Последний раз в темноте

Мне тридцать два. Я успешный фотограф — снимаю для глянца, рекламы, иногда для частных заказов, где люди хотят выглядеть желанными. Квартира у меня на шестом этаже старого дома с узкой лестничной клеткой, скрипучими ступенями и лифтом, который вечно застревает между этажами. Анна живёт напротив. Ей двадцать восемь, она замужем, и я видел её мужа всего пару раз: высокий, вечно в костюме, с чемоданом на колёсиках. Он часто в командировках. А она — всегда в этих чёртовых джинсах, которые обтягивают бёдра, и в простых футболках, под которыми угадываются круглые, тяжёлые груди.

Мы флиртовали месяцами. Не открыто — в темноте лестницы, когда лампочка мигает, в лифте, когда двери закрываются и остаются только мы двое. Она касалась моей руки «случайно», я смотрел ей в глаза дольше, чем положено соседу. Однажды, когда лифт дёрнулся и свет погас на секунду, она прошептала мне прямо в ухо: «Я хочу, чтобы ты взял меня в задницу. С мужем я никогда не решалась даже заикнуться». Потом свет зажёгся, она вышла, как ни в чём не бывало, а у меня стояк давил на ширинку всю дорогу до квартиры.

Сегодня она сама написала. Коротко, без эмодзи: «Он уехал на неделю. Приходи. В последний раз. Я подаю на развод и уезжаю». Я стоял на кухне с телефоном в руке и чувствовал, как кровь сразу прилила вниз. Последний раз. Значит, всё, что копилось между нами — сейчас или никогда.

Я постучал. Она открыла сразу, будто ждала у двери. В квартире почти темно — только свет с улицы ложился полосами на пол через незакрытые шторы. Анна в тонкой домашней майке без бюстгальтера и в коротких шортах. Соски уже торчали, тёмные кружки просвечивали сквозь ткань. Она не сказала «привет». Просто шагнула ко мне, прижалась всем телом и впилась губами в рот.

Поцелуй был жадный, мокрый, с прикусыванием нижней губы. Я ощутил вкус её помады и чего-то сладкого — может, чая. Руки её сразу полезли мне под футболку, ладони горячие, пальцы с короткими ногтями царапнули по животу. Я обхватил её за талию, сжал ягодицы через тонкую ткань шорт — плотные, упругие, идеальные.

— Сегодня без ограничений, — прошептала она мне в губы, тяжело дыша. — Хочу отдаться тебе полностью. Как давно мечтала. Понял?

Я кивнул, уже стягивая с неё майку. Груди высвободились — тяжёлые, с тёмными ореолами, соски твёрдые от возбуждения. Я наклонился, взял один в рот, пососал, лизнул кругом, прикусил чуть сильнее. Анна застонала низко, запрокинула голову. Я ласкал вторую грудь ладонью, сжимал, перекатывал сосок между пальцами, пока она сама тянулась к моей ширинке. Молния сползла вниз, её пальцы обхватили мой уже твёрдый член через бельё, потом забрались внутрь. Горячая ладонь, уверенное движение вверх-вниз.

Я спустил с неё шорты вместе с трусиками. Киска уже блестела — гладкая, припухшая, с капелькой влаги на внешних губах. Я провёл пальцами между ними, нашёл клитор, потёр кругами. Анна раздвинула ноги шире, стоя прямо посреди гостиной, и начала тихо толкаться бёдрами мне на руку. Два пальца вошли легко — она была мокрая, горячая, стенки сжимались.

А потом я провёл тем же пальцем ниже, между ягодиц, нашёл тугую дырочку. Обвёл по кругу, чуть надавил. Анна вздрогнула всем телом.

— Точно хочешь этого? — спросил я тихо, глядя ей в глаза. В полумраке зрачки у неё были огромные. — Скажи прямо.

Она смотрела не моргая, кивнула и произнесла чётко, голосом, в котором не было ни капли сомнения:

— Да. Трахай меня в задницу. Я уже вся теку от одной мысли. Давно хотела именно тебя. Именно так.

Эти слова сняли последний предохранитель. Я развернул её, подвёл к большому окну. За стеклом — ночной город, огни, но нас почти не видно в темноте комнаты. Поставил Анну раком, ладонями на подоконник. Она прогнулась в пояснице сама, выставила зад. Я опустился на колени позади, широко раздвинул её ягодицы большими пальцами. Розовая, сжатая дырочка пульсировала. Я наклонился и лизнул её плоско, от киски вверх, потом сосредоточился на анусе — круговые движения языком, давление кончиком, слюна стекала. Анна застонала громче, толкалась назад мне в лицо.

