Её капитуляция под луной на палубе

Ночная гладь Чёрного моря отражала полную луну серебряной дорожкой, и яхта едва слышно резала волны. Надя стояла у леерного ограждения в лёгком белом платье, ветер трепал ей волосы, обтягивал ткань по бёдрам. Ей было двадцать восемь, тело сохранило ту упругую полноту, от которой муж до сих пор сглатывал, глядя. Сергей — тридцать два, худощавый, в очках, привыкший больше к коду, чем к чужим взглядам — сам предложил этот ночной круиз. «Надо встряхнуться», сказал он ещё в порту, краснея ушами. «Может, оживим… нас».

Капитан вышел из рубки босиком, в простой майке, которая не скрывала ни ширины плеч, ни жёстких мышц предплечий. Виктору было тридцать пять, голос низкий, движения спокойные, будто море давно признало его. Он протянул Наде бокал.

— Холодно не будет? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, а не на мужа.

— Нет, — улыбнулась Надя и нарочно чуть повернулась боком, чтобы свет луны скользнул по вырезу. — Наоборот. Здесь… свободно.

Сергей стоял в двух шагах, сжимая свой бокал. Он видел, как жена проводит пальцем по ободку, как смотрит на Виктора слишком долго, как тот отвечает усмешкой, уверенной и голодной. Внутри у Сергея поднялось что-то горячее и стыдное сразу: возбуждение толкнулось в пах, а за ним — острая, почти тошнотворная волна унижения. Он сам это устроил. Сам привёл её сюда. И теперь молчал, пока жена открыто флиртовала с чужим мужиком на его же палубе.

Виктор приблизился, опёрся локтем рядом с ней. Пальцы легли на дерево поручня совсем близко к её руке.

— Красивая яхта, — тихо сказала Надя. — И капитан… подходит.

— А муж? — Виктор даже не понизил голос.

Сергей почувствовал, как вспыхнули щёки. Надя взглянула на него через плечо — быстро, оценивающе — и улыбнулась ещё шире.

— Муж смотрит, — ответила она. — Ему можно.

Она шагнула ближе к Виктору. Платье коснулось его бедра. Сергей отступил к тени надстройки, сердце колотилось так, что, казалось, слышно было над шумом воды. Он не остановил. Не сказал ни слова. Только смотрел, как жена сама прижимается грудью к чужой груди, как Виктор кладёт широкую ладонь ей на талию — сразу, без спроса, собственнически — и наклоняется к её уху.

Надя тихо рассмеялась от того, что он шепнул. Сергей не разобрал слов, но увидел, как она закусила губу и чуть подалась задом. Виктор провёл ладонью выше, к рёбрам, большим пальцем задел край груди через ткань. Надя не отстранилась. Наоборот — повернула голову и посмотрела прямо на мужа, пока капитан мял её талию.

— Серёж, — позвала она мягко, почти ласково. — Ты же хотел оживить. Смотри же.

Он кивнул — глупо, коротко. Горло пересохло. В штанах уже давило, и от этого было ещё стыднее.

Надя медленно повернулась спиной к Виктору, притёрлась ягодицами к его паху, будто проверяя. Даже в тени Сергей увидел, как дёрнулась майка капитана, как тот выдохнул ей в волосы. Руки Виктора легли ниже — на бёдра, сжали, развели чуть в стороны. Надя застонала тихо, для мужа, нарочно.

— Он уже твёрдый, — сказала она вслух, глядя Сергею в глаза. — Чувствуешь? Настоящий. Толстый. Я соскучилась по такому.

Сергей сглотнул. Слова резали, и одновременно садились глубоко под кожу горячим стыдом. Надя подняла руки, нащупала молнию на боку платья. Металл тихо щёлкнул. Ткань скользнула с плеч, с груди, застряла на миг на бёдрах — и упала к ногам. Под луной она стояла в одних тонких трусиках, соски твёрдые от ветра и чужих рук. Виктор не стал ждать: ладони накрыли её груди, сжали, покатали соски между пальцами. Надя откинула голову ему на плечо и снова нашла взглядом мужа.

— Давно хотела, — произнесла она хрипло. — Почувствовать нормального мужика. Не только… тебя. Прости. Нет, не прости. Просто смотри.

