заливая подбородок.

Едва отдышавшись, она столкнула его на спину прямо на пол склада — на доски, где валялась россыпь солода. Забралась сверху, одной рукой направила толстый член себе между губ и села до конца. Оба выдохнули одновременно. Хизер начала скакать — тяжёлые сиськи вывалились из расстёгнутой блузки, качались перед его лицом. Она брала его за запястья, клала ладони себе на груди.

— Мни. Сильнее. Дави. — Он сжал тяжёлые мягкие шары, пальцы впились в соски, оттянул. Она застонала громче, ускорила темп, ягодицы шлёпали о его бёдра. — Называй меня… называй грязной тёткой… давай, Максим…

— Грязная тётка, — выдохнул он, голос срывающийся. — Жадная зрелая шлюха… твоя пизда сосёт мой хуй как голодная…

— Ещё… громче…

Он мял её сиськи жёстче, поднимал бёдра навстречу, вбиваясь снизу. Она скакала, потная, волосы липли ко лбу и шее, рот открыт, слюна блестела в уголке. Всё тело двигалось тяжёлой, похотливой волной — бёдра, живот, груди. Пивоварня наполнялась их стонами, влажными звуками, скрипом ящиков.

— Я ещё не закончила с тобой, — прохрипела она ему в губы, не сбавляя темпа. — Хочу, чтобы ты кончил мне внутрь… а потом ещё раз… и ещё… пока ноги не откажут. Слышишь?

Максим только кивнул, глаза стеклянные от похоти, руки всё ещё на её сиськах. Снаружи где-то хлопнула далёкая дверь — или показалось. Хизер усмехнулась сквозь стон, не останавливаясь, и наклонилась ниже, чтобы он мог дотянуться ртом до соска. Напряжение не спадало — наоборот, становилось гуще, горячее, обещая, что эта ночь на складе только начинается.

Она не сбавляла. Тяжёлые бёдра шлёпали о него с мокрым звуком, пизда чавкала, принимая каждый сантиметр до упора. Максим вбивался снизу, пальцы впивались в мягкие сиськи, сжимали, оттягивали соски. Хизер низко наклонилась, волосы падали ему на лицо, дыхание горячее, с привкусом пива и похоти.

— Кончай, — прохрипела она. — Залей меня. Хочу чувствовать, как твоя молодая сперма прёт мне в матку.

Он рыкнул, схватил её за задницу обеими руками, раздвинул ягодицы и всадил до конца. Тело выгнулось. Хизер почувствовала, как толстый хуй дёргается внутри, как горячие толчки заливают её. Она сжимала его мышцами, выдаивала, стонала сквозь зубы, пока он кончал глубоко, густо, много. Сперма уже начинала вытекать, смешиваясь с её соком, стекая по яйцам на пол склада.

— Блядь… — выдохнул он, но она не дала ему отдышаться. Соскочила, развернулась на четвереньки прямо там, среди россыпи солода, прогнула спину, задрала широкий зад. Между ног блестело — белёсые струйки ползли по опухшим губам, капали на доски.

— Смотри, — сказала она через плечо, раздвигая себя пальцами. — Всё твоё. Теперь вылижи. Хочу, чтобы ты сосал свою же сперму из моей дыры.

Максим поднялся на колени, прижался лицом. Язык широкий, жадный, прошёлся по всей щели, собирая густую смесь. Хизер застонала, упёрлась лбом в пол, бёдра дрожали. Он трахал её языком, хлестал, втягивал клитор, пока она не начала толкаться назад ему в рот.

— Глубже. Засунь язык. Вычисти тётку.

Он делал. Пальцы впивались в мясистые бёдра, оставляя красные пятна. Когда она снова затряслась, близясь ко второму оргазму, он вдруг отстранился, встал, подхватил её под живот и поднял. Хизер была тяжёлой, пышной, но он справился — развернул лицом к тёплому медному котлу, прижал грудью к металлу. Соски коснулись горячей поверхности, и она вскрикнула от контраста.

— Трахай. Сейчас.

Он вошёл сзади одним движением. Пизда была растраханная, скользкая от их обоих, приняла легко. Максим держал её за бёдра и начал долбить жёстко, без паузы. Каждый толчок шлёпал животом о мягкий зад, яйца били по клитору. Хизер цеплялась ладонями за край котла, сиськи тряслись, прижимаясь к металлу.

— Сильнее, сука… разъеби эту зрелую пизду… — голос срывался. — Я три недели мечтала, как ты меня тут разломаешь. Делай.

Он ускорился. Рука впилась ей в волосы, оттянула голову назад. Другая шлёпнула по ягодице — громко, мокро. Потом ещё. Хизер охнула, сжалась вокруг него.

— Грязная тётка… — сипел он ей на ухо. — Сорок два года, а пизда течёт как у шлюхи. Хочешь, чтобы я тебя на этом складе выебал до потери пульса?

— Хочу. Хочу, чтобы ты меня уничтожил. Кончи ещё раз. Внутрь. Или на лицо. Как захочешь. Только не останавливайся.

