Винил и первый толчок

Вика открыла дверь босиком, в растянутой чёрной футболке, которая едва прикрывала татуированные бёдра — змеи и геометрия уходили под короткие шорты, а от кожи пахло ванильным кремом и лёгким табаком. Ей было двадцать восемь, она крутила сеты в клубах уже восемь лет, и Макс, её сосед сверху, знал это лучше всех. Тридцать два, звукорежиссёр, вечно с кругами под глазами от ночных сессий — он стоял на пороге с бутылкой вина, но она уже махнула рукой:

— Забей, я кофе заварила. И винил достала. Тот самый, помнишь?

Они прошли в гостиную. Колонки гудели низким, тяжёлым грувом — старый джаз с жирным басом, игла шуршала по винилу, и воздух дрожал. Вика налила кофе в две кружки, села напротив на диван, поджала ноги. Макс смотрел на неё слишком прямо. Напряжение висело гуще, чем дым от его сигареты, которую он так и не закурил.

— Ты опять дрочишь под мои сеты, — сказал он тихо, почти без улыбки. — Я слышу иногда через вентиляцию. Стоны такие… знакомые.

Вика не отвела глаз. Сердце стукнуло в горло, но она только облизала губу и поставила кружку.

— Не под сеты. Под тебя. Уже несколько месяцев. Закрываю глаза и представляю, как ты загоняешь свой толстый хуй мне в тугую задницу. Как растягиваешь, как я хнычу и прошу ещё. Каждый раз кончаю именно на этом. Пальцы в жопе, вторая рука на клиторе, и в голове — только ты.

Макс выдохнул через нос, медленно. Зрачки расширились.

— Я тоже. Давно. Смотрю на твои бёдра, когда ты поднимаешься по лестнице с пластинками, и думаю только об одном — как вставить тебе по самые яйца и трахать, пока не начнёшь скулить. Хочу именно твою голодную дырочку. Хочу слышать, как она чавкает вокруг меня.

Он встал, обошёл столик, опустился на колени перед ней. Ладони легли на её бёдра поверх шорт, сжали, провели вверх, под край ткани. Вика развела ноги шире сама. Он провёл пальцами по ягодицам, медленно, с нажимом, потом поднялся, наклонился и поцеловал её в шею — мокро, глубоко, зубами слегка прихватив кожу.

— Какая ты гладкая здесь… — прошептал он ей в ухо, ладони уже под шортами, раздвигая половинки. — И эта дырочка… я чувствую, как она дёргается. Голодная маленькая шлюшка. Хочешь, чтобы я её разъебал?

Вика застонала, выгнулась.

— Да. Блядь, да. Я сама…

Она вскочила, стянула шорты вместе с трусиками одним движением, кинула их на пол. Встала раком прямо у винилового проигрывателя, упёрлась локтями в низкий столик, прогнулась так, что татуированные бёдра блестели в полумраке, и обеими руками раздвинула ягодицы. Розовый анус сжался и снова раскрылся на долю секунды.

— Начни с пальцев и языка, — попросила она хрипло, оглядываясь через плечо. — Пожалуйста, Макс. Вылижи меня, разработай. Я так хочу. Трахни языком сначала, я уже мокрая до колен.

Он не выдержал. Рухнул на колени за ней, лицо впилось между ягодиц. Язык широкий, горячий, прошёл по всей щели от киски вверх, собрал влагу, потом с силой надавил прямо на сжатое колечко. Вика вскрикнула. Он лизал жадно, круговыми движениями, толкался кончиком внутрь, слюнявил, разминал. Большой палец присоединился — сначала по кругу, потом медленно, с нажимом, вкрутился внутрь по первую фалангу. Анус сопротивлялся, потом сдался, обхватил туго.

— Ох, бля… глубже, — стонала Вика, толкаясь назад сама, насаживаясь на его палец и язык. — Ещё. Два пальца. Растяни меня, сука, я готова. Хочу твой хуй, но сначала вылижи как следует…

Он добавил второй палец, слюнявя обильно, трахая ими в ритм баса с пластинки. Язык всё время работал вокруг, облизывал растянутые края, нырял между пальцами. Вика дрожала, бёдра ходили ходуном, она сама сильнее раздвигала себя, подавалась назад, требуя.