Последние барьеры внутри Сергея треснули с тихим внутренним звуком. Он не подошёл. Не крикнул. Отошёл ещё глубже в тень мачты, прислонился спиной к тёплому дереву и расстегнул ширинку дрожащими пальцами. Член уже стоял колом, мокрый на головке. Он обхватил его и начал медленно дрочить, глядя, как жена сама стягивает трусики и отшвыривает их ногой.

Виктор развернул её лицом к поручню, нагнул. Надя послушно прогнулась, расставила ноги, упёрлась локтями в дерево. Лунный свет лился на её спину, на круглые ягодицы, на блестящую уже щёлку. Капитан сплюнул себе на ладонь, провёл по её пизде — два пальца легко вошли, чавкнули.

— Мокрая, блядь, — хмыкнул он. — Для меня?

— Для тебя, — выдохнула Надя. — Трахай. Жёстко. Чтобы он слышал.

Виктор высвободил толстый тёмный член, приставил головку к дырке и вошёл сразу на всю длину одним сильным толчком. Надя вскрикнула — громко, открыто, без стыда. Он не дал ей привыкнуть: взял за бёдра и начал вбивать глубоко, тяжело, так что шлепки кожи о кожу разлетались по палубе вместе с её стонами.

— Ох, блядь… глубже… да… — она смотрела через плечо на мужа, глаза стеклянные. — Серёж… у тебя такого никогда не было… слышишь? Он растягивает меня… весь… весь входит…

Сергей дрочил быстрее, кусая губы. Каждая фраза жены садилась в него плетью и одновременно подстёгивала. Он видел, как толстый ствол Виктора выскальзывает мокрым, блестящим, и снова исчезает в ней до яиц. Как ягодицы Нади трясутся от ударов. Как она сама подаётся назад, насаживаясь.

Виктор ускорился, держа её за волосы, выгибая спину.

— Пизда у жены твоей голодная, — бросил он в сторону тени, даже не глядя. — Весь сок выпускает. Слышишь, как чавкает?

Надя застонала ещё громче, соглашаясь всем телом.

— Да… он прав… я шлюха… твоя шлюха, которая хочет чужой хуй… сильнее, Виктор… разъеби меня…

Капитан вышел из неё резко, оставил на секунду пустой и мигающей. Разворот — и Надя уже на коленях на тёплом дереве палубы. Он схватил её за затылок и засадил член ей в рот до горла. Она подавилась, глаза сразу заслезились, но не отстранилась — сжимала его бёдра и принимала, пока слюна не потекла по подбородку на груди.

— Соси, шлюха мужа, — спокойно приказывал Виктор, двигая бёдрами. — Глотай. Глубже. Вот так. Смотри на него, пока я тебе глотку ебу.

Надя подняла мокрые глаза на Сергея. Слёзы от рвотного рефлекса текли по щекам, тушь размазалась, губы растянуты вокруг толстого ствола. Она мычала, когда Виктор задерживался в горле, и всё равно не закрывала глаза — смотрела мужу прямо в душу, пока тот яростно дрочил в тени, полностью уничтоженный и полностью возбуждённый.

Виктор вытащил член, шлёпнул головкой по её губам, по щекам.

— Открой. Язык.

Она послушно высунула. Он кончил густо, длинными толчками — на язык, на щёки, на лоб, в открытый рот. Сперма стекала по подбородку, капала на соски. Надя сглотнула то, что попало внутрь, облизала губы и, тяжело дыша, снова нашла взглядом Сергея.

— Мне… нравится, — прошептала она хрипло, голосом после глубокой горловой. — Вот так. Видеть, как ты стоишь и дрочишь, пока мне чужой мужик кончает на лицо. Я вся его. И тебе от этого стояк. Правда же?

Сергей только кивнул, всё ещё сжимая свой мокрый член, не в силах кончить — слишком остро было унижение, оно держало его на самом краю.

Виктор заправил себя, хлопнул Надю ладонью по щеке — не сильно, почти ласково-презрительно — и, не глядя больше на мужа, направился к трапу в каюты.

— Буду внизу, если ещё понадоблюсь, — бросил через плечо. — Оба.

Палуба снова стала тихой, только волны и тяжёлое дыхание. Надя осталась на коленях, потом медленно встала. Сперма блестела на лице под луной, стекала по шее, дрожь била её бёдра. Она не вытерлась. Надела только платье на голое тело, не застёгивая, и направилась к тени, где стоял Сергей — всё ещё с членом в руке, красный, молчаливый, разбитый.

Она остановилась в шаге от него. Пахла сексом, солью и чужим семенем. Подняла руку и провела липкими пальцами по его щеке, оставляя след.