— Блядь… да, вот так… не останавливайся…

Я лизал долго, размягчал, проталкивал язык чуть глубже, пока она не начала дрожать бёдрами. Потом выпрямился, достал из кармана джинсов тюбик смазки — я пришёл подготовленным, зная, о чём она мечтает. Выдавил на ладонь, щедро намазал свой толстый член от головки до основания, потом ещё и на её дырочку, ввёл палец со смазкой, потом второй, растягивая медленно. Анна дышала ртом, шипела сквозь зубы от жжения и удовольствия.

Я приставил головку, упёрся. Медленно надавил. Сопротивление тугое, горячее. Она выдохнула длинно, когда головка наконец проскочила внутрь.

— Тише… дыши, — пробормотал я, держа её за бёдра. Сантиметр за сантиметром я входил глубже, чувствуя, как её попка обхватывает ствол кольцом, как она пульсирует вокруг меня. Когда я вошёл до самого основания, яйца прижались к её мокрой киске, Анна издала низкий, почти звериный стон.

— Весь… ты весь внутри… охуеть, какой толстый…

Я начал двигаться. Сначала медленно, почти выходя и снова погружаясь до конца. Потом жёстче, глубже, удерживая её за бёдра так, что пальцы впивались в кожу. Каждый толчок выбивал из неё короткий всхлип. Я смотрел вниз — как мой блестящий от смазки член исчезает между её раздвинутых ягодиц, как дырочка растягивается вокруг ствола.

Анна сама подавалась назад, насаживаясь сильнее, сама задавала ритм, когда хотела глубже. Груди раскачивались, соски тёрлись о прохладный подоконник. Я наклонился, обхватил одну грудь ладонью, сжал, не переставая вбиваться в её тугую задницу.

— Расскажи, — выдохнул я ей на ухо между толчками. — Как давно ты об этом думала? Когда дрочила, представляла именно это?

— Месяцами… — голос у неё срывался. — В душе… пальцами… и думала про тебя. Про твой хуй в моей заднице. Муж даже не подозревал. А я… ах, блядь, ещё… ещё жёстче…

Я ускорился. Глубокие, мощные толчки, шлепки кожи о кожу. Её киска текла так сильно, что влага стекала по бёдрам. Я достал одну руку, нашёл клитор, тёр его в такт движениям члена. Анна почти закричала, сжалась вокруг меня так сильно, что я чуть не кончил сразу.

Но я держался. Трахал её жёстко, размеренно, чувствуя, как она отдаётся без остатка — прогибается ещё сильнее, сама раздвигает ягодицы пальцами, чтобы я входил ещё глубже. Город за окном плыл огнями, квартира пахла сексом и её духами, и я понимал: это только начало ночи. Она сказала «в последний раз», но тело её уже просило продолжения, и я не собирался останавливаться, пока она сама не начнёт умолять о паузе — или о том, чтобы я кончил ей внутрь.

Я вышел почти до головки и резко вогнал до основания снова. Анна вскрикнула моё имя — Андре — и задрожала, а я только крепче сжал её бёдра и продолжал вбиваться в тугую, горячую попку, зная, что впереди ещё долго, и она никуда от меня сегодня не денется.

Я не сбавлял. Держал её бёдра так, будто от этого зависело всё, и вгонял член до упора, чувствуя, как тугое кольцо её задницы сжимается, пускает, снова хватает. Анна упиралась ладонями в подоконник, пальцы белели, грудь болталась в такт, соски тёрлись о холодное стекло. За окном город дышал огнями, и в отражении я видел её лицо — глаза закатившиеся, рот открыт, ни капли стыда.

— Глубже… Андре, блядь, глубже… — голос у неё сорвался в хрип. — Я хочу чувствовать тебя до самого… ах…

Я вышел почти полностью, оставил только головку, потом резко вошёл на всю длину. Она вскрикнула и сама подалась назад, насаживаясь, раздвигая ягодицы пальцами, чтобы я видел, как её дырочка растягивается вокруг моего ствола, блестящего от смазки и её соков. Киска текла без остановки — струйки стекали по внутренней стороне бёдер, капали на пол. Я собрал эту влагу пальцами и намазал ещё на место, где мы сходились, и снова начал ебать её жёстко, размеренно, шлёпая яйцами о мокрую плоть.