— Громче стони, — приказал он хрипло между облизываниями. — Хочу слышать, как тебе хорошо, когда я разрабатываю твою жопу.

Она стонала уже почти криком, не сдерживаясь. Пальцы шлёпали влажно, анус издавал тихие звуки, когда он раздвигал их ножницами внутри. Когда она начала откровенно елозить задницей ему в лицо, Макс вытащил пальцы, вытер рот тыльной стороной ладони и встал.

— Смазка. Сейчас.

Он нашёл тюбик в её тумбочке — она сама кивнула туда головой ещё раньше, — выдавил густой слой себе на толстый, уже стоящий колом член. Головка багровела, вены набухли. Ещё порцию он щедро вмазал ей между ягодиц, вдавил пальцами внутрь. Вика стояла раком у колонки, проигрыватель гудел рядом, бас бил в грудь.

Макс встал сзади, направил головку, приставил к смазанному отверстию. Медленно, но жёстко, одним уверенным движением вдавил её внутрь. Анус растянулся вокруг него кольцом, сопротивлялся, потом принял — сантиметр за сантиметром, до упора. Яйца шлёпнули о её киску. Вика закричала — низко, протяжно, от полноты и жжения, которое быстро перешло в острое удовольствие.

— Весь… блядь, весь вошёл… — выдохнула она. — Твой толстый хуй в моей жопе. Не двигайся секунду… дай почувствовать…

Он держал её за бёдра крепко, пальцы впивались в татуировки, и начал двигаться. Сначала глубоко и ритмично — выходил почти до головки и снова вгонял до конца под тяжёлый бас винила. Каждый толчок совпадал с ударом, колонка дрожала. Потом темп жёстче, бёдра шлёпали о её ягодицы громко, влажно. Член таранил внутренности, растягивал, тёр.

Вика одной рукой упиралась, второй яростно дрочила свою киску — пальцы скользили по клитору кругами, потом два вошли во влагалище, пока он ебал её сзади. Она кричала уже открыто:

— Сильнее! Глубже, Макс, еби мою жопу как следует! Я твоя анальная шлюха, трахай жёстче, хочу чувствовать тебя в животе! Да, вот так, раздолби меня…

Он ускорился, держал её бёдра мёртвой хваткой, вбивал глубоко, резко. Пластинка шипела и басила. Вика кончила первой — от анальной стимуляции, от того, как его хуй натирал нужное место внутри, от своих пальцев. Оргазм скрутил её, она сжалась вокруг него кольцом мышц, пульсируя, сжимая его член внутри себя так сильно, что он застонал сквозь зубы. Ноги у неё подкосились, но он держал.

Ещё несколько жёстких толчков — и он вышел почти полностью, развернул её резко. Подхватил под бёдра, уложил спиной на низкий столик рядом с проигрывателем, закинул её ноги себе на плечи. Член снова пристроил к раскрытому, мокрому, слегка припухшему анусу и вошёл одним слитным движением. Теперь он смотрел ей в лицо. Вика цеплялась за его плечи, глаза стеклянные от послеоргазменной дрожи, но уже снова голодные.

— Не останавливайся, — прошептала она. — Трахай дальше. Хочу ещё. Хочу, чтобы ты кончил глубоко в меня… или на лицо, как скажешь. Только не выходи пока. Еби.

Он начал двигаться снова — теперь лицом к лицу, глубоко, размеренно, но с той же жёсткостью. Бас всё ещё бил, винил крутился. Её киска блестела, клитор набух, и она уже снова тянулась рукой между ними. Макс наклонился, укусил её за нижнюю губу, прошипел:

— Я ещё не закончил с твоей жопой. Сейчас будет жёстче. И ты будешь просить ещё.

Вика кивнула, обхватила его ногами крепче, насаживаясь сама. Напряжение не спадало — только нарастало новым витком, тяжёлым, влажным, под гул колонок и шуршание иглы.