— Серёж… — голос был мягкий, почти нежный, и оттого ещё страшнее. — Ты даже не кончил. Бедный. Смотри, какая я теперь. Вся в нём. И мне так хорошо, что ноги не держат.

Она взяла его за запястье — то самое, которым он дрочил — и прижала его ладонь к своей мокрой, только что выебанной пизде под полой платья.

— Трогай. Чувствуешь, какая растянутая? Это не ты. И сейчас…

Надя прижалась ближе, сперма с её лица чуть мазнула ему по губам, когда она наклонилась к самому уху.

— …я ещё не закончила с тобой.Ночная гладь Чёрного моря отражала полную луну серебряной дорожкой, и яхта едва слышно резала волны. Надя стояла у леерного ограждения в лёгком белом платье, ветер трепал ей волосы, обтягивал ткань по бёдрам. Ей было двадцать восемь, тело сохранило ту упругую полноту, от которой муж до сих пор сглатывал, глядя. Сергей — тридцать два, худощавый, в очках, привыкший больше к коду, чем к чужим взглядам — сам предложил этот ночной круиз. «Надо встряхнуться», сказал он ещё в порту, краснея ушами. «Может, оживим… нас».

Капитан вышел из рубки босиком, в простой майке, которая не скрывала ни ширины плеч, ни жёстких мышц предплечий. Виктору было тридцать пять, голос низкий, движения спокойные, будто море давно признало его. Он протянул Наде бокал.

— Холодно не будет? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, а не на мужа.

— Нет, — улыбнулась Надя и нарочно чуть повернулась боком, чтобы свет луны скользнул по вырезу. — Наоборот. Здесь… свободно.

Сергей стоял в двух шагах, сжимая свой бокал. Он видел, как жена проводит пальцем по ободку, как смотрит на Виктора слишком долго, как тот отвечает усмешкой, уверенной и голодной. Внутри у Сергея поднялось что-то горячее и стыдное сразу: возбуждение толкнулось в пах, а за ним — острая, почти тошнотворная волна унижения. Он сам это устроил. Сам привёл её сюда. И теперь молчал, пока жена открыто флиртовала с чужим мужиком на его же палубе.

Виктор приблизился, опёрся локтем рядом с ней. Пальцы легли на дерево поручня совсем близко к её руке.

— Красивая яхта, — тихо сказала Надя. — И капитан… подходит.

— А муж? — Виктор даже не понизил голос.

Сергей почувствовал, как вспыхнули щёки. Надя взглянула на него через плечо — быстро, оценивающе — и улыбнулась ещё шире.

— Муж смотрит, — ответила она. — Ему можно.

Она шагнула ближе к Виктору. Платье коснулось его бедра. Сергей отступил к тени надстройки, сердце колотилось так, что, казалось, слышно было над шумом воды. Он не остановил. Не сказал ни слова. Только смотрел, как жена сама прижимается грудью к чужой груди, как Виктор кладёт широкую ладонь ей на талию — сразу, без спроса, собственнически — и наклоняется к её уху.

Надя тихо рассмеялась от того, что он шепнул. Сергей не разобрал слов, но увидел, как она закусила губу и чуть подалась задом. Виктор провёл ладонью выше, к рёбрам, большим пальцем задел край груди через ткань. Надя не отстранилась. Наоборот — повернула голову и посмотрела прямо на мужа, пока капитан мял её талию.

— Серёж, — позвала она мягко, почти ласково. — Ты же хотел оживить. Смотри же.

Он кивнул — глупо, коротко. Горло пересохло. В штанах уже давило, и от этого было ещё стыднее.

Надя медленно повернулась спиной к Виктору, притёрлась ягодицами к его паху, будто проверяя. Даже в тени Сергей увидел, как дёрнулась майка капитана, как тот выдохнул ей в волосы. Руки Виктора легли ниже — на бёдра, сжали, развели чуть в стороны. Надя застонала тихо, для мужа, нарочно.

— Он уже твёрдый, — сказала она вслух, глядя Сергею в глаза. — Чувствуешь? Настоящий. Толстый. Я соскучилась по такому.

Сергей сглотнул. Слова резали, и одновременно садились глубоко под кожу горячим стыдом. Надя подняла руки, нащупала молнию на боку платья. Металл тихо щёлкнул. Ткань скользнула с плеч, с груди, застряла на миг на бёдрах — и упала к ногам. Под луной она стояла в одних тонких трусиках, соски твёрдые от ветра и чужих рук. Виктор не стал ждать: ладони накрыли её груди, сжали, покатали соски между пальцами. Надя откинула голову ему на плечо и снова нашла взглядом мужа.