Она давно мечтала об этом — и теперь тело выдавало всё без остатка. Я обхватил её за талию, притянул ближе, не выходя, и развернул лицом к себе. Член выскользнул, она застонала от пустоты, но я уже подхватил её под бёдра, прижал спиной к стеклу. Холод ударил ей в лопатки, соски мгновенно стали ещё твёрже. Анна обхватила меня ногами за пояс, руками — за шею, и я снова нашёл тугую дырочку, приставил головку и вдавил внутрь одним долгим толчком.

— Охуеть… — выдохнула она мне в губы. — Ты такой толстый… заполняешь… весь…

Я трахал её стоя, удерживая на весу. Каждый толчок поднимал её чуть выше, она цеплялась, целовала меня мокро, кусала нижнюю губу, стонала прямо в рот. Груди прижимались к моей груди, горячие, тяжёлые. Я чувствовал, как её анус пульсирует, как стенки обхватывают ствол кольцом, как она дрожит изнутри. В confessional-тишине этой тёмной комнаты оставались только шлепки, тяжёлое дыхание и её сбивчивые «да… ещё… не останавливайся…».

Я отнёс её к дивану, не выходя до конца, положил на спину, закинул ноги ей на плечи. Так входил ещё глубже. Анна смотрела мне в глаза — зрачки огромные, губы припухшие от поцелуев. Она сама держала себя за бёдра, раздвигая, открываясь. Я плеснул ещё смазки, щедро, прямо на стык, и принялся долбить её попку короткими мощными ударами. Кожа шлёпала о кожу. Её киска сжималась вхолостую, клитор набух, и я потёр его большим пальцем в том же ритме.

— Расскажи ещё, — прохрипел я. — Когда ты дрочила, пальцы в задницу засовывала? Представляла, как я тебя растягиваю?

— Да… — она едва могла говорить. — В душе… на кровати… когда он спал рядом… я засовывала два пальца и думала про тебя. Про то, как ты меня разъебёшь. Мечтала, чтобы больно и сладко… чтобы после ходить и чувствовать… ах, блядь, Андре, я сейчас…

Она кончила первой — резко, всем телом. Задница сжалась вокруг члена так сильно, что я застонал сквозь зубы, еле сдержался. Анна выгибалась дугой, ноги на моих плечах дрожали, изо рта вырывался долгий сдавленный крик. Я продолжал двигаться сквозь её оргазм, растягивая его, пока она не обмякла, не стала мокрой тряпкой, но всё равно держала меня внутри ногами.

Я вышел, перевернул её на живот, подложил подушку под бёдра. Задница торчала идеально — розовые следы от моих пальцев на ягодицах, дырочка слегка приоткрыта, блестящая, мигающая. Я плюнул на неё, размазал, приставил член и вошёл снова до основания. Теперь темп был другой — глубокий, тяжёлый, собственнический. Я ебал её так, будто хотел запомнить каждое сокращение, каждую складку. Руки впивались в её бёдра, я раздвигал ягодицы шире, смотрел, как ствол исчезает целиком.

— Кончи в меня, — прошептала она в подушку, голос глухой, но ясный. — Прямо в задницу. Хочу чувствовать, как ты заполнишь. Последний раз — так последний. Всё, что накопилось.

Эти слова ударили сильнее любого толчка. Я ускорился. Пот стекал по спине, дыхание рвалось. Анна подмахивала, сама насаживалась, сама просила жёстче. Я наклонился, прижался грудью к её спине, одной рукой нашёл клитор, другой сжал грудь, перекатывая сосок. Трахал её короткими жёсткими рывками, чувствуя, как яйца поджимаются, как жар собирается внизу живота.

— Я сейчас… — прохрипел я ей в затылок.

— Давай… внутрь… всю… — она сжалась нарочно, обхватила меня мышцами, и этого хватило.

Я кончил глубоко в её задницу — длинными, тяжёлыми толчками, выплёскивая всё, что копилось месяцами флирта, тёмных лестниц, шёпотов в лифте. Анна застонала вместе со мной, принимая, пульсируя вокруг, выдаивая до последней капли. Я ещё несколько раз медленно прошёл туда-сюда, пока спазмы не утихли, и только тогда остановился, оставаясь внутри, тяжёлый, дрожащий.