Он вышел, развернул её, толкнул на ящики с ячменём. Хизер села, раздвинула ноги широко, сама развела губы пальцами. Максим встал между коленей, головка уже снова твёрдая, блестящая от её сока и остатков спермы. Она обхватила его рукой, провела, потом нагнулась и взяла в рот. Губы сомкнулись вокруг толщи, язык прошёлся по уздечке. Она сосала жадно, глубоко, пока головка не упёрлась в горло. Слюна стекала по подбородку, капала на тяжёлые сиськи.

Максим держал её за волосы, двигал бёдрами, трахая рот. Хизер смотрела снизу вверх мокрыми глазами, давилась, но не отстранялась — брала глубже, сжимала губами, глотала.

— Блядь, Хизер… твоя глотка…

Она отпустила с мокрым звуком, облизала губы.

— Кончи мне на язык. Хочу пить тебя. Потом снова выебешь.

Он не выдержал. Несколько резких толчков в рот — и сперма хлынула густыми струями. Хизер приняла, держала на языке, показала ему, потом сглотнула медленно, нарочно. Часть стекла по подбородку. Она вытерла пальцем, облизала.

— Ещё не всё, — прохрипела. — Ноги у меня ещё работают. Встань. Я хочу, чтобы ты трахнул меня стоя, у стены.

Он поднял её. Хизер обхватила его ногами за пояс, руки — за шею. Максим прижал её спиной к прохладной кирпичной стене склада, направил хуй и вошёл снова. Она была тяжёлая, мягкая, но он держал, вбивался снизу вверх, в глубокую, пульсирующую дыру. Сиськи прыгали у него перед лицом. Он поймал сосок ртом, пососал жёстко, прикусил. Хизер вцепилась ногтями в его плечи, оставляя царапины.

— Вот так… держи тётку… еби… — она двигалась навстречу, насаживаясь. — Чувствуешь, как я тебя сосёт? Жадно. Как сука, которой давно не давали нормально.

Пот лил с обоих. Запах секса, хмеля, солода и пота смешался в густой тяжёлый воздух. Максим сменил хват, подхватил её под бёдра крепче и понёс к длинному деревянному столу, где обычно раскладывали накладные. Смахнул оставшиеся бумаги одним движением, уложил её на спину. Юбка давно была где-то скомкана, блузка полностью расстёгнута, трусики забыты на полу. Он закинул её ноги себе на плечи — широкие, мягкие бёдра прижались к груди — и вошёл под углом, глубоко, до упора.

Хизер закричала. Головка била куда-то очень внутрь, почти больно, идеально. Он долбил без жалости, быстро, сильно. Стол скрипел. Её сиськи ходили ходуном, живот подрагивал. Она сама дотянулась пальцами до клитора, тёрла кругами, пока тело не начало снова собираться в тугой узел.

— Кончаю… Максим… блядь, кончаю на твоём хуе…

Оргазм накрыл жёстко. Пизда сжалась судорогами, залила его ещё больше. Максим не остановился — продолжал вколачиваться сквозь её спазмы, продлевая, пока она не захлебнулась стоном и не обмякла на мгновение.

Но только на мгновение. Хизер села, оттолкнула его, соскользнула со стола на колени. Взяла обмякающий, мокрый хуй в рот снова, вылизала дочиста, пососала яйца, провела языком под ними. Потом встала, повернулась спиной, упёрлась ладонями в стол и сама прогнулась.

— Ещё раз. В жопу хочу. Разработай мне задницу своим молодым хуем. Давай.

Максим плюнул на пальцы, провёл по сжатому кольцу. Хизер была возбуждена до предела — дырка поддалась легко. Сначала один палец, потом два. Она толкалась назад.

— Не нежничай. Суй.

Он приставил головку, надавил. Тугая жара обхватила. Хизер выдохнула длинно, низко, расслабляясь. Максим входил медленно, но без остановки, пока не вошёл полностью. Потом начал двигаться — короткие жёсткие толчки. Рука обхватила её спереди, пальцы нашли клитор, тёрли в такт.

— Узкая жопа… зрелая шлюха… — сипел он. — Принимаешь хуй в обе дыры как голодная.

— Потому что я голодная, — огрызнулась она сквозь стон. — Трахай. Сильнее. Хочу помнить твой хуй ещё неделю, когда буду ходить по этой пивоварне.

Он ускорился. Шлёпки кожи о кожу, её хриплые всхлипы, его тяжёлое дыхание. Хизер кончила снова — от пальцев на клиторе и от ощущения заполненности сзади. Ноги задрожали. Максим вытащил, развернул её, заставил встать на колени.

— Открой рот.

Она открыла. Он дрочил прямо ей в лицо, быстрыми движениями, и кончил третьим залпом — на язык, на губы, на щёки, на тяжёлые сиськи. Сперма стекала по шее, капала на пол. Хизер облизала то, что могла достать, размазала остальное ладонью по груди, втирая в соски.

Она всё ещё стояла на коленях, ноги тряслись, пизда и жопа пульсировали, опухшие, текущие. Максим тяжело дышал над ней, хуй блестел, обмякая.

Хизер посмотрела вверх, усмехнулась грязно, провела пальцем по своей щели, собрала их смешанные соки и сунула себе в рот.

— Завтра снова останешься после смены, — сказала она хрипло. — И будешь ебать эту старую пизду, пока она снова не начнёт течь по полу. А сейчас… оближи меня дочиста. Хочу, чтобы ты вылизал каждую каплю из моей разъёбанной дыры, прежде чем мы уйдём.