— Давно хотела, — произнесла она хрипло. — Почувствовать нормального мужика. Не только… тебя. Прости. Нет, не прости. Просто смотри.

Последние барьеры внутри Сергея треснули с тихим внутренним звуком. Он не подошёл. Не крикнул. Отошёл ещё глубже в тень мачты, прислонился спиной к тёплому дереву и расстегнул ширинку дрожащими пальцами. Член уже стоял колом, мокрый на головке. Он обхватил его и начал медленно дрочить, глядя, как жена сама стягивает трусики и отшвыривает их ногой.

Виктор развернул её лицом к поручню, нагнул. Надя послушно прогнулась, расставила ноги, упёрлась локтями в дерево. Лунный свет лился на её спину, на круглые ягодицы, на блестящую уже щёлку. Капитан сплюнул себе на ладонь, провёл по её пизде — два пальца легко вошли, чавкнули.

— Мокрая, блядь, — хмыкнул он. — Для меня?

— Для тебя, — выдохнула Надя. — Трахай. Жёстко. Чтобы он слышал.

Виктор высвободил толстый тёмный член, приставил головку к дырке и вошёл сразу на всю длину одним сильным толчком. Надя вскрикнула — громко, открыто, без стыда. Он не дал ей привыкнуть: взял за бёдра и начал вбивать глубоко, тяжело, так что шлепки кожи о кожу разлетались по палубе вместе с её стонами.

— Ох, блядь… глубже… да… — она смотрела через плечо на мужа, глаза стеклянные. — Серёж… у тебя такого никогда не было… слышишь? Он растягивает меня… весь… весь входит…

Сергей дрочил быстрее, кусая губы. Каждая фраза жены садилась в него плетью и одновременно подстёгивала. Он видел, как толстый ствол Виктора выскальзывает мокрым, блестящим, и снова исчезает в ней до яиц. Как ягодицы Нади трясутся от ударов. Как она сама подаётся назад, насаживаясь.

Виктор ускорился, держа её за волосы, выгибая спину.

— Пизда у жены твоей голодная, — бросил он в сторону тени, даже не глядя. — Весь сок выпускает. Слышишь, как чавкает?

Надя застонала ещё громче, соглашаясь всем телом.

— Да… он прав… я шлюха… твоя шлюха, которая хочет чужой хуй… сильнее, Виктор… разъеби меня…

Капитан вышел из неё резко, оставил на секунду пустой и мигающей. Разворот — и Надя уже на коленях на тёплом дереве палубы. Он схватил её за затылок и засадил член ей в рот до горла. Она подавилась, глаза сразу заслезились, но не отстранилась — сжимала его бёдра и принимала, пока слюна не потекла по подбородку на груди.

— Соси, шлюха мужа, — спокойно приказывал Виктор, двигая бёдрами. — Глотай. Глубже. Вот так. Смотри на него, пока я тебе глотку ебу.

Надя подняла мокрые глаза на Сергея. Слёзы от рвотного рефлекса текли по щекам, тушь размазалась, губы растянуты вокруг толстого ствола. Она мычала, когда Виктор задерживался в горле, и всё равно не закрывала глаза — смотрела мужу прямо в душу, пока тот яростно дрочил в тени, полностью уничтоженный и полностью возбуждённый.

Виктор вытащил член, шлёпнул головкой по её губам, по щекам.

— Открой. Язык.

Она послушно высунула. Он кончил густо, длинными толчками — на язык, на щёки, на лоб, в открытый рот. Сперма стекала по подбородку, капала на соски. Надя сглотнула то, что попало внутрь, облизала губы и, тяжело дыша, снова нашла взглядом Сергея.

— Мне… нравится, — прошептала она хрипло, голосом после глубокой горловой. — Вот так. Видеть, как ты стоишь и дрочишь, пока мне чужой мужик кончает на лицо. Я вся его. И тебе от этого стояк. Правда же?

Сергей только кивнул, всё ещё сжимая свой мокрый член, не в силах кончить — слишком остро было унижение, оно держало его на самом краю.

Виктор заправил себя, хлопнул Надю ладонью по щеке — не сильно, почти ласково-презрительно — и, не глядя больше на мужа, направился к трапу в каюты.