Макс вбивался глубже, и каждый толчок отдавался в её позвоночник тупой сладкой болью, которая тут же плавилась в жар. Вика цеплялась за его плечи, ногти оставляли красные полосы, а ноги на его плечах дрожали от напряжения. Винил рядом всё ещё шипел, бас бил в рёбра, игла шуршала по дорожке, и казалось, что весь мир сжался до этой точки — его толстый член, растягивающий её анус до предела, влажные шлепки, запах секса, кофе и винила.

— Смотри на меня, — рыкнул он, не сбавляя темпа. — Хочу видеть, как ты распадаешься, когда я трахаю твою жопу.

Она открыла глаза. Зрачки у неё были огромные, губы припухшие, слюна блестела в уголке рта. Он наклонился ниже, почти складывая её пополам, и вошёл так глубоко, что яйца шлёпнули по мокрой киске. Вика всхлипнула, выгнулась, и снова сунула руку между ними — пальцы лихорадочно крутили клитор, потом скользнули внутрь, и она трахала себя ими в противофазе его толчкам.

— Ещё… блядь, Макс, ещё жёстче… — голос срывался. — Разъеби меня. Хочу чувствовать тебя завтра, когда буду ходить. Хочу, чтобы ныло.

Он вытащил почти до головки, замер на секунду, глядя, как её раскрытое кольцо судорожно сжимается, пытаясь удержать его, и снова вогнал до упора одним резким движением. Вика закричала. Колонка рядом дрожала от баса, а её крик смешался с музыкой. Макс схватил её за запястья, прижал руки над головой к столику, и начал долбить по-настоящему жёстко — коротко, глубоко, без жалости. Ягодицы шлёпали о его бёдра влажно и громко. Смазка хлюпала. Анус чавкал вокруг ствола, растянутый, горячий, тугой до боли.

— Вот так, — шипел он ей в рот. — Моя голодная анальная шлюха. Месяцами дрочила, представляя именно это. Получай. Весь. До яиц.

Она кивала, не в силах связно говорить, только стонала и подавалась навстречу, насколько позволяла поза. Внутри всё горело и ныло от сладкой переполненности. Каждый раз, когда головка проезжала по чувствительному месту, у неё поджимало низ живота. Второй оргазм нарастал быстро, тяжело, как волна под водой. Она сжалась вокруг него судорогой, мышцы ануса запульсировали, сжимая член кольцом, и Вика кончила с открытым ртом, беззвучно сначала, потом с протяжным скулежом. Ноги свело. Пальцы на ногах поджались. Слёзы выступили в уголках глаз — не от боли, от переполнения.

Макс не остановился. Он трахал её сквозь оргазм, чувствуя, как она пульсирует и пытается вытолкнуть его, но он только глубже вжимался. Когда судороги чуть ослабли, он вытащил член, резким движением перевернул её на живот, лицом к проигрывателю. Игла всё ещё шла по пластинке. Вика упёрлась локтями, прогнулась, сама раздвинула ягодицы пальцами — анус припухший, блестящий от смазки, слегка приоткрытый, розовый.

— Сунь обратно, — выдохнула она хрипло. — Не смей останавливаться. Кончи в меня. Хочу чувствовать, как заливаешь.

Он плюнул прямо на дырочку, размазал большим пальцем, и вошёл снова — на этот раз одним длинным толчком до самого конца. Вика взвыла. Макс накрыл её собой, грудью к спине, одной рукой обхватил горло не сильно, скорее держа, а второй зажал её клитор между пальцами и начал яростно тереть, пока бёдра молотили без остановки. Темп был злой, животный. Столик скрипел. Колонки гудели. Винил шипел всё громче, будто игла уже на последней дорожке.

— Я близко, — прорычал он ей в ухо. — Сжимайся. Выдои меня своей жопой.

Вика сжала мышцы изо всех сил, насаживалась назад на каждый толчок, и третья волна накрыла её почти сразу — мелкая, дрожащая, от клитора и от того, как его член раздувался внутри перед самым выбросом. Макс рыкнул, впился зубами ей в плечо и кончил глубоко. Горячие толчки спермы били внутрь, заливали, переполняли. Он ещё несколько раз резко дёрнул бёдрами, выдавливая остатки, и замер, тяжело дыша, член всё ещё погружённый до основания.