Мы лежали так долго. Я чувствовал, как сперма медленно начинает вытекать вокруг ствола, когда я чуть шевелился. Анна дышала ровнее, но не просила выйти. Её пальцы нашли мою руку, сжали.

— Останься ещё немного, — тихо сказала она. — Пока темно.

Я вышел осторожно. Дырочка сжалась, но из неё потекла белёсая струйка по промежности, по киске, вниз. Я провёл пальцем, собрал, и она, не глядя, взяла мой палец в рот, облизала медленно, глядя мне в глаза через плечо. Потом перевернулась на спину, притянула меня сверху. Мы целовались уже иначе — не жадно, а глубоко, с какой-то усталой нежностью. Я гладил её бёдра, живот, тяжёлые груди. Она провела ладонью по моему члену, всё ещё чувствительному, и тихо рассмеялась.

— Ты реально весь… охуенный. Я буду вспоминать эту ночь. Каждый толчок.

Я не ответил сразу. Просто лёг рядом, прижал её к себе. В темноте квартиры, где только уличный свет чертил полосы, мы лежали голые, липкие, пахнущие сексом и смазкой. Анна уткнулась лицом мне в шею.

— Развод уже почти готов, — прошептала она. — Уеду через десять дней. В другой город. К родителям сначала. Потом… не знаю. Но это — то, чего я хотела. Именно так. Именно с тобой. В темноте. Без обещаний.

Я гладил её спину, ягодицы, чувствовал, как она слегка вздрагивает, когда пальцы проходят близко к всё ещё чувствительной дырочке. Возбуждение снова медленно поднималось — не яростное, а густое, тягучее. Она это заметила, усмехнулась губами мне в кожу и перекинула ногу через моё бедро.

— Ещё раз, — сказала просто. — Пока ночь не кончилась. Хочу, чтобы ты снова вошёл. Медленно. Чтобы я чувствовала каждое движение.

Я поднял её бедро, намазал остатками смазки, приставил головку к припухшему, горячему входу. Вошёл без спешки — сантиметр за сантиметром, глядя, как она закусывает губу, как глаза закрываются. Когда вошёл до конца, мы оба выдохнули. На этот раз я двигался медленно, глубоко, почти нежно, но до самого упора. Анна обнимала меня, царапала спину, стонала тихо, на каждое погружение. Я целовал её шею, ключицы, брал сосок в рот, сосал, пока трахал её задницу ленивыми, тяжёлыми толчками.

Она кончила второй раз тише, но дольше — волнами, сжимаясь ритмично, всхлипывая мне в плечо. Я сдержался, продолжал двигаться, пока она не стала мягкой, пока не прошептала «ещё… ещё немного…». И только когда она сама начала снова подаваться навстречу, я ускорился, поймал свой второй оргазм и снова кончил в неё — гуще, горячее, с низким стоном, вжимаясь так глубоко, как только мог.

После мы снова лежали в тишине. Сперма текла из неё, пачкала простыни, её бёдра. Я вытер её краем футболки, она рассмеялась хрипло, потёрлась лбом о мою грудь. За окном небо уже чуть светлело — серое, предрассветное. Последний раз. Она сказала это в сообщении, повторила телом. Я знал, что утром она соберёт вещи, а я останусь на этой лестничной клетке с мигающей лампочкой и воспоминанием о том, как туго и жадно её попка принимала меня.

Анна заснула первой, голова на моей руке, дыхание ровное. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя её тепло, запах, следы своих пальцев на её коже. Когда рассвет окончательно пробил шторы, она открыла глаза, посмотрела на меня долго, без улыбки, и тихо произнесла:

— Спасибо, что взял меня так, как я просила.

Я кивнул. Поцеловал её в лоб. Встал, оделся медленно. У двери она стояла в той же майке, уже без шорт, сперма ещё блестела между бёдер. Поцеловала коротко, в губы, и закрыла дверь без лишних слов.

Я спустился по скрипучей лестнице. Лифт снова застрял между этажами, и в полной темноте я стоял и всё ещё чувствовал, как её тугое тепло обхватывало меня.

Она уехала через десять дней, не постучав даже на прощание, и с тех пор каждый раз, когда лампочка на лестнице мигает, я слышу её шёпот про задницу — и понимаю, что последний раз так и остался последним.