— Буду внизу, если ещё понадоблюсь, — бросил через плечо. — Оба.

Палуба снова стала тихой, только волны и тяжёлое дыхание. Надя осталась на коленях, потом медленно встала. Сперма блестела на лице под луной, стекала по шее, дрожь била её бёдра. Она не вытерлась. Надела только платье на голое тело, не застёгивая, и направилась к тени, где стоял Сергей — всё ещё с членом в руке, красный, молчаливый, разбитый.

Она остановилась в шаге от него. Пахла сексом, солью и чужим семенем. Подняла руку и провела липкими пальцами по его щеке, оставляя след.

— Серёж… — голос был мягкий, почти нежный, и оттого ещё страшнее. — Ты даже не кончил. Бедный. Смотри, какая я теперь. Вся в нём. И мне так хорошо, что ноги не держат.

Она взяла его за запястье — то самое, которым он дрочил — и прижала его ладонь к своей мокрой, только что выебанной пизде под полой платья.

— Трогай. Чувствуешь, какая растянутая? Это не ты. И сейчас…

Надя прижалась ближе, сперма с её лица чуть мазнула ему по губам, когда она наклонилась к самому уху.

— …я ещё не закончила с тобой.

Надя не отпустила его запястье. Пальцы Сергея сами раздвинули её губы — горячие, скользкие, края всё ещё припухшие после толстого члена. Она повела его ладонь глубже, заставила почувствовать, как внутри всё пульсирует, разъебанное, чужое.

— Вот так. Пальцы внутрь. Два сразу. Чувствуешь, какая дыра? Не твоя уже. Виктор её раздолбал, а ты только щупаешь остатки.

Сергей ввёл пальцы. Они чавкнули. Сперма капитана ещё текла по стенкам, тёплая, тягучая, смешивалась с её соком. Он застонал сквозь зубы — унижение било в виски, член в свободной руке дёрнулся, но она сразу шлёпнула его по кисти.

— Не трогай себя. Стоять. Руки по швам, пока я не разрешу. Ты смотрел, как меня ебут, дрочил в тени, как дрочер-муж. Теперь заслужил только смотреть и терпеть.

Она отступила на шаг, сбросила платье совсем. Голая под луной, сперма засохла белёсыми разводами на щеках, шее, груди. Надя толкнула его в грудь — Сергей попятился, спина ударилась о мачту. Она опустилась перед ним на колени, но не к члену. Взяла его за яйца, сжала до боли, и провела языком по своей же сперме, которую только что оставила на его губе.

— Оближи. Всё, что осталось от него на мне. Давай, Серёж. Открой рот.

Он открыл. Она провела пальцами по своему лицу, собрала густую каплю с подбородка и засунула ему в рот. Солёное, горькое, чужое. Сергей сглотнул, глаза закрыл — член стоял так, что болело, но она держала его яйца железной хваткой.

— Глотай. Это не твоя сперма. Это капитан кончил мне в глотку и на морду, а ты теперь подчищаешь. Хороший муж. Послушный.

Она встала, развернулась к нему задом, прогнулась, упёрлась руками в поручень рядом. Ягодицы раздвинула сама.

— Лижи. Пизду. Язык внутрь. Вылижи всё, что он туда настрелял и что я натекла. И не смей кончать, пока я не скажу.

Сергей опустился. Колени впились в тёплое дерево. Он прижался ртом к её раздолбанной дырке — пахло сексом, потом, чужим семенем. Язык вошёл, толкнулся глубже. Она застонала громко, нарочно, подалась назад, насаживаясь ему на лицо.

— Глубже, блядь. Вот так… сосун. Ты даже хуй нормально не можешь дать, зато языком чужую сперму жрёшь. О да… чувствуешь, как растянута? Пальцы ещё. Три. Растяни шире, пока я думаю о его члене.

Он вставил три пальца, лизал клитор, глотал то, что текло. Надя смотрела через плечо вниз на него — на очки, съехавшие на нос, на красные щёки, на то, как он жадно работает ртом. Её бёдра дрожали. Она кончила первая — коротко, зло, сжав его голову ногами, втирая мокрую пизду ему в лицо до хрипа.

— Хорошо… теперь вставай. Штаны до колен. Быстро.

Сергей поднялся, дрожа. Член торчал, мокрый, багровый. Надя повернулась, схватила его за шею, поцеловала грязно — вкус её пизды и спермы Виктора у обоих во рту. Потом толкнула вниз на палубу.