Несколько секунд они просто лежали так — он на ней, она распластанная на столике, оба мокрые от пота. Бас стих. Пластинка закончилась, игла застряла в последней канавке и тихо шуршала по кругу, монотонно, пусто. Макс медленно вышел. Анус нехотя отпустил его, и густая белая струйка сразу потекла по промежности вниз, на бёдра, капнула на край столика. Вика вздрогнула от ощущения пустоты и тепла, растекающегося наружу.

Он отошёл на шаг, тяжело дыша, смотрел на неё. Вика медленно выпрямилась, села на край столика, ноги всё ещё дрожали. Между ягодиц было мокро, горячо, слегка жгло. Она провела пальцами, собрала каплю спермы, посмотрела на неё рассеянно, потом вытерла о свою же футболку.

— Блядь… — тихо сказала она, и в голосе не было той жадной хрипотцы. Просто усталость. — Это было…

Макс кивнул, но глаза у него уже были другими. Не голодными. Какими-то отстранёнными. Он поднял свои джинсы с пола, натянул, застегнул молнию. Не смотрел на неё прямо.

— Ага. Было.

Вика натянула шорты, не найдя сразу трусиков, просто натянула ткань на липкие бёдра. Села на диван, поджала ноги. Кофе в кружках уже остыл. Воздух пах сексом, ванилью и чуть-чуть табаком, который так и не закурили. Игла на проигрывателе всё шуршала.

Макс присел на край кресла, потёр лицо ладонями. Молчал дольше, чем нужно. Потом наконец поднял взгляд.

— Слушай… это не должно было вот так. Я имею в виду — месяцами фантазировать, а потом просто… трахнуть и всё. Как будто галочку поставили.

Вика почувствовала, как внутри что-то екнуло не туда. Не в том месте, где ещё ныло сладко. Ниже, в груди.

— Ты жалеешь? — спросила она прямо, без улыбки.

Он пожал плечами, и этот жест был хуже любого слова.

— Не жалею, что было. Жалею, что теперь… не знаю. Сосед сверху. Ты снизу. Каждый раз, когда буду слышать твои сеты через вентиляцию, буду вспоминать, как ты скулила с моим хуем в жопе. И наоборот. Это… как будто мы что-то сломали. Простое. То, что было до.

Вика отвернулась к окну. За стеклом чужой двор, чужие окна, ночь. Между ног всё ещё пульсировало, сперма медленно вытекала, напоминая телом о каждом толчке. Но в голове уже сидело другое — холодное, липкое.

— Я тоже так думала месяцами, — сказала она тихо. — Что если случится — будет правильно. А сейчас сижу и понимаю: мы даже не поцеловались нормально. Просто выебали друг друга под винил и всё. Как будто это был просто хороший трек. Поставил — отслушал — выключил.

Макс встал. Подошёл к двери, остановился.

— Пластинка хорошая была, — бросил он, и в голосе слышалась попытка усмехнуться, которая не удалась. — Но теперь, когда буду подниматься по лестнице… буду думать, а надо ли вообще останавливаться у твоей двери. Или лучше сразу наверх. К себе. К наушникам. Где тише.

Он вышел. Дверь щёлкнула. Вика осталась одна. Шуршание иглы резало тишину. Она встала, сняла пластинку, убрала в конверт дрожащими пальцами. Анус ныл приятно и глубоко — тело получило всё, о чём просило. А в груди сидело что-то другое. Как будто они оба только что прослушали лучший трек вечера… и поняли, что бит уже не тот. И повторять его страшно. Потому что в следующий раз может оказаться, что магии не было — только похоть, вентиляция и два одиноких человека, которые теперь будут обходить друг друга в подъезде.

Вика выключила колонки. Тишина накрыла комнату тяжёлым одеялом. Она легла на диван прямо в футболке, поджала колени к груди и поняла, что первый толчок оказался последним аккордом. И что сожалеть она начала ещё до того, как сперма успела высохнуть на внутренней стороне бедра.