— На спину. Лежи. Я сяду.

Она оседлала его, но не сразу надела. Провела его головкой по своей щели, размазала слизи и остатки чужого. Потом села резко — до конца. Внутри было широко, слишком. Его средний член болтался, почти не чувствуя стенок после Виктора. Надя засмеялась прямо ему в лицо, начала двигаться медленно, презрительно.

— Чувствуешь? Почти ничего. Пусто. Он меня разъеб, а ты теперь в труху. Маленький. Слабый. Дрочи себе потом, глядя, как я теку.

Она ебала его жёстко, шлёпая ягодицами, груди качались. Руками схватила его за горло — не сильно, но достаточно, чтобы он захрипел.

— Скажи, чья я. Скажи вслух.

— Твоя… — выдохнул он. — Нет… его. Капитана.

— Громче.

— Ты… пизда Виктора. Шлюха. Не моя.

— Правильно. — Она ускорилась, сжимала его горло сильнее. — А теперь кончай. Внутрь. Добавь свою жалкую струю к его. Заполни то, что осталось.

Сергей кончил с хрипом — дёргано, сильно, глаза закатились. Она не остановилась, продолжала скакать, выдавливая из него последние капли, пока он не стал слишком чувствительным и не застонал от боли-удовольствия.

Тогда Надя слезла. Сперма обоих потекла по его яйцам, по палубе. Она раздвинула губы пальцами прямо над его лицом, показала, как белое стекает.

— Смотри. Смешалось. Твоё ничего не значит. Его больше. Всегда будет больше.

Она плюнула ему на член, потом села снова — но уже лицом к поручню, спиной к нему, и начала дрочить себя его обмякшей рукой, водя его пальцами по клитору.

— Ещё. Разбуди его. Хочу, чтобы ты снова твёрдый был, пока я зову Виктора.

Шаги на трапе. Виктор поднялся босиком, уже снова в майке, член полутвёрдый под тканью. Увидел картину — Надя голая, верхом на муже, лицо в засохшей сперме, пальцы Сергея в её пизде — и усмехнулся.

— Не нагулялась?

— Нет. — Надя вытащила пальцы мужа, облизала их напоказ. — Хочу ещё раз. Жёстко. А он пусть держит мне ноги и смотрит, как ты меня добиваешь.

Виктор подошёл, вытащил толстый член, уже стоящий. Надя слезла с Сергея, легла на спину прямо рядом, раздвинула ноги. Сергей сам, без приказа, взял её за лодыжки, поднял, развёл шире — будто помогал. Виктор плюнул на головку, вошёл одним толчком. Надя вскрикнула, выгнулась.

— Ох, блядь… вот это хуй… Серёж, смотри… смотри, как входит… весь… до яиц…

Шлепки снова заполнили палубу. Виктор ебал её глубоко, тяжело, держа за бёдра. Каждый толчок выжимал из неё стоны и жидкость. Сергей держал ноги жены, смотрел в упор, как чужой толстый ствол исчезает в ней, как края обхватывают, как яйца шлёпают. Член его снова начал вставать — медленно, стыдно.

— Дрочи, — приказала Надя сквозь стоны. — Дрочи рядом, пока он меня натягивает. И когда он кончит — слизать. Всё. С моей пизды. Понял?

Виктор ускорился, вбивая до хруста. Надя кончила с криком, сжимая его член внутри. Он не вышел — продолжал, пока сам не рыкнул и не залился в неё густо, глубоко. Вытащил медленно. Из неё сразу хлынуло белое.

— На, муж. Ужин.

Сергей наклонился между раздвинутых ног жены. Язык в горячую, открытую, текущую дырку. Глотал смесь — густую, солоноватую, свою и чужую. Надя держала его за волосы, прижимала сильнее, тёрлась лицом о его очки.

— Вот так… вылизывай шлюшью пизду… глотай нашу сперму… хороший мальчик… теперь ты знаешь своё место.

Виктор стоял рядом, курил, смотрел сверху вниз. Надя вытерла пальцами остатки с губ Сергея и засунула ему в рот ещё раз.

Сергей лежал на палубе под луной, лицо мокрое, член в руке, яйца пустые, а жена уже вставала, размазывая белое по бёдрам, и тихо, почти ласково, но без капли нежности сказала:

— Завтра снова. И каждый раз, когда я захочу. А ты будешь стоять, дрочить и жрать то, что останется после настоящих хуёв.